Разрешите Вас поцеловать

Утро выдалось тревожным. Госпиталь просыпался в привычной суете — кто-то приносил раненых, кто-то распределял медикаменты, и всё это было похоже на бесконечный круговорот боли и забот. Но для Эльвиры это утро казалось особенно тяжёлым. Она почти не спала, всю ночь метаясь между палатками и складом, надеясь услышать хоть какое-то известие о группе Доминика. Надежда и страх боролись в ней, оставляя сердце сжимающимся от неопределённости. Она сидела за столом в одной из палаток, пытаясь привести в порядок медицинские записи, но цифры и буквы упорно сливались перед глазами. Мысли вновь и вновь возвращались к его голосу, к тому, как он смотрел на неё в последний раз перед уходом — с той спокойной уверенностью, которая всегда казалась ей такой непоколебимой. Она вспоминала их редкие разговоры, его сдержанную, тёплую улыбку, силу и стойкость даже в самые напряжённые моменты — и эта память была одновременно спасением и пыткой. Каждый раз она ловила себя на том, что ждет его возвращения слишком сильно, и эта привязанность пугала её не меньше, чем неизвестность. Когда за пределами палатки раздался шум, она резко подняла голову. Голоса звучали взволнованно, послышались быстрые шаги, зовущие кого-то по имени. Сердце забилось так сильно, что она на мгновение не могла дышать. Эльвира выбежала на улицу, и её глаза лихорадочно заметались по толпе. Сначала она увидела остальных — знакомые лица бойцов Доминика, усталые, измученные, но живые. Кто-то был ранен, кого-то поддерживали под руки. И только потом, когда почти отчаялась, она заметила его. Доминик шёл последним — запылённый, исхудавший, с лицом, покрытым грязью и усталостью. Его шаг был тяжёлым, но уверенным. Он был жив. Её взгляд сразу нашёл его, и в ту же секунду их глаза встретились. Время, казалось, остановилось, и вся тревога, вся боль последних дней схлынула, уступая место облегчению. Она не помнила, как оказалась рядом. Просто в следующий миг он был здесь — настоящий, тёплый, живой. Её пальцы коснулись его руки, и он ответил на это прикосновение, словно тоже боялся, что всё это лишь сон. — Ты вернулся… — её голос дрогнул, но она старалась держать себя в руках. — Я обещал, — устало, но с тёплой улыбкой ответил он. — Ты ранен? — её взгляд сразу заметил повязку на его руке и синяк на щеке. — Пустяки, — отмахнулся он, но Эльвира уже тянула его к медицинской палатке. Когда она перевязывала его раны, в её движениях была та же привычная уверенность, но внутри всё дрожало. Её пальцы иногда задерживались на его коже чуть дольше, чем нужно, а дыхание становилось неровным. Доминик наблюдал за ней, и в его взгляде было что-то новое — не просто благодарность, а нечто глубже. Он попытался заговорить, но несколько раз передумывал, словно подбирая слова. — Мы попали в засаду, — тихо начал он, нарушая молчание. Его голос был хриплым, как будто от усталости или от того, что ему не хватало сил говорить о случившемся. — Нас окружили, но нам удалось вырваться. Потери были, но мы вернулись. Эльвира на мгновение остановилась, её пальцы замерли на бинте. — Я… я слышала, что вас взяли в плен, — голос её едва слышно дрогнул. — Почти. Но нам повезло, — Доминик опустил глаза, словно вспоминая те страшные часы. — Мы шли всю ночь. Были раненые, но мы не могли остановиться. Она видела, как он старается держаться, но усталость и боль прорывались сквозь его внешнее спокойствие. Закончив перевязку, она мягко коснулась его руки, задерживая её в своей чуть дольше, чем было нужно. — Я так боялась… — прошептала она, не в силах больше сдерживать свои чувства. — Я тоже, — признался он. В этот момент между ними не осталось недосказанности — лишь тихое, почти осязаемое понимание того, насколько они дороги друг другу. Доминик смотрел на неё, и в его взгляде отражалась не только усталость, но и облегчение, тепло, нежность. Эльвира, встретив этот взгляд, почувствовала, как уходит напряжение последних дней, оставляя место чему-то новому — хрупкому, но настоящему. Их молчание говорило больше любых слов, а сердце стучало в унисон с этой тишиной, в которой рождалось нечто важное и неотвратимое. Доминик на мгновение замолчал, словно собираясь с духом. Его взгляд метался по её лицу, улавливая каждый её вздох, каждое движение. — Я столько раз думал, что не вернусь, — тихо сказал он, голос его был немного хриплым. — Но мысль о тебе… Она держала меня на плаву. Я не знаю, почему, Эльвира, но это так. Эльвира замерла, её сердце билось быстро и неровно. Она смотрела на него, и в её глазах отражалась вся боль ожидания и радость возвращения. — Я тоже думала о тебе, — призналась она едва слышно. — Каждый день. Каждую минуту. Они молчали, но это молчание было наполнено смыслом, напряжённым и тёплым. Доминик осторожно коснулся её руки, его пальцы были тёплыми и немного дрожали. — Я не знаю, что будет дальше, — продолжил он. — Но я знаю одно: я не хочу терять тебя. Эльвира улыбнулась сквозь слёзы, которые она больше не могла сдерживать. Она кивнула, и в этом движении было всё — согласие, надежда, понимание.