Разрешите Вас поцеловать

Фронт напоминал натянутую струну, готовую лопнуть в любую секунду. Новости о надвигающемся наступлении передавались шёпотом — словно громкие слова могли ускорить неизбежное. Каждый день приносил всё больше тревожных вестей: движение вражеских колонн, участившиеся обстрелы, перебои со связью. В госпитале это напряжение ощущалось особенно остро: все понимали, что скоро сюда начнут поступать раненые — много и сразу. В воздухе все так же пахло йодом и металлом, смешиваясь с напряжёнными голосами и стуком носилок по деревянному полу. Медсёстры и врачи работали с удвоенной скоростью, проверяя запасы медикаментов и оборудования, заполняя отчёты и готовя операционные. Эльвира старалась сосредоточиться на работе, но её мысли то и дело возвращались к Доминику — к тому, как он смотрел на неё накануне, и к тому страху, который она не могла прогнать. Он тоже готовился. В штабе царила нервозность, но Доминик сохранял внешнее спокойствие. За годами службы он научился прятать свои эмоции за маской твёрдости, но даже она начинала давать трещины. Каждый шорох, каждое слово офицеров наполняли воздух ожиданием неминуемой опасности. Его командир, полковник Вуд, был человеком строгим и немногословным, и когда он вызвал Доминика поздно вечером, это значило только одно — что-то серьёзное. Кабинет Вуда был заполнен картами и докладами, а в воздухе витала напряжённость. Доминик вошёл, выпрямившись, готовый к любым приказам, но сердце билось быстрее, чем обычно, предчувствуя, что это задание изменит всё. — Капитан, — начал он, — ваша группа должна выйти на разведку. Противник слишком активен, и нам нужны точные данные. Доминик кивнул, не задавая лишних вопросов. Он знал — это задание будет опасным. Слишком много совпадений, слишком много неизвестного. — Когда выдвигаемся? — спросил он. — Завтра на рассвете. Готовьтесь. Когда он вышел из кабинета, ночь уже окутала лагерь. Прохладный воздух резал лёгкие, и вдали слышались глухие раскаты артиллерии. Доминик быстрым шагом направился к своей команде, ощущая тяжесть предстоящей задачи. В палатке, где они собирались, его уже ждали — лица у всех были напряжённые, но решительные. Он знал, что может на них положиться, но это не облегчало груз ответственности, давивший на плечи. В палатке, где собиралась его группа, царила напряжённая, почти осязаемая тишина, прерываемая лишь лязгом проверяемого оружия и шелестом инвентарных списков. Каждый был сосредоточен, но в воздухе чувствовался страх, смешанный с напряжённым ожиданием. Доминик оглядел своих людей — лица были серьёзными, но в каждом он видел решимость. — Эй, капитан, — раздался голос сержанта Ривза, известного своим чёрным юмором. — В этот раз хоть дадут премию за такой риск? — Сначала вернёмся, — ответил Доминик с лёгкой усмешкой, но в голосе проскользнула сталь. — Премия — это лишнее. Главное, чтобы без сюрпризов, — вмешался лейтенант Мосс, проверяя затвор винтовки. Доминик наблюдал за ними, и внутри его росло чувство ответственности. Эти люди были не просто подчинёнными — они были семьёй. Он знал их страхи, их мечты, их готовность идти до конца. — Всё будет по плану, — сказал он наконец, стараясь придать голосу уверенности. — Мы справимся. Мы всегда справляемся. На мгновение напряжённость чуть ослабла — кто-то усмехнулся, кто-то кивнул. Но каждый знал, что утро принесёт свои испытания. Позже, когда он вернулся в госпиталь на перевязку, он увидел Эльвиру, которая просматривала медицинские записи, аккуратно заполняя графы чётким почерком. Услышав его шаги, она подняла голову, и на мгновение их взгляды встретились. В её глазах он заметил тревогу, тщательно скрытую за привычной сдержанностью, выдавало её напряжённое выражение лица и чуть замедленные движения рук. Её руки, обычно уверенные и точные, на этот раз выдали волнение — перо дрогнуло, оставив небрежный штрих на последней строке отчёта. Это была мелочь, но Доминик её заметил. Она на миг задержала взгляд, словно пытаясь убедиться, что с ним всё в порядке, и только потом отложила бумаги в сторону. — Вы снова уходите? — спросила она тихо, стараясь удержать голос ровным, но в её словах слышалась едва уловимая дрожь. — Завтра, — подтвердил он, наблюдая за тем, как её руки на мгновение замерли, её движения стали чуть более резкими, словно мысли были далеко отсюда. Её прикосновения оставались мягкими и уверенными, но в каждом жесте чувствовалась напряжённость — та, что выдаёт человека, пытающегося скрыть тревогу. Доминик ощущал тепло её рук через тонкую ткань бинтов, и это тепло странным образом его успокаивало, даже несмотря на напряжение в воздухе. Она ничего не сказала, только кивнула, но он видел, как её пальцы крепче сжали бинты, как на мгновение дрогнули её губы. Доминик хотел что-то сказать — что-то важное, что могло бы развеять эту тишину между ними, но слова застряли в горле. — Будьте осторожны, — сказала она наконец, и её голос был почти шёпотом, словно она боялась, что любые громкие слова могут стать пророчеством. — Обещаю, — ответил он, хотя знал, что таких обещаний лучше не давать. Но в этот момент он хотел, чтобы она поверила. Она закончила перевязку, её пальцы задержались на его руке чуть дольше, чем было необходимо. Этот мимолётный жест говорил больше, чем любые слова. Когда она подняла на него взгляд, в её глазах отражалась тревога — та, что она так старательно пыталась скрыть. Эта ночь выдалась длинной и беспокойной — и для него, и для неё. Напряжение перед бурей росло, и ни один из них не знал, какой будет завтрашний день.