Разрешите Вас поцеловать

Каждая минута превращалась в вечность. Эльвира не могла избавиться от ощущения, что время, как и её мысли, двигались в другом темпе — слишком медленно, слишком тяжело. В госпитале, несмотря на напряжённую атмосферу, царила привычная суета. Медсёстры поднимали обрученные носилки, повара в помещении для приготовления пищи спешили накрывать горячие блюда, а врачебный персонал не прекращал своих консультаций и операций. Всё это было знакомо, но Эльвира, как будто бы находилась вне времени, словно этот мир её не касался. Её руки автоматически выполняли работу — перевязывали, заполняли записи, раздавали лекарства, — но мысли были только о нём. С того момента, как Доминик и его группа ушли на задание, прошло уже слишком много времени. Слишком долго не было никаких вестей. Она старалась убедить себя, что это нормально — связь могла прерваться, задание могло затянуться. Но каждый новый час без известий только усиливал тревогу. Эльвира ловила себя на том, что постоянно вслушивается в звуки за пределами палатки, надеясь услышать шаги или знакомый голос. Но вместо этого были только стоны раненых и отрывистые приказы. Подходила коллега, медсестра Иола, и протягивала новый комплект бинтов: — Эльвира, ты как? Ты всё в порядке? Ты выглядишь... — Иола прищурилась, заметив, как сильно дрожат её пальцы. Эльвира сжала губы и кивнула, стараясь не показать тревоги. Она не могла позволить себе слабость, не могла подвести других. — Всё нормально. Просто немного устала, — ответила она, но сама понимала, что её слова были пустыми. Иола не поверила. — Ты можешь взять паузу. Я и так вижу, как ты переживаешь, — Иола понизила голос, оглядываясь на остальных медсестёр. Но Эльвира лишь покачала головой, не желая признавать, что ей действительно не по себе. Каждый шаг, каждый взгляд мог быть последним. Что если они больше не вернутся? К полудню слухи начали расползаться по лагерю. Кто-то сказал, что группа Доминика попала под обстрел. Другие шептались, что видели, как вражеские силы окружили их позицию. Когда кто-то произнёс слово «плен», Эльвира почувствовала, как её сердце пропустило удар. Она замерла, не в силах продолжать работу, и холод прошёлся по спине. Она попыталась взять себя в руки, убеждая себя, что это просто слухи. Но каждое слово оседало в груди тяжёлым грузом. В голове всплывали образы — Доминик, раненный, окружённый врагами, или ещё хуже… Она потрясла головой, отгоняя эти мысли, но страх уже пустил корни. Она снова вернулась к работе, стараясь не думать о том, что кто-то сказал — «плен». Это слово ворвалось в её голову, как нож в сердце, заставив всё внутри сжаться. Она не могла допустить мысли о том, что он был в ловушке, что его жизнь теперь в руках врага. Всё казалось слишком жестоким и нелепым. К полудню появились другие новости — более тревожные. Старший лейтенант Брант, руководитель медслужбы, пробежал по коридору, перебивая всех на своём пути. Его лицо было напряжённым, но он не терял самоконтроля. — Мы слышали, что они попали под обстрел. Ожидаем, что ситуация может ухудшиться, — коротко сказал он Эльвире, быстро возвращаясь к своим обязанностям. Он не заметил, как её лицо побледнело. Она села на стул, пытаясь отдышаться. Всё вокруг вдруг стало как-то слишком громким. Шум шагов, глухие разговоры, звон инструментов — всё это казалось раздражающим фоном. Она попыталась настроиться на что-то спокойное, но слова о плене продолжали вертеться в её голове. Словно мрак, который не давал вырваться на свет. Подходил к ней капитан Пауэр — он был старшим хирургом и часто останавливался, чтобы уточнить какие-то детали. — Эльвира, тебе нужно немного отдохнуть. Мы слышим, что операция с ранеными продолжится долго. Возьми хотя бы полчаса, — его голос был строгим, но в глазах скрывалась забота. Но Эльвира лишь покачала головой, чувствуя, как тяжело ей даётся каждый вдох. Она даже не осознавала, что её плечи напряжены, а в груди стоит боль. Она снова вернулась к работе, но её движения стали немного медленнее, а пальцы холодными. В голове снова возник образ Доминика — как он лежит в грязи, израненный, окружённый врагами. Один из солдат, который недавно вернулся из фронта, пронёс в палату тяжело раненого бойца. Мужчина был бледным, его глаза были полны ужаса, он что-то бормотал, но Эльвира не могла сосредоточиться на его ранах. Его слова не имели значения в тот момент. Она пыталась восстановить дыхание, почувствовав, как сердце сжимается от тревоги. Плечо её тронула Кэти, она попыталась её успокоить: — Эльвира, ты должна собраться, ты не можешь работать, если ты сама в таком состоянии. Ты не можешь позволить себе падать. — произнесла это мягким, но уверенным тоном медсестра. Она сжала её плечо, будто пытаясь вернуть её в реальность. Эльвира почувствовала тяжесть её слов, но не могла с ними согласиться. Как она могла бросить всё, когда они, возможно, ещё где-то там, в опасности? Она даже не успела ответить, как Кэти быстро отвлеклась, побежав к новому раненому. Эльвира оставалась стоять, стиснув зубы, стараясь не дать эмоциям взять верх. Когда смена закончилась. Всё её существо протестовало против покоя. Она не могла сидеть спокойно, когда в воздухе витала такая неопределенность. Вскоре её тело, казалось, стало действовать на автомате, как будто она лишь следовала чуждому для себя ритму. Врачебные посты пустели, палатки постепенно опустели, а она всё продолжала что-то делать: проверять запасы, переодеваться в своё рабочее обмундирование, подготавливать новый инвентарь для смены. Когда она наконец вышла на улицу, поглотив первым вдохом свежесть вечернего воздуха, её взгляд автоматически упал на далёкий горизонт, где едва виднелись вспышки от артиллерийских залпов. В этот момент она ощутила, как внутри неё что-то дрогнуло, что-то смежное с отчаянием, что, наверное, никогда не исчезнет, пока не получит ответ. Её плечи были напряжены, а сердце барабанило в груди, с каждой новой взрывной волной резонируя с её нервами. Не чувствуя, как она двигается, Эльвира подошла к штабу, надеясь хотя бы на какие-то новости, хотя бы на малую крупицу информации. В её ушах звенело от ожидания, когда она подошла к воротам и встретила взгляд дежурного. Он слегка покачал головой, молча показывая на закрытую дверь. — Нам ничего не сообщали, сестра, — устало сказал солдат на входе, качая головой. — Ждите. — Но их слишком долго нет… — начала она, но он лишь сочувственно развёл руками. Эльвира вздохнула, на мгновение прижав ладони к вискам, чтобы не почувствовать головокружение. Словно тот ответ был заранее предсказуем, но всё равно режущий. С наступлением ночи её тревога превратилась в отчаяние. Эльвира сидела в своей палатке, вспоминая его голос, его взгляд, то тепло, которое всегда исходило от него. Слёзы подступили к глазам, но она не позволила им пролиться. Поздно ночью она выбралась из палатки и направилась к складу медикаментов под предлогом проверки. Там она столкнулась с Джоан, одной из медсестёр. — Ты тоже не можешь уснуть? — спросила Джоан, взглянув на неё с пониманием. — Не могу… — призналась Эльвира, опуская взгляд. — Ты что-нибудь слышала? — Только слухи, — вздохнула Джоан. — Но, кажется, никто ничего толком не знает. А ведь самое страшное — это незнание. Время тянулось невыносимо медленно, каждая минута напоминала пытку. В её голове звучали слова, которые она так и не успела ему сказать — слова, что теперь могли остаться навсегда несказанными. Мысли путались, рисуя самые страшные образы: Доминик, окружённый врагами, раненый, или, быть может, мёртвый... Она пыталась отогнать эти видения, но они возвращались вновь и вновь. Сидя в тишине палатки, она поняла, насколько он стал ей дорог. Эта привязанность, которую она так долго отрицала, теперь вспыхнула с пугающей ясностью. И страх потерять его оказался сильнее любого ужаса, который она когда-либо испытывала. Каждый шорох за пределами палатки заставлял её сердце срываться в бешеный ритм — в надежде и в страхе одновременно. Когда за пределами палатки раздались шаги, она вздрогнула, сердце бешено заколотилось. Она метнулась к выходу, затаив дыхание. Но это был не он. Лишь усталый связной, принёсший отчёт для штаба. И ожидание продолжилось.