WEST : THE SUN FROM ANOTHER STAR Атхит и Дао (Навсегда с тобой)

Атхит POV

Я немного успокоился после того, как поговорил с Диреком. По крайней мере, немного пришёл в себя и перестал на сто процентов верить, что тот пацан разговаривал именно с моей мамой. Людей по имени Эмма в мире не один человек. И если бы мама всё ещё была здесь, почему она не пришла ни ко мне, ни к Диреку? И ещё, пацан говорил с Эммой по-тайски, а моя мама тайский вообще не знала. Но из-за того, что история с Донатом и история с тем ребёнком произошли почти одновременно, меня выбило из колеи надолго, прежде чем я вернулся в норму. Я не спрашивал, не лез к этому мелкому и со временем просто забыл про Эмму, вернулся к своей до безобразия скучной жизни. Наверное, Дирек всё-таки чуть получше меня тем, что смог принять смерть мамы. Он почти на сто процентов верит, что её больше нет. А я верю только наполовину. Не знаю, может, я так легко срываюсь именно из-за того, что не хочу верить словам какого-то левика, который заявляет, что мама умерла. И вообще, этим экстрасенсам, к которым ходил Дирек, насколько вообще можно верить? С чего это какие-то неизвестные люди имеют право говорить мне, что моей мамы больше нет? Часть меня всё ещё хочет, чтобы она была жива, хотя другая прекрасно понимает, что это невозможно. Я хочу её увидеть, хочу с ней поговорить, но не могу, вот и стараюсь не думать, стараюсь забыть и всё время повторяю себе, что это уже невозможно. Но иногда надежда всё равно просыпается. Чёрт, да это же сплошное противоречие. Примерно как человек, который так и не смог принять реальность. Если бы смог, может, переживал бы всё это проще. А ещё и то, что я начал видеть призраков, добило. Из-за этого кажется, что у умерших всё ещё есть шанс оставаться рядом. Я понимаю, что срок маминой жизни уже закончился, но всё равно не хочу верить. И вот недавно я ещё и стал надеяться, что та самая Эмма, с которой разговаривал пацан, это моя мама. Будто правда стоит у меня перед глазами, а я продолжаю себя обманывать. Каждый раз, как она мне снится, я упорно думаю, что мама до сих пор жива, хотя это всего лишь сон. А сон, это всего лишь наши собственные мысли. Ладно уж. Я пропал на три дня, поехал зализывать раны на Бали. Сейчас только что вернулся в Таиланд. Догадываюсь, что меня скоро конкретно отчитают. Ну и чёрт с ним. Зато мне стало намного легче. Но всё-таки… Кто, чёрт возьми, та Эмма, с которой он разговаривает? Дайте уж разок высказаться. Имён на свете миллионы, обязательно было брать такое же, как у моей матери? Я курил, пока рак не сожрал пол лёгкого, чтобы хоть как-то пережить всё это, а тут снова начинается. Я волочу своё уставшее после серфинга на Бали тело в кондо, закидываю вещи, а потом выхожу и стучу в соседнюю дверь. Через какое-то время хозяин приоткрывает. — Эмма, это кто? Он молчит, смотрит непонимающе. — Ладно, пофиг. Но, серьёзно, если будешь с ней разговаривать, называй её по-другому. — Почему? — Не знаю. Как угодно, только не Эмма. — …Ты слышал? — Ага. — Когда? — На днях. — А… промахнулся. — В смысле? — Ничего, — только и отвечает он и собирается закрыть дверь. Я успеваю сунуть руку, не даю захлопнуть. Тот смотрит на меня опять непонимающе. — Имя не сменишь. Эмма значит Эмма. Я её так с детства зову. — С детства? С какого ещё детства? — Ну… с детства. — С какого детства, сколько лет? — С тех пор, как я был маленьким. Ну да, я так и думал, что это не мама. Хорошо, что хоть в себя пришёл. Если бы я успел вбить себе в голову, что это она, и потом разочаровался, это было бы вообще пиздец. — И кто она? Бродячий призрак? — Друг. — Друг или призрак? — Друг. — Воображаемый друг, что ли? — Угу. — А? — Ну, воображаемый друг. — Эй, ты серьёзно сейчас? — Ага. Да что за хрень вообще? И не скажешь, что он шутит или врёт, вид у него до ужаса серьёзный. Воображаемый друг это нормально для детей. Но ты-то уже здоровенный лось. — Ты её правда видишь? — Странно, да? — Ну да, странно. Рад, что сам понимаешь. — Понимаю. И что с того? — Помоги кое с чем. — Нет. — Я тебя бухлом угощу. — Не надо, сам себе куплю. — Пиздец ты, — выругался я, не особо думая. Посмотри на него, вялый, медленный, лицо как у дохлой рыбы, в глазах ни одной эмоции. Что за человек вообще? — Помоги мне. — Некогда. — Черствый ты, с самого случая с пацаном. — Угу. — Бляяя, я уже начинаю злиться. По-хорошему попросить нельзя, да? — ругаюсь я уже вслух. Он опять хочет закрыть дверь, но я дёргаю её на себя и протискиваюсь в комнату. Понятно, что силой он меня не остановит. На лице у него тут же появляется явное беспокойство, когда я оказываюсь у него в комнате. — Ты что, силой будешь давить? — спрашивает он. — Ударишь меня, толку ноль. — Я на такого похож? — Ага. Чуть что хлопаешь дверью. Ты вообще, что за хрен? — Поможешь или нет? Не поможешь всё равно Норта на тебя натравлю. — Нечестно, — бурчит он, хмурясь. — Ну так что? — Чем помочь? — Ты же с призраками разговаривать можешь, да? — спрашиваю я. Он кивает. — Насколько у тебя сильное чутьё? — Не знаю… С кем именно хочешь поговорить? — С мамой. — Поговорить с мамой? — Ага. С моей мамой поговори. — Она ещё здесь? — Не знаю. — О. — Вот я и хочу, чтобы ты помог. — А если её больше нет? — спрашивает он. — Тогда я хотя бы смогу уже отпустить. Он замолкает, ничего не отвечает. Я вообще-то очень редко прошу кого-то о помощи. Но за те три дня на Бали я всё как следует обдумал и решил, буду искать маму сам. Если получится, отлично. Если нет, значит, пора принять правду и отпустить. Что толку ходить по всяким экстрасенсам и монахам, к которым таскал меня Дирек, если даже они одно и то же не говорят? Каждый своё лепечет. — Можно вечером? — спрашивает он наконец. — Почему не сейчас? — Срочная работа. — Ладно. — Угу, — только и отвечает он. Я возвращаюсь к себе. Пока жду, просто морально готовлюсь к тому, что сам же и решил сделать. Сижу и примеряю на себя любой возможный исход, хотя честно признаю, я всё равно больше верю в вариант, что мама ещё где-то есть. Я набираю Норта, как только вспоминаю о нём. — Чё надо, Пи? — Норт, твоему другу можно верить? — спрашиваю. — Какому ещё? У меня друзей не один же человек. — Который у меня за стенкой. — В чём верить-то? О чём вообще речь? — В том, что он призраков видит, чувствует их. — А, это. Да нормально. Он же в деле с Пи Мином помогал, помнишь? Тогда в комнате с призраком разговаривал. И про убийцу сказал, в чёрной рубашке, с короткими волосами, и правда так. — Он меня не обманет? — С чего бы. Я же только что сказал, что он не врёт. — Насколько у него сильное чутьё? Всех подряд духов видеть может? — Вот это не знаю. Но он говорил, что у него не настолько сильное, вроде. — О, и чё мне тогда делать? — Ты вообще, о чём рассказываешь? — Да так, — бурчу я. — Ты хотя бы объяснил бы, что происходит. — Но он не врёт, точно? — перебиваю я. — Ага, не врёт. Зато гадает он очень метко. Ты что, хочешь удачу подтянуть? — Нет, блин. С тобой поговоришь, одна фигня, — отрезаю я. — Э, ты чё! Я сбрасываю Норта. Ладно, хотя бы уверен, что он меня не будет обманывать. Если он маму не увидит, придётся искать другой способ. Я всё равно уже решил, что хочу попробовать поискать ещё раз сам.

Даоток POV

История с тем, что я только что согласился помочь старшему, который торгует сигаретами, немного меня напрягает. Хоть я и не особо хочу во всё это влезать, но, если он подключит Норта, отказаться у меня всё равно не выйдет. Поговорить с мамой, да… — Ты же никого не чувствуешь рядом, когда с ним разговариваешь, — голос Эммы звучит у меня в голове. Я оборачиваюсь: она сидит на кровати и смотрит, как я собираю вещи, чтобы поехать работать в кафе. Хотелось сменить обстановку. — Да. Но я ведь браслет не снимал, — отвечаю. — Если ты её не найдёшь рядом с ним? — Так и скажу. — Есть шанс, что мама вообще в другом месте. Где угодно, в любой точке мира. — Вот именно, — вздыхаю я, закидывая рюкзак и выхожу из комнаты. Сажусь на мотоцикл и еду в своё любимое кафе. На часах два дня. Начинаю работать, и, как обычно, проваливаюсь в это состояние: опомнился уже семь вечера, телефон весь в уведомлениях. Кто-то добавил меня в друзья в LINE и накидал кучу сообщений. — Эй — А во сколько «вечер» считается? — Уже шесть — Шесть тридцать, между прочим. — Семь. «Вечер какого дня», хотел спросить — Эй, стучал к тебе, не открыл — Ты меня кинул, да? Судя по имени в LINE, это, похоже, старший, который продаёт сигареты. ПЗ: Откуда вы взяли мой LINE? ☀️: От Норта ПЗ: Ну что? ☀️: Вы закончили? ПЗ: Моя работа еще не закончена. ☀️: О, ладно. ☀️: Еще долго? ПЗ: Может быть… ПЗ: Можем ли мы отложить это? ☀️: Нет. ☀️: Где? ПЗ: Где находится что? ☀️: Где ты? ПЗ: Starbucks. ☀️: Тот, что за кампусом? ПЗ: Нет. ПЗ: Филиал *. ☀️: Так далеко, черт. ☀️: У тебя еще много работы? ПЗ: Не совсем. ☀️: Разве ты не можешь просто посмотреть на это? ПЗ: Это трудно объяснить. ПЗ: Мне тоже нужна информация. ПЗ: Я даже не видел лица твоей матери. ☀️: О. ☀️: Подожди, я иду. ☀️: Могу приехать сюда? ПЗ: 👍🏻 Я кладу телефон. Проходит совсем немного времени, и старший уже садится напротив. Он слегка мокрый, я смотрю в окно, на улице льёт как из ведра. Он проводит рукой по мокрым волосам, нахмуренный, смотрит на меня. — Ну как, можем поговорить сейчас? — Ага, можно, — отвечаю вслух, не отрывая взгляда от эскиза на экране. Нажимаю перо на планшете и продолжаю обводить линии. Если думать не нужно, я вполне могу параллельно разговаривать. — Норт сказал, ты как-то видел женщину у меня за спиной, — говорит он. — Когда? — На каком-то там корпоративе. Говорит, вы тогда по видеосвязи болтали. — Норт спрашивал, но я сказал, что это шутка, — честно отвечаю. Тогда я просто прикалывался, хотел Норта напугать. Не думал, что меня допросят второй раз. — Ты правда шутил или просто не хотел говорить? — Шутил. — Точно? — Мне нет смысла врать. — Может, мама не хочет, чтобы ты говорил. Или хочешь меня пожалеть? — С чего мне тебя жалеть? — тяну я всё тем же спокойным голосом, даже не глядя на него. — Да, не надо, это раздражает. — Понятно, — киваю. — Расскажи подробности. — Что именно? — Как она умерла? — Рак. — Когда? — Семь лет назад. Я замолкаю, обдумывая это. Семь лет. Уже столько времени прошло. — Ты спрашивал других? Вроде гадалок? — Ага. Кто говорит, что срок жизни закончился, кто, что не может её найти. — Не может найти? — Ага. Чё? — Почему «не может найти»? — Откуда мне знать? — Понятно. Они сказали, что срок жизни закончился. Почему ты не веришь? — Просто не верю. — А мне веришь? — Хотя бы Норт говорил, что тебе можно верить. А вот насчёт тех, к кому я ходил, я не знаю, можно ли, — он берёт кружку кофе и делает глоток. — Насколько у тебя сильное чутьё? Норт говорил, что не очень. — …— тихо киваю. Норту я говорил именно так. Но это в случае, когда я ношу браслет. Как уже объяснял, он сдерживает мои способности. Я не хочу видеть и чувствовать все эти энергии. Я вижу только тех, у кого волна совпадает с моей, даже если браслет на мне. Как Пи Дон, которого я постоянно вижу, хоть и не снимаю браслет. А вот Пи Энг, Пи Прао, Пи Крим и остальных в комнате вижу только, когда браслет снимаю. — Я Норту всего не рассказывал. — То есть на самом деле у тебя сильное чутьё? — Угу, — тихо говорю. Пуангтонг всегда говорит, что у меня очень сильная чувствительность. И ещё это странная способность, читать чувства других людей. — Мин говорил, ты ещё и чувства читать можешь. — Ага, — киваю. — Как это? Мысли читаешь? — Нет. Только чувства, которые человек не показывает. — А, понятно, — он слегка кивает. — Только не вздумай мои читать. — Не буду, — отвечаю. Я и сам не люблю считывать чужие чувства, потому что это раздражает. И это вовсе не так просто. Нужно сосредоточиться на человеке, причём довольно сильно. И самое неприятное: я начинаю чувствовать то же самое. В последний раз, когда я считывал чувства у Пи Олин, та, кто убил Пи Дон, мне было хреново весь день. Так я понял, насколько мучительно чувство вины, разъедающее сердце, хотя сам я к той истории был не особо чувствителен. Но Пи Олин была, вот я и ощутил всё вместе с ней. — И как, ты можешь просто взять и посмотреть, есть ли кто со мной? — он сразу переходит к делу. Я бы и рад был сейчас посмотреть, но отвлекаться от работы не хочется, потом трудно обратно войти в нужное состояние. — Сначала закончу. — Ладно, — отвечает он недовольным тоном. Я его игнорирую и возвращаюсь к работе. Проходит почти полчаса, прежде чем я решаю сделать перерыв. Обводка готова, цвет уже завтра. — Закончил? — спрашивает он. — Угу, — киваю. Протягиваю руку и снимаю браслет с левой кисти. В тот же миг накатывает привычное чувство тяжести. Снаружи, бродячие духи, кто-то рыдает через дорогу, ещё три духа дерутся за подношения возле лавки. В центре города таких тьма. — И как оно? — хмурится он. — Какая твоя мама? — спрашиваю я. В кафе сейчас болтается всего две женщины-призрака, они ходят туда-сюда. Я их чувствую даже на первом этаже, хотя мы сидим на втором. Вот почему я не люблю снимать браслет. Тот, о ком я спросил, молчит и просто протягивает мне фотографию. Я долго всматриваюсь в лицо иностранки на снимке. — Нет. — Что? — Здесь нет… твоей мамы, — говорю честно, глубоко вздыхаю и тут же возвращаю браслет на руку. Сразу становится легче. Чутьё слишком сильное, от этого каждый раз становится тяжело дышать. — Ты уверен? — Угу. Я всё посмотрел, — отвечаю, но тут вдруг кое-что вспоминаю. Я ведь только бегло осмотрелся, не особо концентрируясь. А что, если мама просто не хочет, чтобы её видели? Я снова снимаю браслет и закрываю глаза. Так я почти никогда не делаю, потому что это очень выматывает. Да и раньше не было нужды специально высматривать призраков. Но если я обещал помочь, делать всё вполсилы неправильно. Стоит мне сознательно начать искать, как волны духов в округе приходят в движение, они начинают чувствовать, что я их воспринимаю. Несколько пытаются ко мне приблизиться, но я их игнорирую. Чувствую ещё пару духов, но ни один не похож на его мать. Я открываю глаза, снова надеваю браслет, глубоко вдыхаю и привожу мысли в порядок. Немного запыхался и мотнул головой. — Ты белый как мел, что ты там делал? — спрашивает он, приподняв бровь. — Ничего. Честно, за тобой никто не ходит. — Правда? — он тяжело выдыхает. — Угу, — киваю и беру свой стакан воды. Чувствую усталость. — А если она не со мной? — Может быть, она с отцом или где-то ещё. Они могут быть где угодно. — Тогда мне надо искать во всех местах, куда она могла привязаться. Хотя, честно, вариантов не так много. Только люди и места, с которыми у неё была связь, — говорю я. Пуангтонг говорила, что умершие чаще всего находятся рядом с людьми или местами, к которым были привязаны при жизни. И чаще всего, в месте, где умерли. — Места, с которыми связана… Типа любимые места, где любила гулять? — Нет. Дом, или где она жила. — Дом? — Угу. — Понятно, — он на секунду задумывается, потом вздыхает. Кажется, ему очень не хочется везти меня домой. Честно говоря, мне самому туда тоже не особо хочется. — Ладно, раз уж мы зашли так далеко, поможешь ещё немного? — … — Молчание, это что значит? — бурчит он, когда я не отвечаю. — Если честно… э… можно я скажу «нет»? — Нельзя, — отрезает он. Я тяжело вздыхаю. Так и думал. В конце концов киваю. — В субботу свободен? — спрашивает он. — Нет. — Послезавтра? — Учёба. — В следующую субботу? — Наверное, да. — Вот и отлично. В субботу отвезу тебя к нам домой. — Э… ладно, — отвечаю и поднимаюсь, собираясь обратно в общагу. Но, выйдя на улицу, вижу, что дождь не думает заканчиваться. — Ты как сюда добрался? — старший выходит из кафе и останавливается рядом. — На мотобайке — И что, поедешь под дождём? — Ага. — Хочешь, подброшу? — предлагает он. — Типа благодарность за помощь? — Ага. — А байк? — Оставь здесь, не угонят. — … — Как хочешь. — Угу. Я подожду, пока дождь кончится. — Окей, — он пожимает плечами и уходит. Я возвращаюсь внутрь, заказываю ещё один напиток, снова открываю ноутбук и продолжаю работать. Опомнился, уже почти полночь. Хорошо, что это «Старбакс» работает круглосуточно. Внутри и вокруг тихо. Я сижу на втором этаже и смотрю на дорогу внизу. Раз дождь закончился, решаю поехать домой. Спускаюсь к мотобайку и трогаюсь, не превышая сорока. Норт всегда ноет, что я езжу слишком медленно, и он прав. Но я не понимаю, зачем гонять. Если куда-то надо быстро, можно просто выйти пораньше. А вот Норт гоняет капец как. Говорит, что в молодости был стрит-рейсером. Понятно, что он шутит, но, честно, ещё как похоже. Он даже однажды поднимал мою Патчамон на заднее колесо. Патчамон это мой байк «Скупи Ай» чёрного цвета. Имя, счастливое женское для родившихся в понедельник. Я забрал Патчамон именно в понедельник, поэтому и назвал так. Рассрочку ещё не выплатил, плачу понемногу, потому что деньги уходят на Джона и коллекции. Кстати, о Джоне… Соскучился. Папа всё никак не выкроит время, чтобы привезти его. — Поехали, Патч, — говорю и ласково провожу ладонью по панели, затем завожу и трогаюсь медленно, наслаждаясь ночным Чиангмаем. На самом деле я не отсюда, я из Так. И не спрашивайте, кто «Так», не начинайте шутки, как Норт. Не надо. Через какое-то время добираюсь до комнаты. Снимаю рюкзак, раскладываю вещи и иду в душ. Пи Крим в ванной стала намного спокойнее после того, как мы начали обсуждать корейских айдолов. Если будет время, хочу сжечь для неё бумажный телефон, чтобы она могла нормально «фанатеть». Но пока свободного времени не так много. Раньше я не особо шарил по фанатским штукам, но пришлось следить за новостями, чтобы было что рассказывать Пи Крим. Потом она меня заставила выучить фанчант. Ладно, в целом это даже весело. В следующем году, если успею купить билет, обязательно схожу на концерт. Я уже бывал на выступлениях разных групп, не только корейских. Живой звук это лучшее, вот я и хожу, даже если иногда рискую оглохнуть. Пи Энг с Пи Прао всё так же каждую ночь пытаются покончить с собой. Пи Дон из моей комнаты исчез, и слава богу, его скрежет меня уже достал. Вообще-то то, что я контактирую с духами, сильно тревожит Пуангтонг. Так делать нельзя. Если они настроены враждебно, им очень легко навредить человеку, который сам согласился с ними связываться. Но я ведь смотрю, кого подпускать. Духи в моей комнате ничего плохого не хотят. Папа бурчит, что я вообще не берегу себя. Возможно, он прав, не знаю. Я просто особо не заморачиваюсь. Я принимаю душ и собираюсь спать. В LINE всплывает уведомление, меня снова кто-то добавил. Открываю и замираю, увидев текст. ☁️: Через два месяца я вернусь в Таиланд. Не блокируй меня. Всё равно, даже если заблокируешь, я заведу новый аккаунт. Аватарки нет, но по имени понятно, кто это. От этих сообщений у меня сердце проваливается куда-то вниз. Что значит, через два месяца вернусь… Я не открываю диалог. Просто блокирую его снова. Сколько бы он ни создавал новых аккаунтов, блокировать можно бесконечно. Пусть уж он заморачивается с регистрацией, чем я с переживаниями. — Майкл, ты в порядке? — спрашивает Эмма. — В порядке. — Знаю, что нет. Это уже третий аккаунт, между прочим. — Угу. — Зачем он так делает? Зачем возвращается? Зачем снова пытается с тобой связаться? — Вот и я думаю. — Снова курить собираешься? Ещё подсесть успеешь. — Не подсажусь. Я же говорил, что не люблю запах сигарет. — Хотя Майкл говорил, что запах классный. — Угу. Запах классный, не знаю… наверно, потому что сигареты импортные, ещё и дорогие, — усмехаюсь. — Майкл… — Не знаю. Он правда вернётся? Всего два месяца. Что делать? Сбежать, попытаться взять грант за границей? — Сбегай. Подальше от него. — Угу. Я не могу отрицать, что сердце до сих пор бешено колотится из-за него. Стоит только вспомнить его лицо и голос. Я повторял себе миллион раз, что надо забыть, но это не работает. Эмма прекрасно это знает, просто не говорит вслух. Мы же договорились больше не возвращаться к нему. Обещание, данное Эмме, ничем не отличается от обещания самому себе, потому что Эмма, часть моего сознания. Я думал, что уже стал лучше. Но стоило ему вернуться, и меня снова качнуло. Я закуриваю после долгого перерыва. Не хочу снова подсесть, думал, что то, что я бросил так надолго, хороший знак. А оказалось, что мне снова приходится держаться за сигареты. И на этот раз это ещё и дорогие импортные. Выхожу на балкон и задираю голову к луне. Выпускаю серый дым, затуманивая её мягкий свет, и отворачиваюсь. Я ненавижу луну. Потому что когда-то сам сделал его своим «господином Луной». Он был тёплым, как утреннее солнце, приятным, как R&B в дождливый день, сладким, как карамельный маккиато. Смешно… До такой степени я его любил. Любил, что ничего кроме него не видел. Я вздыхаю вместе с дымом, снова затягиваюсь этим лёгким сладковатым вкусом, пока сигарета не дотлевает до конца. Сам боюсь снова подсесть, потому что кажется, что уже подсаживаюсь. И мне это не нравится. Ни пиво, ни сигареты, всё это доказательства того, что я всё ещё о нём думаю и поэтому цепляюсь за такие вещи. Я тушу сигарету, придавив огонёк, и смотрю в темноту. Хорошо, что дождь закончился, иначе меня бы накрыло ещё сильнее. Пора бы уже спать. Я говорю себе это и опять плюхаюсь на кровать. Кручусь, ворочаюсь, уснуть не получается. В итоге сажусь работать до самого утра. Утро уходит на короткий сон после ночи за работой. Проснувшись днём, выхожу из комнаты заняться чем-нибудь ещё. Наконец я сделал себе ещё одну татуировку, давно планировал. Белый ястреб как символ отца занял довольно много времени, но всё сделали за один раз. Теперь плечо сверху донизу полностью забито. Смотрю на свой новый рисунок в зеркале. На вопрос «нравится ли» отвечаю, конечно, что нравится. И главное, уже хочу ещё. Как говорится, аппетит приходит во время еды. Надо будет подобрать ещё эскизы. Мы с Патчамон выезжаем из тату-салона, я просто еду наугад, не знаю, куда податься. В итоге оказываюсь в торговом центре, сажусь в кино на фильм, который даже не люблю. Сижу два часа, тупо глядя на экран. Пару раз чуть не заснул, но всё-таки досмотрел до конца. Проходя мимо салона, решаю ещё и волосы перекрасить. Прошу цвет, который мало кто делает. Через какое-то время моя голова превращается в синюю. В зеркале выглядит непривычно, но не так уж плохо. Никогда раньше не был с синими волосами. Плачу, забираю Патчамон и еду в общагу, уже вечер. — С чего ты выбрал этот цвет? — спрашивает Эмма, как только я захожу. — Каждый раз, когда ты ошибаешься, ты всегда так делаешь. — Как это? — Майкл тоже делал странные вещи, когда был в раздрае, когда мысли путались, или просто, когда хотелось что-то изменить. Хотя, может, для Майкла это уже и не было странным. — Странный до такой степени, что это перестало казаться странным, да? Ты думаешь, я странный? — усмехаюсь. — Странный. Нормальные люди не спят в шкафу. — Почему? В шкафу же темно, — отвечаю. Утром я действительно спал в шкафу, солнце пробивалось в комнату, шторы так себе, маски для сна нет. Накрыться с головой жарко, любые тряпки с лица слетают, стоит чуть шевельнуться. Вот я и решил переселиться в шкаф. Мне шкаф нравится. Не знаю почему, просто нравится. Объяснить трудно. — Там жарко же. — Жарко. Поэтому я дверцу приоткрываю, чтобы не задохнуться, — говорю.

***

Сегодня тот самый день, когда Пи, продавец сигарет, назначил встречу и сказал, что поедем к нему домой. Он немного подколол меня из-за цвета волос, но я ничего не ответил. Наверное, и правда заметно, как говорила Эмма. В факультете на меня тоже все смотрели, и я не понимал, зачем? Это же просто цвет волос, любой может покраситься. Нужно лишь иметь деньги и нормальную кожу головы с волосами. Он открыл дверь своего красного спортивного автомобиля с водительской стороны. Я замешкался, потом открыл пассажирскую дверь и сел. Пристегнулся, и вскоре машина сорвалась с места. — Ты чё такой спокойный? — спросил он. — А что такое? — Обычно все ноют, что я быстро вожу. — Ну… быстро, да. — Не боишься? — Неа, — ответил я, глядя на пейзажи за окном, мелькавшие с сумасшедшей скоростью. Он водил быстрее всех, с кем я когда-либо ездил. Я думал, что отец быстро водит, но Пи… как бы сказать… Когда я ездил на байке, я мысленно проклинал всех, кто плохо водит. Пи точно был бы одним из тех, кого я бы проклинал. Но я не боялся. Вероятность погибнуть у нас одинаковая. Если он так гоняет, значит, уверен в своём мастерстве. Тогда какой смысл бояться? Или ему просто наплевать на смерть. Мне, кажется, тоже. Прошло совсем немного времени, и мы уже въехали на парковку большого дома. Я вышел, как только машина остановилась, и пошёл следом в роскошный современный особняк. Мне нравятся такие дома. Может, и самому попробовать поучиться дизайну, если время найду… — Дирек! Мы уже здесь! — крикнул он, проходя внутрь. Через минуту появился высокий мужчина лет сорока в домашней одежде. Я знал, что его зовут Дирек, но не был уверен, отец ли он или кто. Он подошёл и посмотрел на меня. Я вежливо улыбнулся и сложил ладони в знак приветствия. Он тоже улыбнулся. — Ты точно уверен, что хочешь этим заниматься? — спросил он Пи. — Ага. — Ну, делайте, что хотите, — буркнул Дирек. — Давай, — повернулся ко мне Пи. Я слегка кивнул, глубоко вдохнул и снял браслет с руки. Сделал всё так же, как в тот раз, сосредоточился на Диреке. Но никого рядом не почувствовал. Я покачал головой. — И на Диреке никого нет? — уточнил Пи. — Мог бы говорить нормально хотя бы при других, — проворчал он. Я снова покачал головой. За Диреком никто не следил. — Что за муж, если даже жена за ним не ходит? — буркнул Пи. — Эй! — Дирек хлопнул его по голове. Пи раздражённо повернулся ко мне. — И что теперь? — Осмотрю дом, — сказал я и пошёл смотреть вокруг. Я старался изо всех сил, но не нашёл никого, кто мог бы быть его матерью. Только чужие духи. Пи шёл за мной молча. — Твоя мама здесь бывала? — спросил я. — Часто. — А её комната? — На втором этаже, — ответил он и повёл меня в спальню матери. Комната была чистой, аккуратной, будто в ней всё ещё жили. Но никого. — Нет её? — спросил он. — Нет. — Чёрт… — он выругался. — Давай обойдём весь дом, — предложил я. Мы прошли все комнаты, балкон, крышу, и в конце оказались в саду за домом. Мать так и не появилась. За забором стоял только какой-то бродячий дух, наблюдал за нами. Когда наши взгляды встретились, он испугался, видимо, удивился, что я его видел. Он попытался перелезть забор, чтобы подойти, но не смог. — Да как так? Мама обожала это место. Раньше постоянно приезжала, — Пи уже почти сдался. — Её здесь нет. — Чёрт… — Это дом, где вы жили? — уточнил я. — Нет. Обычно мы жили в Калифорнии. Это дом отца. Но она сюда часто приезжала. — Значит, умерла она в Калифорнии? — спросил я. — Да. — Тогда, скорее всего, она должна быть там. Он замолчал, помрачнев. — Давай досмотрим здесь, — выдавил он наконец. — Хорошо. Мы проверили всё — гостиную, террасу, крышу, каждый угол. Последним сад. — … — я присел на скамейку. Передо мной был пруд и цветы. Я закрыл глаза, сосредоточился из последних сил. Если бы её дух был здесь, я бы почувствовал даже слабейшую волну энергии. Но я нашёл только остатки памяти, тёплые, мягкие. — Она любила это место, — сказал я тихо. — А? — Пи удивлённо посмотрел. — Твоя мама. Любила же, да? — Да… Откуда ты знаешь? — Не знаю. Просто… ощущение. Здесь до сих пор тепло, — сказал я устало. Я был выжат донельзя. Хотелось спать. — Вы раньше часто сидели тут вместе? — Знаешь ты много, — проворчал он и прислонился к дереву. — Значит, остались только чувства. А самой её нет? — Нет. Она не здесь. — И где мне её искать теперь? — Там, где она умерла. Это возможно. — Мне теперь везти тебя в мой родной дом? — вздохнул он. — Если хочешь, чтобы я помог, придётся, — я откинулся назад. Веки тяжелели, горло пересохло, а лицо, наверное, стало совсем бледным. — Ты будто много сил потратил, — заметил Пи. — Наверное… Можно я чуть отдохну? — Ага. Хочешь воды? — Да, было бы неплохо, — сказал я и закрыл глаза. Из-за усталости и слабого контроля над чувствительностью я случайно задел эмоции человека, который только что прошёл мимо меня. Что это за тупая, ноющая боль в груди? Я сжал ладонью собственную грудь, казалось, сердце вот-вот разорвётся. Почему… почему он так сильно страдает? Снаружи он выглядит спокойным, будто ничего не происходит. Но внутри, боль такая острая, что её невозможно описать. Он закрыл лицо ладонями и тихо разрыдался. Интересно… он вообще когда-нибудь плакал? Это похоже на старую рану, которую всё время давили и давили. Наверное, он никогда не плакал и ни с кем этим не делился. Поэтому рана и резала всё глубже. А я ведь вообще не из тех, кто легко плачет. Совсем нет. И я не понимаю, почему сейчас не могу остановиться, хотя эта боль, даже не моя. — Человек, который никогда не плачет, тот, чьи раны так и не получили исцеления. Его жаль, — голос Эммы прозвучал в голове. — У-у… хх… — выдох сорвался всхлипом. Чёрт… рыдать от того, что чувствуешь чужую боль это отвратительно. И там, в маленьком саду, где никого нет, я плакал, потому что чувствовал, как он ломается изнутри. И сам будто ломался вместе с ним. — Хх… хик… — я начал подвывать, торопливо вытирая слёзы. Но они снова текли. И снова. Я никак не мог остановиться. Вот почему я ненавижу читать чужие чувства. Я чувствую то же самое, что и они.

Атхит POV

Я наливаю воду в стакан, хотел отнести пацану, который согласился помочь мне с мамой. Не знаю, что он там делал, но выглядел так, будто силы на нуле, белый как мел, я даже подумал, что он сейчас свалится в обморок. Походу, искать духов не так-то просто. — Ему можно верить? — Дирек подходит к кухонной стойке и спрашивает. — Можно. В прошлый раз с делом Пи Дон он тоже помогал, — отвечаю. — Понятно. А если в этот раз вы её не найдёте? — спрашивает он. — Тогда меня это будет мучить ещё больше, — фыркаю. — Серьёзно? — Ага. Раз уж мы так зацепились. — Нам что, придётся везти его в Калифорнию? — спрашивает Дирек. — Похоже, да. Если честно, это самое логичное место, где мама может быть, — говорю я. Как ни крути, дом в Калифорнии, наш с ним и мамин. Не то чтобы мне очень хотелось туда вести этого пацана, но деваться некуда. — Ладно. Делай то, что сделает тебя спокойнее, — вздыхает Дирек и смотрит в окно на задний двор. — Он что, плачет? — А? — поднимаю брови и тоже смотрю туда. И правда, пацан сидит на скамейке и, похоже, ревёт, уткнувшись лицом вниз. Я ещё больше ничего не понимаю. С чего он вообще разрыдался? — Ты ему чё сделал? — Ничего, — говорю и выхожу во двор со стаканом в руке. Пацан судорожно трёт глаза и поднимает голову. — Ты чё ревёшь? — Ага, — отвечает он и забирает воду. — С какого перепугу? — Из-за Пи. — А? — не понимает. — Из-за тебя самого, — хлюпает он. — Чего? — у меня челюсть отвисает. — Прости, — шепчет. — Ты вообще о чём? — Прости. Я случайно залез в твои чувства, — говорит он. Я замолкаю. Вспоминаю, что он говорил, может читать чужие чувства, которые не показывают. И меня это моментально бесит. Я ненавижу, когда кто-то знает, что я на самом деле чувствую. Я же говорил ему не читать. — Кто тебя просил шариться в моих чувствах? — Я не хотел, — шепчет он. Я тяжело вздыхаю, стараясь не срываться. Чего бы там ни было, он всё-таки помогает мне. Орать на него сейчас, не очень красиво. — И чего ты ревёшь из-за меня? — Потому что чувствую то же самое, что и ты, — тихо говорит он. — Почему тебе так больно, а? — Я что, правда настолько в хлам? — усмехаюсь. — Угу. Я не часто плачу. Это первый раз за много лет, — отвечает он. — Плакать за другого тупо, ты понимаешь? — цокаю языком. — … — Ты так смотришь, словно в мыслях меня кроешь, — говорю, заметив его взгляд. — Угу. Крою, — честно признаётся он.