От и до.

…Когда их с Миён представили друг другу, Минхёк едва удержался, чтобы не поморщиться: ему, подростку, предстояло возиться с какой-то семилетней девчонкой! И это называется отдыхом… каникулами! Но он не стал возмущаться. Родители обещали выполнить любое его желание — в рамках закона, разумеется! — если он будет вести себя с дочерью их друзей приветливо и дружелюбно. Минхёк за свою покорность собирался стребовать с них право сделать татуировку… Разумеется, не сообщая, что не ограничится только одной. И умолчав о планируемом пирсинге. Однако общение с Миён оказалось на удивление лёгким. Она, конечно, была ребёнком, но совершенно искренне восхищалась своим взрослым «товарищем», с удовольствием слушала его стихи и даже пыталась их петь: девочка собиралась покорить сцену, причём подошла к своей мечте с совсем не детской ответственностью, упросив родителей записать её в одну из сильнейших танцевальных школ и нанять частного преподавателя вокала. Минхёк даже впечатлился такой целеустремлённостью в столь юном возрасте. Именно Миён первой познакомилась с Туёном и Юнги. Первый был младше Минхёка на год, второй — на год же старше, и вчетвером они составили отличную компанию. Особенно с Туёном, который, как и Минхёк с Миён, мечтал прославиться. Только он грезил об актёрской карьере. Юнги же… он часто говорил, что хочет превзойти отца, но чем конкретно занимался его отец и как именно Юнги станет это делать — было неясно. То ли он не собирался посвящать в подобное случайных приятелей и бывшего ему гораздо более близким — единственным — другом Туён, то ли и сам не знал… Разъехавшись, наконец, по окончании каникул, они не созванивались и не переписывались: у Минхёка было полно друзей поближе и постарше, а кроме того, первое время он был занят, уламывая родителей на пресловутую татуировку — как он и предполагал, те постарались сделать вид, что не помнят о своём обещании. Тем не менее, когда выяснилось, что следующие летние каникулы они проведут там же, где и предыдущие, Минхёк с радостью обнаружил, что вся компания снова в сборе: и озорная Миён, и рассудительный Туён, и даже замкнутый Юнги. Они вновь провели вместе все каникулы… И на следующий год тоже встретились. — Как думаешь, — сидя на деревянном пирсе и болтая ногами в море, внезапно спросила его однажды вечером Миён, — правильно ли то, что я хочу стать именно певицей? — Почему нет? — пожал он плечами. — Тебе нравится петь и ты хочешь прославиться, что в этом плохого? — Ничего, конечно. Просто… Есть ли в этом смысл? Польза? Я ведь могла бы выбрать другую профессию… Врача, например. — Почему именно врача? — удивился Минхёк. — А не учительницы или изобретательницы? — Потому что… тогда я могла бы попытаться вылечить Юнги, — тихо, так, что он едва расслышал, прошептала Миён. Вылечить Юнги. Минхёк мельком отметил, чо до этого момента даже не особо задумывался о болезни приятеля-по-каникулам. Юнги часто кашлял и, в целом, предпочитал активным играм спокойное времяпрепровождение, но это почему-то воспринималось как данность даже Туёном, единственным, общавшимся с ним и после каникул. А вот для Миён, как выяснилось, это данностью не было… — Это будет большая потеря для корейского шоу-бизнеса, — перевёл он всё в шутку. — Но, возможно, большое приобретение для мировой медицины. Однако Миён даже не улыбнулась. — Я хочу, чтобы он выздоровел, — решительно произнесла она. — Но… петь я хочу тоже. — Стань известной певицей и привлеки к проблеме его болезни внимание общественности, — моментально предложил он решение. — Жертвуй часть гонораров на исследования… Ну и всё такое. Миён радостно рассмеялась и захлопала в ладоши от такого простого решения дилеммы. …На следующий год они встретились втроём. — У отца Юнги возникли какие-то непредвиденные проблемы в бизнесе, — пояснил Туён. — Они приедут завтра… Но завтра семья Юнги не появилась. Вместо этого они услышали в новостях о жуткой автокатастрофе и увидели в списке пострадавших фамилию друга… А на следующий день в газетах — фото самого Юнги и его отца… Больше Минхёк не встречался ни с Туёном, ни с Миён, пока не столкнулся с ней, уже когда стал известным автором песен, а она — восходящей звездой… Туёна он иногда видел в дорамах, но лично они больше не пересекались.

***

Донхён выводил Минхёка из себя просто своим существованием. И слишком активным вмешательством в расследование Луны. А потому Минхёк вполне логично посчитал необходимым попросить Ухёка узнать всё, что только возможно, о псевдонаставнике. Разумеется, о встрече Донхёна с одним из информаторов Эдема Ухёк узнал моментально… Естественно, Минхёк тут же сообщил обо всём Луне, после чего потребовал, чтобы она в мельчайших подробностях рассказывала о своём общении с Донхёном. — Знаешь, когда Туён пришёл в агентство и случайно столкнулся с Донхёном, то сказал, что тот напоминает ему друга детства, хотя того звали иначе и… — Юнги? — вырвалось у Минхёка. Заметив непонимающий взгляд Луны, он усмехнулся: — Я тоже его знал. Только… Юнги давно умер. Однако мозг лихорадочно работал, сопоставляя факты. Юнги был болен и часто кашлял — Донхён, по словам Луны, тоже подвержен приступам кашля… Но мало ли на свете людей с болезнями горла и лёгких? Минхёк ведь даже не помнил, не знал точный диагноз Юнги. Он попытался вспомнить внешность того, но память упорно размывала образ давнего друга. С досадой Минхёк подумал, что зря они тогда не сообразили сделать хотя бы одну общую фотографию… — На стоянке, перед тем, как поехать в «Затмение» на встречу с инвестором, я окликнула его, — прошептала Луна. — Я… я назвала его Юнги. И он… он на мгновение остановился. Не обернулся и почти сразу пошёл дальше, но… Минхёк резко развернулся к двери… и замер. Прошло больше пятнадцати лет. Глупо полагать, что Донхён (Юнги?) растает от воспоминаний об их детских играх и мигом во всём сознается, всё объяснит… К тому же, существовал крохотный шанс, что это всего лишь нелепое совпадение. И Минхёк в очередной раз позвонил незаменимому Ухёку: — Узнай всё, что можешь, о детстве Донхёна, — коротко приказывает он.

***

— Луна в Эдеме. Я сделал всё возможное, чтобы она смогла покинуть клуб живой и раздобыть доказательства, и я надеюсь, что всё удастся, — Донхён не поднялся из-за стола, завидев входящего в кабинет Минхёка, который, в свою очередь, отчаянно вглядывался в него, стремясь найти знакомые черты… — Почему? — коротко спросил он, бросив на стол газетные вырезки пятнадцатилетней давности и собранное Ухёком досье на Джу Донхёна, приехавшего в Корею из Америки в восемнадцатилетнем возрасте. Где возник словно бы из ниоткуда за пару лет до этого вместе с отцом. Донхён медленно поднялся, прошёл к двери — Минхёк на мгновение испугался, что тот попытается сбежать, хотя и понимал, что подобное будет несусветной глупостью, и Донхён наверняка тоже это понимает — запер кабинет и повернулся к Минхёку. Теперь на его лице не было ни фальшивой маски спокойствия, ни насмешливой ухмылки. Только усталость. — Полагаю, это не единственные копии? — вопрос прозвучал скорее как утверждение. Минхёк кивнул. — В таком случае я прошу не разглашать данную информацию, пока мы не достигнем цели… поверьте, она у нас общая. Обещаю, после я вам всё расскажу. — И я должен верить потому, что… — Потому, что я ничего не отрицаю, — Донхён собрал вырезки и досье, пропустил через непонятно зачем стоявший на его столе шредер, бросил в мусорное ведро и… поджёг. — Здесь нет противопожарной сигнализации, — пояснил он, хотя Минхёк ни о чём не спрашивал. — В этом кабинете вообще ничего нет — ни сигнализаций, ни камер… — Ты расскажешь мне всё, когда Луна вернётся, — потребовал Минхёк. — В обмен на молчание, — не дожидаясь ответа, он повернулся к двери. — Мне жаль Миён, — едва слышно произнёс Донхён… Юнги. — Я помню, какой забавной она была. Рядом с ней я забывал о том, что… обо всех своих проблемах. И она хотела меня вылечить… Дверь он открыл только после того, как принесённый Минхёком компромат превратился в пепел.

***

— Мой отец работал в КНП. Его внедрили в одну организацию ещё до моего рождения… Наркотики, проституция, торговля людьми, контрабанда, прочее в том же духе. Его раскрыли и… — Ложная смерть. — Да. Тогда банду накрыли, но не полностью. Операция была тайной, в прессу не просочилось ни слова. Спустя время мы вернулись уже под другими именами. — Эдем… — Да, — чуть усмехнулся Донхён. — Как выяснилось, попались или погибли не все из той организации. Кому-то из верхушки удалось сбежать и попытаться начать всё сначала. — Клуб, где развлекаются, превращая айдолов в эскортников — как-то мелковато… — Это всего лишь прикрытие. Их деятельность куда глубже и опаснее… Отцу пришлось сделать вид, что он каким-то чудом выжил тогда и хочет вновь присоединиться к их деятельности. Я… я ничего не знал. Расследование Луны интересовало меня лишь как способ сблизиться с ней и помочь, в плане как наставник — подопечной. Но потом она упомянула название клуба, я решил поговорить с отцом… Его это взбесило. Он был одновременно зол и напуган, запретил мне приближаться к клубу и лезть во всё это… — Представляю, — пробормотал Минхёк. Донхён чуть усмехнулся: — Я не послушал. Вышел на одного из информаторов клуба… но был неосторожен. Меня выследили и… преподали урок. Минхёк вспомнил, как Луна рассказывала ему об этом. Тогда он решил, что Донхён притворился, чтобы надавить на жалость. — Сложно представить твоего отца секретным агентом. — Это только в кино шпионы бегают, стреляют и тащат в кровать симпатичных блондинок, — отмахнулся Донхён. — В реальности эта работа скучна, грязна и невероятно сложна. Отцу годами приходилось притворяться тем, кем он не является. Впрочем, была в этом и хорошая сторона — все свои деньги он действительно заработал сам… — Я расскажу Луне, что мы зря тебя подозревали и ты на нашей стороне, — после недолгого молчания решил Минхёк. — И намекну, что делом занялись на государственном уровне, а нам лучше не особо лезть, чтобы не нарушить секретную операцию… Ты расскажешь Туёну? — А смысл? — пожал плечами Донхён. — Столько лет прошло. Мы уже совсем другие люди. Нужно ли возрождать ту непродолжительную детскую дружбу? — Может, и нет, — согласился Минхёк. — Но Луна будет рада, если мы перестанем враждовать…