От и до.

Учебное заведение для сынков богатых родителей — то ещё испытание на прочность для подрастающей «смены поколений». Особенно средняя и старшая школы, когда подростки изо всех сил пытаются самоутвердиться, завоевав репутацию среди сверстников, одновременно справляясь при этом с учебной нагрузкой, возложенными на них ожиданиями родителей, и… собственным буйством гормонов. Прибавить к этому, что годам к пятнадцати почти все они твёрдо убеждены, что в их кругу могут быть лишь сугубо деловые связи и взаимовыгодное сотрудничество, а настоящие любовь, дружба и бескорыстие — сказки для «низших слоёв» — и получите гремучую смесь. Минхёк отбросил наивность как раз к пятнадцати годам, когда поступил в старшую школу. За попадание в число лучших отец обещал предоставить ему пару лет свободной жизни после окончания школы и до того, как начнёт передачу бизнеса. И Минхёк собирался отлично учиться, чтобы потом оторваться на полную катушку. Параллельно набрасывая песенки для начинающих айдолов про всё те же дружбу, любовь, потери, расставания, надежду, встречи… Оказалось, совсем не требуется пережить эти чувства самому, чтобы написать хорошую песню. Некоторые из них отец даже действительно передавал на запись в своё агентство… В общем, его жизнь была вполне распланирована, а сам он твёрдо знал, что, несмотря на желание эпатировать благопристойный высший свет и творческую профессию, будет жить холодным разумом. А потом встретил Донхёна. Тот поступил в школу вместе со своим другом, и сперва Минхёк познакомился и сблизился — исключительно на почве общих интересов к миру шоу-бизнеса — именно с Туёном. Тот, несмотря на вполне приличный внешний вид (особенно на фоне самого Минхёка, уже сделавшего первое тату), оказался настоящим бунтарём: намеревался стать актёром, вопреки желанию родителей. Донхён же был представителем идеального, с точки зрения общества, корейского школьника. Казалось, в его голове не было ничего, кроме учёбы, оценок и будущей карьеры, о которой, впрочем, он говорил весьма расплывчато. И однажды — было ли причиной весеннее буйство природы, либо что-то ещё, но Минхёку внезапно захотелось сорвать с него маску идеального ученика, узнать, какой он на самом деле: почему-то Минхёк был убеждён, что вся эта серьёзность напускная. И что настоящего Донхёна не знает даже Туён. — Брось ты эту затею, — когда Донхён в очередной раз отверг попытку вытащить его куда-то за пределы школы, посоветовал Минхёку один из одноклассников. — Этот парень не видит ничего, кроме учебников. — Увидит. Заставлю. Спорим? — последнее слово вырвалось как будто само по себе. Для Минхёка это был не спор. Пришлось поднапрячься и, где-то уговорами и упрашиваниями, а где-то и откровенными манипуляциями, заполучить несколько совместных проектов с Донхёном. И, о чудо, парочку он даже согласился обсудить вне школы. А потом… А потом Туён остался даже не на втором, а на двадцать втором плане. Потому что на первый вышли не только совместные занятия, но и прогулки в парках с обсуждением всевозможных — и не только учебных — тем, просмотр фильмов и прочие занятия… друзей? Наверное. Поначалу. Донхён оказался всё ещё серьёзным, но умеющим пошутить, а также отзывчивым… и довольно язвительным парнем. Говорят, первый поцелуй не забывается. И Минхёк его действительно не забыл. Из памяти выветрилось только, кто первый потянулся к другому, а вот ощущения от самого поцелуя — запомнились. Как и от первого секса — неловкого, в чём-то даже неуклюжего, как и должно быть у подростков, чей опыт ограничивается лишь просмотром порно. Он уже забыл о брошенной однокласснику глупой фразе, а потому изрядно удивился, когда тот с ухмылкой превосходства подошёл к нему и нагло заявил: — Молчание требует платы. Думаю, Донхён очень расстроится, узнав, что ваша дружба для тебя — всего лишь азарт спора, и сам он тебе неинтересен. — Донхён не поверит в эту чушь, — стараясь казаться спокойным, отрезал Минхёк, радуясь, что никому в школе не известно о том, что их с Донхёном отношения уже давно перешли грань дружбы. Кроме, разве что, Туёна, но тот никому бы не проболтался. Разговор прервался звонком от Донхёна, просившего приехать к нему. Бросив на одноклассника уничтожающий взгляд, Минхёк отправился по знакомому адресу, по пути продумывая, как именно будет доказывать Донхёну, что никакого спора не было. По его мнению, никаких трудностей с этим возникнуть не могло: ведь правда же не было! Однако заготовленная речь не понадобилась. — Я уезжаю, — с порога огорошил его Донхён. — Прости, но… на этом всё. — Полагаю, ты знаешь о существовании транспорта, благодаря которому расстояния перестают быть помехой любви, — насмешливо протянул Минхёк, с нарастающим ужасом понимая, что решение Донхёна окончательное. — Я могу узнать, куда и почему? — Нет. Не можешь, — отведя взгляд, твёрдо ответил тот. А затем всё-таки посмотрел прямо в глаза Минхёку. — Я просто не хотел сообщать это по телефону или сообщением, это… было бы подло. Унижаться до выяснения отношений Минхёк не стал. Насмешливо лгать, будто всё это действительно было лишь спором — тоже. Лишь упрямо вздёрнул подбородок повыше: — Было приятно иметь с тобой дело. Если всё-таки передумаешь, то, возможно, я даже соглашусь повторить. И ушёл, не оглядываясь. В тот год он написал десяток песен о расставании, мигом ставших хитами среди сопливых девчонок. Всё-таки что-то требуется пережить самому, чтобы понять… Туён тоже не знал, куда и почему уехал его друг, и это немного скрашивало горечь: всё-таки Донхён бросил не только Минхёка.

***

Одна из лучших старших школ Сеула, ориентированная на творческих учеников — будущих певцов, поэтов, художников и прочих деятелей искусства — оставила Минхёка равнодушным. Всего лишь очередная творческая встреча с мечтающими лично пообщаться с кумиром детишками: с высоты его «за тридцать» подростки вдвое младше в категорию взрослых не вписывались. И ничего сверхъестественного он от этой встречи не ждал… Пока прямо в холле не увидел безобразную стычку двух парней, которых растащил в разные стороны… Минхёк споткнулся, поняв, кого видит перед собой. Донхён мало походил на себя прежнего, и дело было не в отросших до неприличной длины волосах. Он закончил выговаривать что-то драчунам, обернулся, увидел Минхёка, вздрогнул и улыбнулся такой виноватой улыбкой, что намерение просто проигнорировать нежданно встреченный призрак первой любви куда-то испарилось, уступив место твёрдой решимости поговорить. — Итак, школьный психолог? — начал Минхёк, наконец отделавшись от жаждущих его внимания, стихов и автографов детишек. Донхён развёл руками: — Так получилось. И я вполне доволен. Помогать людям выбираться из проблем так интересно… А у подростков их много, и каждая кажется смертельной трагедией… — Как благородно, — скривил губы в усмешке Минхёк. И, резко сократив расстояние, процедил сквозь зубы: — Почему? Уточнять, о чём речь, не требовалось. Донхён опустил голову, избегая встречаться с ним глазами. — Мне поставили диагноз, — тяжело сглотнув, выдавил он. — Если ты не разбираешься в медицине, он тебе ни о чём не скажет, это болезнь, поражающая одновременно сердце и лёгкие… Неизлечимая, — добавил он. — Но ты жив! — Минхёк не хотел, чтобы это прозвучало как обвинение, но получилось именно так. — Но всё ещё болен, — едва слышно прошептал Донхён. — Я тогда… я потом несколько лет не видел ничего, кроме больничных стен. Да и сейчас, — он усмехнулся, — провожу там месяца четыре в году, спасибо хоть, не подряд. Только два года назад появилась крохотная возможность спасать таких больных при помощи операции… Мне она не помогла. А тогда я и подавно прощался с жизнью и не хотел, чтобы ты запомнил меня таким… умирающим. — А сейчас? — Донхён вздрогнул, и Минхёк, внезапно ощущая дурацкое необъяснимое ликование, расплылся в улыбке: — Знаешь, а мне плевать. В тот раз ты решил за нас обоих. Теперь моя очередь. И я решил, что… если у тебя нет более подходящего варианта, то я напоминаю о своём прощальном предложении всё повторить. Донхён молчал, закрыв глаза и прикусив губу, явно борясь с собой. — Ты об этом пожалеешь, — выдавил он наконец. — Во время рецидивов я представляю собой жалкое зрелище. — Сам решу, когда увижу, — отрезал Минхёк. И, приподняв его подбородок, поцеловал… Кажется, в этом году все его хиты будут о неожиданно вернувшейся любви.