Ночь без сна

      — Марго, скажи водителю, что я выхожу.       Серёжа сам не узнавал свой голос. Ведь не хотел же идти на эту вечеринку. Да и кому в голову пришло соблюдать никому не нужные условности. Настроение было паршивым, в голове гудело от людей, яркого света, громких звуков, выпитого шампанского и абсурда произошедшего. Ах, да! Еще ж головой об лестницу приложился. Как только шею себе не сломал, пока летел кубарем вниз. От воспоминания его передернуло.       — Сергей, карета подана. Шутка. Автомобиль вас ожидает, — отозвалась Марго.       Эта программа не имела аналогов и была предметом особой гордости Разумовского. Он научил ее понимать шутки и шутить, что до сих пор считалось невозможным. Чувство юмора не у всех людей бывает, что уж говорить об искусственном интеллекте. Однако, он смог решить эту проблему, как математик Перельман смог доказать неразрешимую задачу Пуанкаре, за что и получил Нобелевскую премию. К сожалению, Нобелевку в области информатики не дают.       Серёжа вышел на улицу и глубоко вдохнул влажный питерский воздух. Мелкие капли начинающегося дождя падали на лицо ледяными иголочками. Машина уже стояла у входа, и предупредительный водитель распахнул перед ним дверцу. За все это время Разумовский так и не привык к таким вещам. Как же неловко перед этим человеком вдвое старше его. Серёже каждый раз хотелось перед ним извиниться, и каждый раз напоминал себе, что человек просто профессионально делает свою работу. Как говорится, ничего личного. Пусть Сергей и не научился водить машину, но самому себе открыть дверь он в состоянии. Не инвалид же, в самом деле — руки на месте, ноги тоже, голова работает как компьютер, даже лучше. Жаль только, что ее нельзя выключить или перезагрузить. Эта функция сейчас была бы очень кстати, да и вообще…       — Сергей, как вы прокомментируете?..       О, Господи! Только не это! Журналистка с микрофоном и парень с камерой выросли как из-под земли, едва не сбив его с ног. Серёжа моментально нырнул в машину, и дверь захлопнулась, отрезая его от внешнего мира. Водитель что-то коротко сказал девушке так, что та замолчала на полуслове и попятилась. А он спокойно занял своё место и, бросив взгляд на Разумовского через зеркало заднего вида, мягко вывел автомобиль с людной набережной на широкий проспект и прибавил скорости.       Сергея знобило то ли от холода, то ли от усталости несмотря на то, что в машине было тепло. Голова горела и налилась болью от висков к затылку, во рту стало горько от подкатившей тошноты. Он поплотнее укутался в пальто и прислонился виском к прохладному стеклу. А вот глаза закрывать не стоило, тут же в безумном калейдоскопе замелькали картинки сегодняшнего вечера — блеск, суета, дама, подмигнувшая ему, шампанское, Бехтиев, паника, главарь нападавших, Гром, спецназ, допрос, Олег.       Олег! Серёжа вздрогнул и открыл глаза, оглядываясь по сторонам. Рядом никого не было кроме невозмутимого водителя. Машина едва слышно урчала, шурша шинами. По стёклам лениво хлестал дождь, дворники работали как метроном. За окном проплывали дома, фонари, вывески. Всё как обычно. Вроде бы это должно успокаивать, но почему-то не в этот раз. Он со стоном откинулся на подголовник, и тут же голову взорвала вспышка боли и резкий звон в ушах. Быстрый взгляд водителя в зеркале.       — С вами всё в порядке?       Хорошо хоть не добавил «сэр», иначе Серёжа перед ним точно бы извинился. Он приложил похолодевшие пальцы к горящим вискам. Невозможно дышать этой духотой и слышать оглушительный звон. Ничего. Он скоро будет дома, а там… От одной этой мысли к горлу подступила тошнота. Он попытался прокашляться, чтобы выбить этот удушающий ком. Не помогло.       — Остановите, пожалуйста, машину, — прохрипел через силу Сергей       Ещё минута и придется оплачивать химчистку салона. Не то, чтобы это было проблемой, просто до чёртиков не хотелось, чтобы кто-нибудь видел его таким. Даже водитель. Это уже не тошнота, а липкий, противный страх медленно и неотвратимо сжимал ледяными пальцами горло и не давал дышать.       Машина притормозила у тротуара, и Сергей вывалился из нее, хватая ртом воздух. Он едва держался на ногах, и чтобы не упасть наклонился, опёршись ладонями на колени. Он попытался вдохнуть, и не смог. Весь мир вокруг схлопнулся до одной единственной точки. За спиной вырос темный силуэт, заслоняя собой свет. Обернуться страшно, а неизвестность пугала еще больше.       — Сергей, посмотрите на меня? — чей-то чужой, но, несомненно, человеческий голос был спокойным и твердым. Серёжу повело, но чужие руки уверенно подхватили его за плечи и привели в вертикальное положение. Разумовский не понимал, чего от него хотят. Он не видел ничего, кроме постепенно окутывавшей его тьмы. Он услышал пронзительный нечеловеческий крик, отозвавшийся болью в ушах и в груди. Сергей моргнул, попытавшись прогнать морок, и словно через толщу воды до него донеслось:       — Слышишь меня, парень? Назови пять вещей, которые ты видишь.       Его слегка тряхануло, и размытый мир приобрел свои очертания. Он увидел, что перед ним стоит человек, и вокруг все было какое-то смутно знакомое, но он совершенно не помнил что. Глаза видели предметы вокруг, но мозг выдавал ошибку 404 Not Found, невозможно найти данные согласно запросу. Значит, первым делом надо проверить правильность написания ссылки.       — Что ты видишь? — повторил человек.       Серёжа попытался сфокусировать взгляд прямо перед собой, и вдруг вспомнил.       — Г-галстук… Ча-часы… — пробормотал он еле слышно.       — Что еще?       Взгляд стал блуждать по предметам, ища то, что не выдаст ошибку.       — Л-лужа… Фон-фонарь… Фан-фантик…       — Хорошо. Четыре вещи, которые ты ощущаешь.       Рука рефлекторно дёрнулась, и ладонь коснулась мягкого кашемира.       — Пальто. Пуговица. Кроссовки. Вода.       Сергей развернул мокрую ладонь и уставился на нее, как будто первый раз видел.       — Молодец. Три звука, которые слышишь, — не отставал человек.       Он ничего не слышал, словно кто-то нажал на кнопку паузы. Где-то вдалеке гавкнула собака, страх дрогнул и стал нехотя отступать. Мир снова ожил, заструился вокруг неторопливой рекой.       — Лай собаки, машины гудят, дождь капает.       — Два запаха.       Разумовский вдохнул носом воздух и слегка поморщился.       — Пахнет сыростью и окурками.       Человек усмехнулся, достал из кармана маленькую зелёную карамельку в прозрачном фантике и протянул её Сергею. Мозг со скрипом крутил свои шестеренки. Тут он вспомнил, что этот человек его водитель. Это было так странно, получить конфету от взрослого дяденьки за то, что ты хороший мальчик. Серёжа смотрел то на конфету на протянутой ладони, то в лицо своему водителю, и не знал, как ему поступить. Тот спокойно ждал.       — Спасибо, — произнес Серёжа, отводя взгляд в сторону. Леденец исчез с ладони.       Во рту карамелька взорвалась мягкой мятной прохладой.       — Так. А теперь дыши.       Серёжа сделал вдох, и тело стало наполняться чем-то живительным. Он дышал, дышал, дышал во всю ширь своих легких холодным воздухом, пропахшим сыростью, выхлопными газами и вонью из ближайшей мусорной урны. Серёжа этого не замечал, он пил этот воздух, как воду из родника, и никак не мог напиться.       — Порядок?       Разумовский неуверенно кивнул и присел на капот машины, краем глаза уловив, что водитель закинул в рот такую же конфету и присел рядом. Странный мужик, конфеты в карманах таскает. От такого крепыша, похожего на отмытого и приодетого в костюм с галстуком байкера, можно было ожидать, что он скорее закурит что-нибудь вроде самокрутки.       — Курить бросаю, — сказал водитель, словно отвечая на его мысли. — Вот вместо сигарет карамельки трескаю. Жена ворчит, что от этого зубы портятся и грозит диабетом. Это все равно лучше, чем никотином организм травить. Перед дочкой стыдно стало. Знаешь, какая она у меня…       Сергей слушал его голос, не разбирая ни слова, но от этого звука страх уползал как паршивая псина. В голове слегка прояснилось, во всяком случае, гул уменьшился, а кровь все равно стучала в висках пневматическим прессом. Серёжа зажмурился, подставляя лицо дождю и ощутил, как капли прочерчивали дорожки по его коже, закрадываясь за воротник, а волосы прилипли ко лбу.       Давно с ним такого не было. Последний раз после того, как Олег ушел в армию. Тогда всё было по-другому. И Олег был другой — смеялся, тормошил его, обещал звонить, и уверял, что всё будет хорошо. Первые месяца три письма приходили стабильно раз в неделю. Смешно, но командир заставлял их писать обычные бумажные письма, как будто в мире ещё не было ни телефонов, ни интернета. В последнем Олег написал, что его переводят в какие-то гребеня, где связь плохая, а потом как отрезало на многие-многие месяцы. Не сойти с ума от неизвестности и ожидания помогли учёба и работа.       Олег вернулся, как и обещал, только в нём что-то неуловимо изменилось. Серёжа всё никак не мог понять, что с единственным близким человеком стало не так. Олег никогда не рассказывал, где он был, и как он жил все это время, оставалось только догадываться. Сейчас до Серёжи дошло: он никогда не боялся Олега, даже если тот был грубым, жёстким и непробиваемым, а теперь… Ему до чёртиков не хочется возвращаться в свой собственный дом, потому что там Олег, с которым так или иначе придется поговорить. Серёжа был не готов, не сейчас, нет. Осознавать это было так горько и неправильно, что боль в голове снова начала нарастать. Он застонал и открыл глаза.       — Сергей, вам врача вызвать? — Осторожно спросил водитель, и в его голосе уже не было той непринужденности, с которой он болтал только что, а лишь отстранённая вежливость подчинённого.       — Нет, не надо, — пробормотал устало Серёжа и встал. Ну, так и есть, всю задницу намочил. Водитель тоже поднялся.       — Давайте я отвезу вас домой.       От этого «домой» Разумовского передёрнуло, а может он просто замёрз. Тёплая ванна и горячий чай были бы сейчас очень кстати, но это всё неважно.       — Нет! — выпалил Серёжа, прежде чем успел понять, что он говорит. — М…       — Лёша.       — А?       — Алексей меня зовут.       Нет, водитель точно мысли читать умеет. А может, там и читать нечего, всё на лице написано. Олег когда-то пытался научить его играть в покер, но быстро оставил эту затею как бесполезную, сказав при этом: «Серёг, карты ты, конечно, просчитываешь на раз, но никогда не научишься держать морду кирпичом, а это в покере самое важное».       — Я прогуляюсь немного, — в голос предательски закрались виноватые нотки. — Алексей, вы можете быть свободны. Извините, я и так доставил вам много хлопот. Ну вот, он всё-таки сделал это, извинился перед своим водителем.       — При всём уважении, Сергей, я не имею права оставлять вас одного и отвечаю за вашу безопасность. Если вы не хотите домой, я отвезу вас куда угодно. Если бы Серёжа знал, куда ему угодно.       Вот так. Шаг влево, шаг вправо считается побегом. Ты обязан всем, кто тебя окружает. Прав был Гром, наличие неограниченных возможностей не делает тебя свободным. Мало того, это накладывает тяжелый груз ответственности перед другими людьми, и ты опять оказываешься в ловушке. Но ведь так не должно быть! Где-то должен быть выход из этого лабиринта Минотавра, пока это чудовище тебя не сожрало.       Решение пришло, на удивление, легко и неожиданно.       — Поехали, — решительно сказал он. — Только не домой.       Серёжа сел в машину. Водитель занял свое место, и по привычке посмотрел на Разумовского в зеркало заднего вида, терпеливо ожидая приказа.       — Марго, адрес Игоря Грома.       — Сергей, позволю себе заметить, что сейчас два часа сорок три минуты, — строго сказала Марго.       — И что?       — Вы уверены в таком позднем визите?       Марго умела шутить и могла позволить себе немножко похулиганить, но иногда она была самой большой душнилой в мире. Нет, он не уверен, но объяснить программе своё внезапное иррациональное желание он бы не смог, потому что сам не понимал, зачем ему это нужно. И всё же он повторил:       — Адрес Игоря Грома.       — Выстраиваю маршрут. Маршрут построен.       Всю дорогу Серёжа ёрзал от нетерпения и охватившего его волнения. Он даже упустил тот момент, когда перестала болеть голова. Просто вдруг понял, что его совсем отпустило. Так бывало, когда чувствуя себя разбитым и усталым, он садился за компьютер, и всё внезапно становилось неважным, кроме знаков, цифр и кодов: где всё было кристально ясным и понятным; где он мог сотворить всё, что хотел; где всё подчинялось определенной логике, его логике; и не нужно было ни на что и ни на кого оглядываться. Его не раз спрашивали, как он это делает, а он просто видел всю красоту изящной программы, как скульптор видит своё творение в неотёсанном куске мрамора, и всякий раз искренне удивлялся тому, что другие этого не видят.       Когда машина остановилась у замусоренной подворотни с высоким сводом и огромным старинным фонарём, дождь прекратился. Серёжа вышел на тротуар и огляделся. Старый дом в центре Питера, возможно, был когда-то доходным, пережил три революции, разруху после гражданской войны, не одну бомбёжку в блокаду. У Серёжи каждый раз сердце кровью обливалось, когда он видел, замазанный краской витраж или мозаику, лепнину, залепленную дешевой штукатуркой и граффити на колоннах и скульптурах. Словно людям, жившим в этих домах, было все равно, что рядом с ними затихает эта старинная музыка в камне. И в то же время такие дома завораживали своими историями и тайнами, которые хотелось разгадать.       — Алексей, пождите меня здесь, пожалуйста, — попросил Серёжа водителя. — Не думаю, что я задержусь надолго.       Водитель согласно кивнул и достал книжку. Интересно, что он читает? Разумовский уточнять не стал, его мысли уже ускакали рысью совсем в ином направлении.       На улицу выходило две парадных. Сережа подошел к одной из них и в тусклом свете фонаря попытался рассмотреть синюю табличку с номерами квартир. Лестница №1. 2 эт. — 101, 9. 3 эт. — 55, 11. 4эт. — 59, 13. 5эт. — 63, 15       Вот это кодировка! Как найти нужную квартиру? У второй парадной на синей табличке красовалось Лестница №2. 1эт. — 90, 100. 2эт. — 2, 8. 26, 27. 3эт. — 3, 10, 32, 33. 4эт. — 4. 12. 38, 39. 5эт. — 5, 14, 44, 102       Во дворе-колодце было еще две двери, там вообще табличек не было. Захочешь, не найдешь того, кого нужно. Зайти в ту, что была прямо напротив арки, не составило труда, несмотря на наличие домофона, дверь легко открылась, едва только ее дёрнули за ручку. Первый этаж квартиры 99 и 7. До Серёжи дошло, что нумерация квартир идёт не по вертикали, от этажа к этажу в одной парадной, а по горизонтали, и, просчитав, какие квартиры будут конкретно здесь, понял, что Гром должен жить на самом последнем этаже.       На лестнице пахло пылью и чем-то неприятным, прокисшим. На минуту Серёжа почувствовал себя так, словно без всякой машины времени его закинуло в XIX век. Только наличие лифта и висящие под потолком провода свидетельствовали о том, что это всё-таки современная реальность. Лифт не работал, пришлось подниматься пешком по полутёмной лестнице, спотыкаясь о неровные стоптанные за века ступени.       Верхний этаж освещался только отсветом фонаря из огромного окна между пролётами лестницы. Оказавшись перед обшарпанной, деревянной коричневой дверью, Серёжа с тоской подумал, что идея прийти сюда именно сейчас не такая уж и блестящая, какой казалась поначалу. Гром не тот человек, к которому можно завалиться среди ночи без спросу, они ведь едва знакомы. Игорь, наверное, спит или его нет дома, но где-то там, за грудиной, теплилась надежда, что откроет и не прогонит.       В голову закралась предательская мысль, позвонить и убежать, как делали одноклассники в детстве. Он никогда не понимал этой шутки. Рука сама потянулась к кнопке звонка, и как только раздался резкий звук, ноги приросли к полу. Разумовский нервно сглотнул.       Ожидание ответа растянулось в вечность. Гром имел полное право не открывать. В конце концов, все нормальные люди ночью спят, а не шарятся по чужим квартирам. В том-то и беда, что нормальные, а норма Серёжи где-то потерялась, во всяком случае, сегодня. И пришёл он сюда в поисках чего? Приключения? Понимания? Вдруг проснувшегося любопытства и желания поговорить?       Серёжа внезапно разозлился, и второй звонок уже не был таким робким и извиняющимся. Ему нужно увидеть Грома, жизненно необходимо. Если не сейчас, то он никогда больше не решится. Ни единого звука за запертой дверью. Тишина. Разумовский вздохнул, развернулся и на тяжёлых ногах стал спускаться вниз. Одна ступенька, две, пять, восемь… К концу пролёта он насчитал их десять и остановился у запыленного окна, выходившего во двор-колодец. На подоконнике в углу лежали кем-то выкинутые книги: «Апрельские тезисы» Ленина, детектив Донцовой, какое-то фэнтэзи с сисястой воительницей в кожаных доспехах точнее то, что от них осталось и с огромным мечом, а внизу потрёпанная книжка Рэя Брэдбери «451 градус по Фаренгейту». Странно, эта книга никогда не попадалась Сергею. Из Брэдбери он читал только «Марсианские хроники» и «Вино из одуванчиков». Он полистал её пожелтевшие страницы и взгляд зацепился за строчки: «Да, они, должно быть, правы, я, наверно, такая и есть, как они говорят. У меня нет друзей. И это будто бы доказывает, что я ненормальная. Но все мои сверстники либо кричат и прыгают как сумасшедшие, либо колотят друг друга. Вы заметили, как теперь люди беспощадны друг к другу?» Он полистал ещё немного и прочитал: «Почему огонь полон для нас такой неизъяснимой прелести? Что влечёт к нему и старого и малого? Огонь — это вечное движение. То, что человек всегда стремился найти, но так и не нашел. Или почти вечное. Если ему не препятствовать, он бы горел, не угасая, в течение всей нашей жизни. И всё же что такое огонь? Тайна. Загадка! Учёные что-то лепечут о трении и молекулах, но, в сущности, они ничего не знают. Главная прелесть огня в том, что он уничтожает ответственность и последствия. Если проблема стала чересчур обременительной — в топку её».       Сережа тяжело вздохнул и закрыл книгу. Во всех окнах двора колодца было темно и только в одном горел свет. Кто-то ещё не спит этой ночью, бог его знает почему, но Сережа почувствовал, что он не один и что-то теплое шевельнулось в груди. По крайней мере этот человек не спит у себя дома, а Серёжа стоит на пустой лестнице в чужой парадной как бомж, укрывающийся от уличной непогоды. Снова тяжёлый вздох вырвался из груди. Идея прийти сюда была изначально дурацкой. Никто никому ничего не обязан. Значит глупо стоять тут и ждать неизвестно чего. Он поднялся на этаж и снова позвонил. Просто так, чтобы для самого себя поставить точку в этом кошмарном дне и вернуться в свою реальность. Внизу водитель заждался, а его, вероятно ждёт дома семья. В горле запершило. Очень хотелось расплакаться, но слёз не было, только сожаление, что такая жизнь не для него.       От тихого щечка замка Разумовский вздрогнул всем телом. Скрипя петлями, старая обшарпанная дверь открылась.

***********************

      Кажется, он начал засыпать, когда раздался резкий звонок в дверь. О том, кого там черти принесли среди ночи, думать было лень. С работы его уволили, а все остальные пусть идут в пеший сексуальный. Он спит, остальное подождёт до утра.       Гром повернулся на другой бок и закрыл глаза. Снова звонок. Как будто кому-то жизненно необходимо не давать ему спать. Игорь накрыл голову подушкой. Тишина и только старые часы, доставшиеся от соседки бабушки-блокадницы, с оттягом отбивали секунды, словно рубили время топором. Одна, две, шесть, одиннадцать… Может, ушли? Игорь опять прислушался. Точно ушли. Можно расслабиться и лечь поудобнее. Гром перевернул подушку прохладной стороной вверх, сам повернулся на другой бок, вздохнул и снова закрыл глаза. У него есть ещё четыре часа, чтобы поспать. Однако сон, видимо, ушёл вместе с ночным посетителем. Сердце стучало в такт старым часам. Тик-так, тик-так, тик-так… В голове зашевелились мысли, ещё неясные, заспанные, но уже готовые ринуться в бой и подарить Игорю очередную бессонницу. «Был же приказ отбоя. Всем спать!» — скомандовал себе Игорь, и только собрался провалиться в сон, как снова раздался короткий звонок.       Да блять! Какого хрена!       Это был один из тех редких моментов, когда он пожалел, что не носит табельное оружие. Сейчас он был готов, если не убить, то спустить с лестницы любого, кто бы там ни оказался за дверью. Гром подскочил и пошёл открывать. В экранчике домофона ничего не было видно. На лестничной площадке опять выкрутили лампочку. Пообещав себе, что утром он основательно побеседует с соседом-алкашом, Гром открыл дверь забыв про цепочку.       Первое, что он увидел на пороге, дорогие изрядно поношенные кроссовки в уличной грязи и голые щиколотки без носков. Игорь поднял взгляд выше и окончательно проснулся от удивления.       У его двери, неловко переминаясь с ноги на ногу стоял Разумовский. Кажется, он был удивлён не меньше Игоря, во всяком случае он замер, будто его застигли на краже с поличным, и смотрел не мигая.       Судя по одежде, после казино Сергей ещё не был дома. Его что, только отпустили после допроса? Вон какой взъерошенный как мокрая птица. Обычно, после такого люди летят домой, и первое их желание подольше отмокнуть в теплой ванне. А этот сюда пришел. Вопрос дня: нахера? Ванная комната у него, наверное, размером с квартиру Игоря. И бассейн с водопадом. Однако, гость молчал и, вроде бы, вообще забыл, как говорить. Ладно, Игорь не гордый, спросит первым.       — Тебе чего?       Серёжа моргнул и отмер.       — Привет! Извините, я, кажется, вас разбудил. — и неловкая улыбка тенью скользнула по его лицу.       Гром почти восхитился этим простодушием. Надо же! Ему «кажется»! Игорь уже открыл было рот, чтобы послать гостя далеко и надолго, но мелькнувшая мысль, что просто так ничего в жизни не бывает, заставила притормозить. Вместо того, чтобы захлопнуть дверь перед носом у Разумовского, он раскрыл её пошире и буркнул:       — Ну, проходи, раз пришёл.       Серёжа как будто выдохнул с облегчением, перетупил с ноги на ногу и шагнул за порог. Он ступал, мягко осторожно внимательно разглядывая обстановку, словно кот, который попал в чужой дом, принюхиваясь и навострив уши, решая, стоит ли ему здесь остаться или сразу сбежать.       Игорь втихаря наблюдал за ним. Гости в его доме были редкостью, но что-то они зачастили последнее время. Не дом, а проходной двор какой-то, и ведь все ломятся без приглашения. Ладно, допустим, Юлю он сам привёл, думая, что девчонке требуется помощь. Дубин принёс шаверму и нужную информацию, без этого он бы напарника на порог не пустил. Разумовский смотрелся здесь так же инородно, как бесценное произведение искусства на свалке.       Игорь никогда раньше не думал, что с его жилищем что-то не так. Главное, его всё устраивает, а остальное не его проблемы. Только сейчас самому бросалось в глаза, что обои обветшали, диван развалился, а холодильник облупился, и старенькому компьютеру место все-таки на столе, а не на полу в углу, да и сам пол не мешало бы помыть, бумажки, содранные с окна, надо было сразу выкинуть в мусорку, а не оставлять их лежать ворохом. И почему-то именно перед ними остановился Сергей. Ну, что за нахер, а?       Сережа, казалось, не обратил на них внимание, а восхищенно рассматривал окно в стиле ар нуво и любовался видом из этого окна с куполом Казанского собора. Спустя пару минут гость медленно повернулся и, сделав пару шагов, остановился около столика с шахматами. Он как-то рассеянно бросил взгляд на доску, и подошел к камину, мимоходом передвинув черную пешку на одну клетку.       — А у вас здесь… — тихо начал Разумовский.       — Бомжатник? — грубо перебил его Игорь. — Ну, извини, не все живут в филиале Эрмитажа.       — Я хотел сказать уютно, — и Сережа застенчиво улыбнулся, словно извинялся, что задел за живое.       Игорь даже на мгновенье растерялся и не знал, что ответить. Вот это что сейчас было? Он серьёзно?       — Красивый камин. Мне нравятся такие дома, — продолжил Сергей. — У них есть своя атмосфера, своя аура.       Гром издал какой-то непонятный звук похожий то ли на вздох, то ли на фырканье.       — Ладно. Всё это лирика. Тебя только что с допроса отпустили?       Игорь подошел к столику с шахматами и, передвинув коня белых, убрал черную пешку с доски.       — Да. Они всех допрашивали. Я не думал, что это будет так долго и муторно.       — Понятно. Чай будешь?       Гром сам не ожидал от себя столь щедрого предложения. Просто очень не кстати вспомнил, что сам Разумовский первым делом предложил ему напитки на выбор, когда он пришел к нему в офис. В отличие от Игоря, Серёжа привередничать не стал, и улыбнувшись ответил:       — Это было бы замечательно.       Игорь пошел на кухню ставить чайник. В жестяной баночке свежих пакетиков чая не прибавилось, хотя после визита Юли, он подумал, что неплохо было бы купить пачку чая, но эта мысль так и потерялась где-то в глубинах сознания.       — В меню только чай «Белые ночи», — честно предупредил Игорь.       — Прекрасно. А сода есть? — отозвался Сергей.       У Грома от удивления немного отъехала челюсть, и он медленно повернул голову.       — Что? — спросил Разумовский, заметив изумлённый взгляд хозяина. — Я ж не всегда был богатым. В студенческой общаге сироте без лайфхаков не выжить.       — А сода зачем?       — Если не особо шиковать, то пакетика хорошего чая хватает заварок на пять. Если добавить немножко соды, то можно растянуть заварок на десять, а то и пятнадцать. Сода цвет сохраняет.       Он говорил об этом так просто и естественно, что уже не казался таким инородным в квартире Грома. Да этот парень полон сюрпризов!       Чайник закипел. Игорь постарался, чтобы чай все-таки был уж не совсем светлым. Он вернулся с двумя кружками к Сергею, который присел на краешек дивана и с явным интересом рассматривал полку с дисками. Игорь передал ему кружку и отметил, что пальцы у Серёжи были ледяными. Разумовский с радостью принял кружку горячего чая, обхватив её обеими руками. Гром сел рядом на диване, увидев, что с шахматной доски исчез его конь, а на его месте стояла черная ладья. Игорь нахмурился, и передвинул свою ладью на пару клеток.       — Спасибо, Игорь. Это то, чего мне не хватало.       Гром пробурчал что-то вроде «да не за что». Сергей прихлёбывал чай мелкими глотками, стараясь не обжечься. Он уже не был таким взъерошенным и продрогшим, а каким-то спокойным и немного разомлевшим.       Игорь попытался представить себе студента Разумовского. Наверняка он был еще более худым, чем сейчас, с растрёпанными волосами и тёмными кругами под глазами от постоянного недосыпа, вместо мажорского дорого костюма и рубашки с золотым запонками джинсы и растянутый свитер. Нет, Юля не права, чтобы безродный сирота пробился в сферу большого бизнеса и при этом остался независимым и смелым парнем, способным быть благодарным и проявлять сочувствие к таким же, каким был сам когда-то, это если не героизм, то, по меньшей мере, заслуживает уважения. Ведь у него было гораздо больше шансов всю жизнь прожить в нищете, спиться, сторчаться или стать постоянным клиентом мест не столь отдалённых. Таких историй Гром в своей жизни повидал не мало.       Игорь поперхнулся чаем, фыркнул и закашлялся.       — Что с вами? — забеспокоился Серёжа и легонько постучал его по спине.       — Да так, вспомнил одну историю, — ответил Игорь, прокашлявшись.       — Про общагу?       Гром кивнул.       — Расскажешь?       — Короче. Я как-то заболел, пошёл к врачу. Он мне навыписывал там всяких лекарств. Мне как в аптеке озвучили сумму, я подумал, что первокурснику помереть дешевле. Аптекарша мне тогда посоветовала лечиться травами. Ну, купил пару пачек. Читаю инструкцию, а там написано «заваривать на водяной бане». Позвонил тёть Лене, спросил, как это делается. Соорудил я конструкцию из кастрюли с кипящей водой и миски, в которой травяная жижа. Стою на кухне завариваю себе сбор от бронхита. А у нас в общаге по соседству был парень, который жил по принципу «выкурить всё, что дымиться, вынюхать всё, что под руку попадётся». Как он в академии оказался не знаю. Вот стою я на кухне, он подходит и смотрит, что я делаю. Я думал, что опять издеваться будет. Нет. Стоит смотрит. Потом спрашивает: «А это что?» Трава, говорю. Тут он так разволновался, что у него глаза чуть из орбит не вылезли: «А что, так тоже можно?! И как, вштыривает?» «Ага, — говорю, — приход неделю ловить будешь».       Сергей прыснул, пытаясь сдержаться, всхлипнул и захохотал в голос, запрокидывая голову. Он смеялся так искренне и заразительно, что Игорь не в силах был сдержать собственный смех. От хохота Серёжа не удержал кружку, и она выскользнула из рук, облив остатками чая белоснежную рубашку и брюки.       — О, чёрт! — вскочил Серёжа.       — Обжёгся?       — Нет. Тут вот… У вас тряпка есть?       На полу расползлась небольшая лужица. Игорь схватил первую попавшуюся под руку тряпку со стоящего рядом стула и бросил на пол. Тряпкой оказалась футболка, которую он носил накануне днём.       — А как же?.. — с ужасом воскликнул Разумовский.       — Да ерунда. В машинке постираю и будет как новая. Вот твою рубашку жалко и костюму хана.       — Да ерунда, — в тон ему ответил Серёжа. — Итальянская химчистка отмоет всё, даже следы ваших преступлений.       — Это ты сейчас признание сделал? — с тихой угрозой поинтересовался Гром.       Серёжа ойкнул и закусил нижнюю губу. Гром смотрел на него серьёзно и сосредоточенно. От его взгляда Сергей невольно поёжился и явно был готов к тому, что его сейчас арестуют на месте. От его несчастного вида Игорь не выдержал и рассмеялся, хлопнув себя по бёдрам.       — Ну и морда… у тебя сейчас… была… — в перерывах между всхлипываниями проговорил Игорь.       — На себя бы посмотрел, — проворчал Серёжа, улыбнувшись.       Гром вытер лужу на полу и кинул футболку в стиральную машину всё ещё похрюкивая от смеха. Когда он вернулся к дивану, Разумовский стоял у окна и разглядывал листочек с изображением костюма чумного доктора, поднятый с пола. Он выглядел печальным и задумчивым, как будто только что не хохотал в захлёб. За полминуты от безудержного веселья до вселенской грусти? Игорю даже стало немного не по себе от такой перемены в Сергее, и он дорого бы дал за то, чтобы узнать, что творится в этой рыжей голове.       — Игорь, — тихо начал Разумовский словно слова давались ему с трудом, — как думаешь, почему он сам не пришёл в казино?       Гром очень бы хотел знать ответ на этот вопрос. А ещё хотел бы знать, это Сергей из праздного любопытства спросил, или он что-то знает.       — Испугался, что не справится со всеми сразу.       Игорь понимал, что шутка была так себе, но заметил, как дрогнула рука Серёжи, и листок выпал из его руки.       — Я понимаю, что тайна следствия и всё такое, но всё же?       — Я думаю, он там был.       — Почему? — голос Сергея внезапно охрип, и смотрел он в упор, словно хотел увидеть ответ в глазах Игоря.       — Не знаю, — пожал плечами Гром. — Чутьё. А ты что-то знаешь?       Сергей медленно покачал головой, стараясь не смотреть на Игоря. Точно что-то знает и почему-то молчит. Кого-то защищает? Но сейчас он ничего не скажет. Лады. Вернёмся к этому позже.       Древние часы захрипели и отбили пять раз. Серёжа вздрогнул, как будто очнулся ото сна. Он подошел к шахматному столику. На доске остались два короля, белая ладья и чёрная пешка. Чёрный король не имел свободных ходов, а пешка заблокирована королём.       — Кажется, это пат?       — Угу, — буркнул Игорь.       — Значит, ничья?       — Считай, что так, — согласился Гром.       — Тогда мне пора. Спасибо за игру, — Серёжа протянул ему раскрытую ладонь. — И вообще, за всё спасибо.       Игорь пожал ему руку, заметив, что в этот раз пальцы Разумовского были тёплыми, а рукопожатие более крепким, чем тогда, в казино.       — До свидания, Игорь.       — Бывай.       Щелкнул замок, дверь со скрипом открылась, и почему-то в доме сразу стало как-то пусто.       Странный он какой-то. Впрочем, кто их, этих гениев разберёт. Гром спохватился, что один вопрос он Сергею так и не задал. Он подбежал к двери и успел не дать ей захлопнуться.       Разумовский уже спускался по второму пролёту, пряча в кармане что-то, похожее на книгу. Игорь окликнул его:       — Слушай, а ты зачем приходил?       Серёжа остановился и поднял голову. Его волосы в предрассветных сумерках сияли ярким оранжевым солнцем. Он как-то напряжённо улыбнулся и неловко пожал плечами:       — Просто проезжал мимо.

Конец.