Разрешите Вас поцеловать

Операция началась в сумерках. Разведгруппа Доминика Филлипса двигалась через лесную местность, получив приказ проверить информацию о вражеском укреплении. Они шли бесшумно, слаженно, пока впереди не раздался резкий треск радиоперехвата. — Капитан, движение на три часа! — прошипел лейтенант Мосс, пригибаясь к земле. Доминик поднял руку, подавая сигнал остановиться. В следующий момент вспыхнул огонь — шквальный, без предупреждения. Враги устроили засаду. — В укрытие! — крикнул Филлипс, перекатываясь за поваленное дерево. — Нас прижали! — лейтенант метнул взгляд на Доминика. — Что прикажете? — Держать позиции и ждать подкрепления. Адамс, зайди с фланга! — Доминик командовал быстро, действовал чётко и хладнокровно, как всегда. Но в этот раз удача отвернулась. Враг оказался хорошо подготовлен. Пуля снайпера нашла свою цель. Жгучая боль пронзила плечо, заставив его пошатнуться. — Капитан! — Мосс бросился к нему, помогая удержаться на ногах. — Всё нормально… — сквозь сжатые зубы прохрипел Доминик, но ноги отказывались держать. — Надо вытащить вас отсюда! — не дожидаясь приказа, бойцы оттащили его назад, прикрывая огнём. Санитарная машина рванула с места, оставляя позади грохот выстрелов и запах пороха. В глазах Филлипса темнело, но последнее, что он услышал, был голос Мосс: — Держитесь, капитан. Мы вас не бросим. Полевой госпиталь встретил их всё тем же напряжённым ритмом. Врачи и медсёстры метались между койками, делая всё возможное, чтобы спасти тех, кого можно было спасти. Каждая минута была на вес золота, и Эльвира, работала почти на грани своих сил. Её руки мелькали быстро и уверенно, накладывая повязки, проверяя пульс, подавая инструменты. Несмотря на усталость, она сохраняла собранность — здесь не было места слабости. Эльвира только закончила перевязку бойца с осколочным ранением, когда услышала суету у входа. Шаги, приглушённые голоса санитаров, и чей-то встревоженный выкрик: — Срочный раненый! Тяжёлое пулевое! Она машинально взглянула в ту сторону, но продолжала свою работу. Подобные ситуации происходили здесь каждый день, и она привыкла к потоку раненых. Однако что-то в тоне голоса санитара заставило её насторожиться. Затем она услышала фамилию. — Филлипс… Мир будто сжался в одну точку. Эльвира подняла глаза и увидела носилки. Увидела окровавленную форму, знакомый силуэт. Сердце ударило так сильно, что ей пришлось сделать усилие, чтобы не выдать себя. Она резко сорвалась с места, подойдя ближе, и в тот момент, когда её взгляд упал на его лицо — бледное, осунувшееся, но всё ещё упрямое — внутри неё что-то болезненно сжалось. — На стол, быстро! — её голос был твёрдым и чётким, хотя в груди уже поднялась волна паники. Пока санитары перекладывали его на операционный стол, Эльвира ловила каждую мелочь: как его грудь поднималась прерывисто, как губы побелели от потери крови. Она приказала ассистентке приготовить обезболивающее, а сама начала осторожно разрезать окровавленную ткань, стараясь не дрожать. Вокруг закипела работа. Пуля прошла на вылет, но нанесла серьёзный урон. Её руки оставались уверенными, хотя внутри всё дрожало. — Держись, капитан, — пробормотала она, неосознанно сжимая его руку. Его пальцы ответили слабым, но твёрдым нажатием. Операция заняла почти два часа — долгие, изматывающие, наполненные напряжением минуты. Всё это время Эльвира ощущала его присутствие так остро, словно оно наполняло весь операционный шатёр. Даже когда он потерял сознание, она не переставала чувствовать его рядом. Её руки оставались уверенными, но сердце дрожало от страха. Она старалась отстраниться, сосредоточиться на ране, на швах, на каждом своём движении. Но каждый раз, когда её взгляд скользил по его бледному лицу, по плотно сжатым губам, страх вспыхивал с новой силой. Она не могла позволить себе ошибиться. Не с ним. Закончив операцию, Эльвира задержалась. Остальные медики разошлись, но она продолжала стоять, глядя на его лицо — теперь спокойное, почти безмятежное, но слишком бледное. Впервые за весь этот долгий, напряжённый день она позволила себе замереть, прислушаться к собственным ощущениям. Что-то в ней тревожно сжималось, но она не могла понять, что именно. Она поправила одеяло, её пальцы на мгновение коснулись его руки — и этот простой жест вызвал в ней странное замешательство. Почему ей так не всё равно? Почему это ощущение потери было таким острым, хотя он был жив и теперь — в безопасности? Эльвира вздохнула, пытаясь справиться с нахлынувшими чувствами, но вопросов становилось только больше. Когда Доминик очнулся, мир ещё плыл перед глазами, размытый болью и слабостью. Веки тяжело поднялись, и первое, что он увидел — её лицо. Освещённое мягким, тёплым светом лампы, оно выглядело уставшим, но сосредоточенным. Прядь тёмных волос выбилась из-под повязки, скользнув по её щеке, и эта маленькая деталь почему-то показалась ему невероятно важной. Он чувствовал себя разбитым: тело наливалось тяжестью, боль в плече пульсировала, но постепенно становилась приглушённой. Сухость во рту и слабость напоминали о потере крови. Но сквозь этот туман он различал её — как якорь в шторме. Её присутствие успокаивало, приносило странное чувство безопасности, которое он давно не испытывал. Она была льдом, обрамлявшим его огонь. В её сдержанности и холодной уверенности он находил ту самую прохладу, которая давала ему ощущение стабильности, когда всё вокруг охвачено пламенем войны. Он никогда бы не признался в этом вслух, но её присутствие приносило ему странное спокойствие — как будто её твёрдость могла усмирить его неугомонную, порывистую натуру. В её хладнокровии было то, чего ему всегда не хватало — выдержка, спокойная сила, которая не отступала перед хаосом. И это вызывало в нём смятение. Почему именно она? Она сидела рядом, не замечая, что он проснулся. Её лицо было сосредоточенным, но усталость пряталась в лёгкой дрожи губ, а в глазах затаилась тень тревоги. И эта тревога была ещё одной загадкой — словно она ждала чего-то важного именно от него. Эта мысль тревожила его сильнее, чем боль в плече. — Вы меня снова спасаете, — его голос был хриплым, но в нём звучала тёплая благодарность. Она вздрогнула, услышав его, и их взгляды встретились. В этот момент Доминик понял: её сдержанность — это только оболочка, под которой пряталась забота, о которой она, возможно, и сама не подозревала. — Вам стоит быть осторожнее, капитан, — она попыталась улыбнуться, но её голос выдавал тревогу. Их взгляды встретились, и в этот момент между ними зародилось что-то, что ни один из них ещё не осмеливался назвать. За окном слышались отдалённые взрывы, но внутри палатки царило странное, хрупкое спокойствие. — Вы останетесь? — спросил он вдруг, и сам удивился этим словам. Он не ожидал, что спросит это — настолько это было не похоже на него, на того, кто привык контролировать каждую свою эмоцию и слово. Но сейчас, глядя на неё, он понял, что это желание оставалось с ним ещё с момента их первой встречи. Эльвира замерла. Её глаза расширились от удивления, и на мгновение в них мелькнуло что-то, что она тут же попыталась скрыть. Её рука, осторожно поправляющая одеяло на его груди, дрогнула, но она быстро взяла себя в руки. — Если вам понадобится помощь, — сказала она тихо, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я останусь. И в этот момент они оба поняли, что война не может отменить того, что начинало рождаться между ними.