Как спасти мир с неожиданным бонусом?

Герцог уже собирался возразить, его губы приоткрылись, готовые выплеснуть новую волну негодования, но прежде чем он успел произнести хоть слово, его внимание привлёк неожиданный жест. Эммануэль, казалось, совершенно не интересовался ни реакцией своего отца, ни его недовольством. Он не удостоил герцога даже мимолётного взгляда, словно его протесты не имели никакого значения. Вместо этого он спокойно и уверенно повернул голову в сторону блондина, всем своим видом показывая, что единственный, чьё мнение его действительно интересует в этот момент — это Морен. Эммануэль, ничуть не обращая внимания на напряжённую атмосферу в комнате и бушующее негодование герцога, заговорил ровным, почти будничным тоном, словно ничего из произошедшего не имело для него значения: — Ты уже установил режим сна и питания для малыша? В его голосе не было ни тени волнения, ни намёка на раздражение, словно он просто продолжал прерванный разговор, игнорируя окружающий хаос. Морен, наблюдая за ним, лишь мягко улыбнулся, как будто его совершенно не касались ни недовольные взгляды присутствующих, ни накалившаяся обстановка. — Пока ещё работаем над этим, — ответил он спокойно, словно обсуждал самую обыденную вещь. — Подбираем подходящий распорядок дня. Их спокойствие только сильнее подчёркивало контраст с напряжением, повисшим в воздухе. Эммануэль коротко кивнул, выражая своё согласие, и уже собирался подняться, когда вдруг рядом с ним оказался Морен, словно предугадавший его намерение. — Давай я помогу, — предложил он, глядя на него с лёгкой улыбкой. — Тебе может быть тяжело. Эммануэль лишь слегка наклонил голову в знак согласия, позволяя Морену взять малыша на руки. Ребёнок, оказавшись в крепких, уверенных объятиях, не издал ни звука, чувствовал себя в безопасности. Морен, держа ребёнка одной рукой, протянул другую Эммануэлю, предлагая поддержку. Эммануэль, не раздумывая, ухватился за неё, поднялся на ноги и, слегка потянув пальцы в задумчивом жесте, произнёс: — Нужно придумать ему имя. В его голосе не было сомнений — лишь твёрдое намерение. Отпустив руку блондина, Эммануэль неторопливо сделал несколько шагов вперёд, словно обдумывая что-то важное. Однако, спустя мгновение, он замер и, едва повернув голову в сторону отца, спокойно, но твёрдо произнёс: — Герцог, мы остаёмся в герцогстве на некоторое время. Его голос был ровным, но в нём звучала такая уверенность, что возразить казалось почти невозможным.

***

Эммануэль глубоко вздохнул, расслабленно опускаясь в кресло, словно наконец позволил себе передышку после всей этой суматохи. Его голос звучал устало, но с привычной невозмутимостью: — Хаа… Наделали же вы шума, Морен. Вокруг всё оставалось неизменным — его спальня была такой же, как он её запомнил. Те же стены, та же мебель, тот же слегка приглушённый запах древесины и старых книг. Здесь время будто замерло, в отличие от внешнего мира, где всё менялось с пугающей скоростью. Морен, не проявляя ни капли беспокойства, аккуратно уложил спящего ребёнка на кровать, заботливо укрыв его мягким пледом. Уголки его губ дрогнули в лёгкой, едва заметной улыбке — что-то в этом зрелище явно его забавляло или, быть может, умиляло. — Я не ожидал, что королевство Каэрон так близко, — задумчиво проговорил он, глядя куда-то вдаль, словно оценивая перспективы, которые открывало это знание. — Мы прибыли быстрее чем ожидали. Морен плавно отступил от кровати, на мгновение задержав взгляд на спящем ребёнке, прежде чем опуститься на диван напротив Эммануэля. Он устроился непринуждённо, но взгляд его был поразительно сосредоточенным, а голос прозвучал ровно и уверенно: — Документы на малыша уже почти готовы. Осталось только выбрать имя. Он говорил спокойно, но стоило Эммануэлю посмотреть на него внимательнее, как стало очевидно — блондина буквально переполняло нетерпение. В глазах пылал странный огонь, лицо так и сияло от сдерживаемого предвкушения. Казалось, он с трудом удерживается, чтобы не начать говорить быстрее или не начать размахивать руками от переизбытка эмоций. Эммануэль, напротив, выглядел почти отстранённым. Не проявляя ни тени волнения, он просто откинулся назад, расслабленно кладя голову на спинку кресла. Его голос был ровным, почти ленивым, будто происходящее не требовало от него никаких усилий. — Если хотите, можете назвать малыша, — спокойно предложил он, делая лёгкий жест рукой, словно передавая ответственность за это решение. — Фамилию тоже можете вписать свою. Сказано это было так просто и буднично, что на мгновение Морен даже замер, явно не ожидая такой свободы действий. Морен лишь молча кивнул, принимая предложение без лишних слов. Казалось, он ожидал чего-то большего, но не стал настаивать. — Что будем делать дальше? — спросил он после короткой паузы, внимательно наблюдая за Эммануэлем. Тот на мгновение прикрыл глаза, будто обдумывая ответ, затем слегка повернул голову в сторону окна, его голос прозвучал приглушённо, словно мысли были где-то далеко. — Не знаю, — спокойно произнёс он, почти шёпотом. — Сначала нужно составить план. Эти слова прозвучали без лишнего напряжения, но Морен уловил в них что-то большее — усталость или, может быть, скрытую тревогу. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь размеренным дыханием спящего ребёнка. Морен откинулся на спинку дивана, наблюдая за Эммануэлем. В этот момент он выглядел особенно уставшим — не только физически, но и морально. Тяжесть долгих раздумий явно давила на него, но при этом его голос оставался спокойным, будто он уже привык ко всему. — Ну, тогда, — протянул Морен, скрестив руки на груди, — с чего начнём? Ты хочешь остаться здесь надолго или это временная мера? Эммануэль медленно открыл глаза, его взгляд был задумчивым. — Пока что… я не знаю, — признался он. — Здесь удобно, но я не уверен, что оставаться в герцогстве — хорошая идея. Морен усмехнулся: — Твой отец точно не в восторге от этой идеи. Эммануэль слегка склонил голову набок, будто признавая этот факт. — Ижоэл и Жизель тоже, — добавил он, прикрыв глаза. — Но это неважно. Пока малыш не привыкнет к этому дому, лучше уехать. Морен кивнул, бросив взгляд на ребёнка, который мирно спал, укрытый пледом. — Ты уже решил, какое имя ему дать? Морен не ответил сразу. Он тихо вдохнул, затем выдохнул, прежде чем заговорить. — У меня есть несколько вариантов… но я не хочу торопиться. Это имя он будет носить всю жизнь, так что оно должно быть правильным. Эммануэль ухмыльнулся. — Надеюсь, ты не собираешься тянуть с этим несколько месяцев? — Конечно нет, — тихо рассмеялся Морен. В комнате снова воцарилась тишина. Казалось, что время замедлилось. Эммануэль бросил взгляд в окно, за которым медленно сгущались сумерки. — Знаешь, — неожиданно начал он, — мне кажется, ты уже выбрал имя. Ты просто не хочешь его озвучивать. Морен изучающе посмотрев на него. — И какое же имя, по-твоему, я выбрал? Эммануэль хитро улыбнулся: — А вот это ты скажешь мне сам. Эммануэль наклонил голову, продолжая изучать Морена, пытаясь разгадать, что тот имел в виду. Он знал, что Морен не был склонен к легким решениям, и, вероятно, сейчас был готов предложить что-то неожиданное. Морен, тем временем, встал с дивана и подошел к кровати, остановившись рядом с младенцем. Он на мгновение задумался, словно прислушиваясь к чему-то, что скрыто в воздухе, а затем мягко произнес: — Наэль. Эммануэль озадаченно приподнял брови, но не сказал ни слова. Он внимательно смотрел на Морена, пытаясь понять, откуда пришло это имя. — Почему именно Наэль? — наконец, спросил он, когда тишина стала слишком напряженной. Морен улыбнулся, но в его глазах читалась глубина и решимость. — Оно означает означает «подарок». Подарок судьбы. Думаю, это имя идеально подходит для него. Он стал таким неожиданным для нас, словно подарок, который мы не ожидали, но который пришел в нужное время. Эммануэль задумался, поворачиваясь, чтобы взглянуть на малыша. На момент, когда его взгляд остановился на ребенке, в его душе что-то щелкнуло, и внутреннее согласие с предложением Морена появилось почти мгновенно. Он тихо кивнул. — Наэль, — повторил он, — да, это имя звучит… особенно. Он действительно стал подарком. Морен посмотрел на Эммануэля и мягко улыбнулся. Его глаза сверкали, как будто он ощущал, что это имя действительно стало важным шагом для всей их истории. — Тогда все решено, — произнес Морен. — Это имя будет с ним, и я уверен, что оно принесет ему удачу. Эммануэль поднялся с кресла и подошел к кровати, вглядываясь в маленькое лицо малыша. Он почувствовал невероятную связь с этим существом, которое только начинало свой путь в этот мир. — Наэль, — проговорил Эммануэль тихо, как будто шепотом, обращаясь к малышу. — Добро пожаловать в этот мир. Морен стоял рядом, наблюдая за этим моментом, и в его глазах появилось что-то похожее на благодарность. Он был рад, что смог сделать этот выбор, который стал важным не только для малыша, но и для всех их дальнейших шагов. — Похоже, все начинает налаживаться, — тихо сказал Морен, снова оглядывая комнату, которая была полна спокойствия и надежды. Эммануэль кивнул, ощущая, как в груди растет чувство легкости, которого не было еще совсем недавно. — Да, теперь нужно действовать. Мы еще многое должны сделать, но первое — имя уже выбрано. Наэль… Это будет его имя. Эммануэль слегка наклонил голову, его взгляд вновь сосредоточился на Морене. Он казался немного задумчивым, словно обдумывая что-то важное, но потом произнес с мягким интересом: — А как же ваша фамилия? Я должен удостовериться, что она хороша. Морен не смог сдержать усмешку, и, пожав плечами, ответил с едва заметным сарказмом: — Ты что, хочешь взять мою фамилию? — Его тон был игривым, и в голосе звучала легкая ирония, как будто он наслаждался моментом. Эммануэль тихо засмеялся, и в его глазах заиграли искорки. Он слегка улыбнулся, посмотрев на Морена с нескрываемым интересом. — Почему бы и нет? — ответил он, не скрывая улыбки, и в его голосе звучала почти игривая дерзость. Морен приподнял бровь с удивлением, его взгляд стал немного более настороженным, будто он размышлял о словах Эммануэля. После небольшой паузы он покачал головой с легким смехом. — Ну, если ты действительно на это настроен, то я не возражаю, — сказал он с игривой ноткой в голосе, чуть наклоняя голову в сторону, как бы подчеркивая важность момента. Эммануэль вздохнул, его взгляд становился все более серьезным, и на его лице появилась легкая тень раздумий. Он, казалось, ожидал такого поворота событий, но все равно был немного удивлен. — Тогда да, — спокойно проговорил он, — пусть будет ваша фамилия. Мы оба не настолько зациклены на происхождении, чтобы не дать ему то, что подходит. Морен посмотрел на него с легким удивлением, его глаза наполнились теплым светом. Он чувствовал, как серьезно Эммануэль воспринимает этот момент, и в его сердце зародилось чувство уважения. Он кивнул, и его лицо озарила мягкая улыбка. — Наэль Бенжевиль, — сказал он уверенно, но с тихим ноткой окончательности, словно завершая важное дело. — Думаю, это будет хорошее имя для него. Эммануэль приподнял брови в удивлении и, не удержавшись, произнес: — Это ваша настоящая фамилия? Морен кивнул, немного задержа взгляд, и снова посмотрел на Эммануэля с легкой загадочной улыбкой. — Ох… Я не думал, что вы действительно скажете свою настоящую фамилию... Эммануэль некоторое время молчал, пытаясь осмыслить услышанное, а затем его лицо смягчилось, и он невольно улыбнулся. — В самом деле, Бенжевиль… Это определенно не то, что я ожидал услышать, — сказал он с легким, почти невидимым смехом в голосе. — Ну что ж, теперь всё понятно. Морен слегка наклонил голову, наблюдая за реакцией Эммануэля, и кивнул, не комментируя больше фамилию. Эммануэль с легкостью устроился на кровати, как если бы его тело уже привыкло к мягкости ткани, а его взгляд стал немного отстраненным. Морен же отошел от кровати и сел на стул, который стоял неподалеку. Он тихо наблюдал за Эммануэлем, не вмешиваясь в тишину, но оставался настороженным. Внезапно раздался тихий стук в дверь. Эммануэль, не поднимаясь, словно знал, кто это, объяснил с легким наклоном головы: — Это Ноа. Дворецкий, мой личный слуга. После этих слов Эммануэль, не отрывая взгляда от Морена, произнес спокойным голосом: — Входи! Дверь мягко приоткрылась, и в её проем с плавностью шагнул мужчина, одетый в безупречно скроенный костюм, что лишь подчеркивало его сдержанность и утонченную строгость. На его лице не было ни следа лишней эмоции — оно оставалось почти безупречным, выражая лишь необходимую сдержанность, характерную для людей его положения. Как и предсказывал Эммануэль, это был Ноа — его верный дворецкий, олицетворение дисциплины и преданности. Без колебаний Эммануэль обратился к нему, задав вопрос, не скрывая легкого недоумения: — Что-то случилось? Ноа, не меняя своего серьезного выражения, слегка наклонился вперед, показывая готовность ответить, и его слова прозвучали уверенно и четко: — Господин, я получил указание от герцога. Он поручил вам отправиться в столицу, чтобы присутствовать на праздновании солнцестояния. Это мероприятие очень важное для нашего дома, и ваше участие ожидается как дань уважения и для укрепления политических связей. Тон его был деловым, но в голосе слышалась легкая настоятельность, как если бы он знал, что этот вопрос нельзя откладывать. Эммануэль медленно поднял взгляд, его глаза слегка сузились, когда он осознал важность поручения. На его лице проявился намек на задумчивость, а затем он выпрямился, проявляя свою природную решимость. — Солнцестояние… — произнес он тихо, как будто проговаривая эти слова вслух, чтобы лучше понять всю значимость этого события. — Это важное событие для дворянства, и, конечно, для нашего дома. Он на мгновение замолчал, обдумывая, что его участие не будет просто формальностью, а частью более широкой политической игры. Несмотря на то что Эммануэль и так был осведомлен о значении праздника, его внутреннее беспокойство не исчезло — поездка в столицу могла стать не только очередным светским мероприятием, но и важным шагом в отношениях с другими влиятельными людьми. — Я понимаю, — продолжил он, наконец подняв взгляд на Ноа. — В таком случае, мы должны подготовиться к этой поездке. Но как именно герцог ожидает, что я буду действовать? Есть ли какие-то конкретные инструкции? Его вопрос был продиктован не только желанием понять детали поручения, но и тем, что Эммануэль привык подходить к важным событиям с максимальной подготовкой. Не любя неопределенности, он искал четкие указания. После того как Ноа кратко объяснил, что поездка в столицу на праздник солнцестояния — это не просто обычное мероприятие, а важная возможность для поддержания репутации семьи, он поклонился и, не дождавшись ответа, тихо покинул комнату. Эммануэль остался стоять у окна, обдумывая сказанные слова. Он был немного потрясен, хотя и понимал всю важность ситуации: всё, что ему нужно было — это не опозорить семейный род. Однако эта простая задача казалась не такой уж и лёгкой, особенно в свете всей политической подоплеки. Морен, который не спешил покидать место, задумчиво уселся на стуле, слегка улыбаясь, когда заметил, как Эммануэль по-прежнему стоит в раздумьях. — Это отличная возможность, — сказал он с тихой уверенностью в голосе, — найти себе нужных союзников. Эммануэль повернулся, и их взгляды встретился. Он чувствовал, что за этими словами скрывался гораздо больший смысл, чем могло показаться на первый взгляд. Морен не был бы собой, если бы не видел в этом путешествии нечто большее, чем просто участие в празднике. Эммануэль знал, что его спутник всегда искал скрытые возможности в самых, казалось бы, простых ситуациях. — Союзников? — переспросил он с лёгким недоумением. — Ты имеешь в виду, что мне нужно создать для себя сеть контактов прямо на этом празднике? Морен скинул взгляд на него, и в его глазах промелькнуло что-то игривое, как всегда, когда он готов был поделиться своими мыслями. — Конечно. Ты ведь понимаешь, что дворцы, праздники и маски — всё это не только для веселья. Это место для знакомств, для формирования будущих союзов. Те, кто на празднике, будут не только наслаждаться развлечениями, но и искать тех, с кем можно было бы построить выгодные отношения. Если ты хочешь укрепить положение своей семьи или свое, тебе нужно найти тех, кто будет готов поддерживать твои интересы в нужный момент. Эммануэль на мгновение замолчал, раздумывая над словами Морена. Он знал, что тот не ошибается: это была не просто вечеринка, а возможность для расширения влияния. Но в то же время мысль о том, что ему нужно будет погрузиться в политические игры, казалась отталкивающей. — Я понимаю, что ты имеешь в виду, — наконец сказал Эммануэль, его голос стал более решительным. — Мне нужно будет быть начеку и использовать каждый шанс для установления контактов. Морен кивнул, его глаза стали более серьёзными. Он знал, что для Эммануэля это будет не только новое испытание, но и шанс стать важным игроком в сложном политическом мире. И Морен был уверен, что он способен справиться с этим. — Именно, — сказал он, в его голосе ощущалась уверенность. — Это не просто праздник, это игра, в которой каждый шаг имеет значение. Эммануэль, наконец, повернулся к Морену с лёгкой улыбкой, но в его взгляде уже появилась решимость. — Ну что ж, начнём подготовку. Нам нужно сделать всё как следует. Эммануэль снова повернулся к окну, и его взгляд стал более задумчивым. Он знал, что поедет в столицу не просто как представитель своей семьи, а как человек, чьи действия будут внимательно отслеживаться. Это чувство ответственности, обостренное мыслью о политическом контексте, заставляло его нервничать. — Мне всё ещё не по себе, — проговорил он тихо, как бы больше себе, чем Морену. — Я ведь почти не выезжал из дома, а теперь мне предстоит оказаться в самом центре событий, среди людей, которые гораздо более опытны в этом деле. Морен наблюдал за ним, не сразу отвечая. Редкие выезды из дома, отсутствие тесных контактов с внешним миром — всё это, несомненно, оставляло свой след. Морен казались мог чувствовать тревогу Эммануэля, но не был тем, кто мог бы дать утешение в традиционном смысле. — Ты волнуешься, потому что всегда предпочитал контролировать свою реальность, — сказал он наконец, немного отвлекая Эммануэля от его мыслей. — Но здесь всё иначе. Ты не сможешь контролировать всё, что происходит, и это нормально. Нужно просто быть готовым к тому, что этот мир будет непредсказуем. Эммануэль покачал головой, почти с раздражением. Это всё было слишком ново для него. Он привык действовать по плану, шаг за шагом, а теперь ему приходилось импровизировать, полагаясь на свою интуицию. И именно это его и пугало. — Да, я понимаю, — ответил он, но в его голосе чувствовалась неуверенность. — Но я никогда не был хорош в импровизации. Я всегда предпочитал всё заранее продумывать, анализировать. А тут… тут я должен быть готов к любому повороту. Морен усмехнулся и встал с места. Он подошёл к Эммануэлю, посмотрел ему в глаза и положил руку на его плечо, как бы пытаясь передать уверенность. — Ты не обязан быть готов ко всему. Важно быть гибким и готовым к изменениям, а не к фиксированным результатам. Ты научишься реагировать на происходящее. Просто дай себе немного времени. Все, кто когда-либо был в подобной ситуации, начинали с того, что чувствовали себя как рыба, вытащенная на сушу. Но со временем ты научишься плавать. Эммануэль глубоко вздохнул, а его плечи немного расслабились, будто слова Морена начали действовать. Он понимал, что мужчина прав, но всё равно не мог избавиться от чувства тревоги, которое усиливалось с каждым моментом, приближая его к предстоящей поездке. — Может быть, вы и правы, — наконец сказал Эммануэль, всё ещё не вполне уверенный в себе. Морен улыбнулся и слегка сжал его плечо. — Верь в себя, Эммануэль. Ты сможешь, поверь мне. Эммануэль кивнул, но внутри всё ещё ощущалась неуверенность. Он понимал, что ему нужно будет многое научиться, и что эта поездка в столицу — его шанс стать кем-то большим, чем он есть сейчас.

***

Морену была предоставлена комната, расположенная рядом с комнатой Эммануэля, что, без сомнения, было удобным для обоих, учитывая обстоятельства. Однако, едва лишь Морен вошёл в помещение, он забрал Наэля, почти буквально оторвав его от Эммануэля, что не могло не отразиться на внутреннем состоянии последнего. Сидя за столом и обращая внимание на своё отражение в зеркале, Эммануэль, погружённый в свои мысли, аккуратно расчесывал свои волосы, готовясь ко сну. Однако его действия были отнюдь не рутинными. Мысли Эммануэля занимала не только подготовка к ночному отдыху, но и размышления о Морене, о том, как изменилось его восприятие этого человека за те несколько часов, что они провели вместе. Он, казалось, стал совершенно другим человеком. Вначале Эммануэль не знал, что ожидать от Морена, и был скептически настроен. Однако, теперь он видел в нем совсем другого человека — не злого отступника мага и далеко не такого, как он ожидал. Морен оказался гораздо более эмоциональным и разговорчивым, чем Эммануэль мог бы себе представить. Он был полон энергии, с ним было легко говорить, и Эммануэль, несмотря на свою настороженность, чувствовал, что рядом с этим человеком можно находиться. Тем не менее, несмотря на эти новые впечатления, настороженность Эммануэля не исчезала. Он знал, что Морен, хотя и представляется милым и дружелюбным, на самом деле скрывает тёмную сторону. В конце концов, человек, который с лёгкостью убивает других, а также был готов уничтожить себя в своей "прошлой жизни", не может быть столь безобиден. Эммануэль понимал, что, хотя внешне он и казался расслабленным и спокойным, на самом деле его внутреннее состояние было далеко от этого. Он был настороже, даже если Морен этого не замечал. В какой-то момент Эммануэль осознал, что, несмотря на чувство безопасности, которое тот внезапно вызвал в нём, доверять ему в полной мере он пока не мог. И, возможно, Морен, наблюдая за его поведением, мог это заметить, но Эммануэль всё равно был уверен, что пока что он должен держать дистанцию. Неопределённость оставалась в его душе, и, возможно, эта тревога в дальнейшем определит, как будут развиваться их отношения. На данный момент всё было слишком хрупким и сложным, чтобы сделать окончательные выводы. Эммануэль глубоко выдохнул, встал из-за стола и, не спеша, лег на кровать. Его взгляд автоматически направился к потолку, а в голове всплыли образы последних событий. Он закрыл глаза и в этом мгновении снова увидел перед собой малыша Наэля. Как же он был похож на них обоих, на него и на Морена. Его маленькое лицо, мягкие черты, которые казались одновременно столь знакомыми и удивительными. Эммануэль не мог не отметить, что в этом младенце смешались черты, которые он раньше замечал лишь в себе и в Морене. Это было одновременно странно и волнующе. Но самым ярким в воспоминаниях о Наэле оставалась его миловидность. Малыш был настолько очаровательным, что невозможно было не улыбнуться при одном только воспоминании о его мягком взгляде и маленьких, ещё неумелых движениях. Эммануэль почувствовал, как в груди что-то тёплое поднялось при мысли о нём. «Какой же он милый!» — с благодарностью подумал Эммануэль, чувствуя, как постепенно напряжение дня отпускало его.