Убийство на Соловьиных холмах

Улицы и площади Лирта

1 Элиг В этот раз они договорились встретиться заранее, ещё в прошлый раз: и по уговору Элиг должен был ждать возле гостиницы в десять утра. — Конечно я приглашаю вас всех на прогулку в честь третьего дня Пионов, — «шпион», как про себя его насмешливо называл Элиг, развёл руками, как бы охватывая этих «всех». Возможно ли, чтобы «все» включали в себя жителей Лирта или даже Леоса? Его янтарные глаза сияли, когда он смотрел на Элига, и тому сделалось не по себе. «Что же ему нужно?..» Но зачем бы незнакомец с янтарными глазами ни отыскивал Элига раз за разом, зачем бы он ни гулял с ним, ведя бессмысленные беседы — то об истории, то об архитектуре, то об Университете, Элиг не мог не признаваться себе, что он помнил каждую встречу. И неизменно — тайно, полуосознанно — ждал следующей. — Я спрошу моих спутниц, — церемонно ответил Элиг, гоня внезапный порыв тепла и радости от одной мысли, что теперь ему не придётся гадать, когда же он встретится с незнакомцем. Только выдавать радость ему не хотелось. Было в ней что-то, что встревожило его — и потом он долго думал, вспоминая это чувство. В нём было что-то… чуждое. Как будто вовсе не Элиг замирал на мгновение, когда встречался взглядом с незнакомцем, как будто не Элиг всякий раз ждал новой встречи, как будто не Элиг теперь чуть дрожал от нежданного прилива радости. Что это могло значить?.. Но долго думать об этом не выходило — мысли ускользали, уворачивались, как будто не позволяли на себе сосредоточиться. И в конце концов Элиг решил подождать новой встречи со «шпионом» — и внимательно следить за всем, что будет думать и чувствовать. Вечером второго дня Пионов после дурацкой затеи с Палаткой Предсказаний Элиг хотел только одного — чтобы его оставили в покое и никогда больше не напоминали ни о празднике, ни о невестах, особенно об Астрин. Но «шпион» их должен был ждать завтра в десять утра возле гостиницы. И от этой встречи отказываться он не хотел. — Завтра я иду в город на последний день праздника, — сказал Элиг. — Вы обе со мной. Если пожелаете. — О! Последний день должен быть потрясающим! — радостно откликнулась Астрин. — Вчера в палатке мне один из посетителей рассказал. Он, правда, потом разозлился, когда ему сказала, что в его карте нет ни одной Короны! И почему они все так хотят себе Корону в звёздную карту? Как будто все в мире рождены для величия или славы… В общем, он сказал, что обычно это самый пышный из трёх дней, красочный и разнообразный, мы… — Мы увидим, — резко оборвал её Элиг, но тут же взял себя в руки: — Прости. Мы всё сами увидим. А ты, Снунит, что скажешь? — Я пойду, — Снунит, как всегда, была перепугана на пустом месте и возражать не стала. — Рад, — отозвался Элиг и тут вспомнил, что гуляет он со “шпионом”, так что придётся ещё и это объяснять. — Нас пригласил в город один… человек. Мы с ним встретимся возле гостиницы… Астрин, нет, дай договорить! Я не знаю его имени, я не знаю, кто он, однако мы идём на прогулку в город, ничего не случится. Больше Элиг ничего не объяснял, а просто ушёл к себе, оставив своих спутниц недоумевать. Около десяти утра на третий день праздника Пионов они втроём спешно заканчивали завтрак в ресторане гостиницы «Рука Хэйссэ». Астрин умудрялась есть и одновременно болтать со своей обычной скоростью: — Какая жалость, что завтра снова в Университет. Мне так понравилось целыми днями ничего не делать! Снунит, первый раз в жизни с нами такое было, да? Снунит неопределённо кивнула, а Астрин продолжила: — А у тебя уже есть расписание на завтра? — Есть, — донесся до Элига тихий ответ Снунит. — На первой лекции, у наставника Зорана, мне нужно сдать проект. — Волнуешься? Я буду сдавать наставнице Фаэлле — и не могу найти себе места от волнения! Она такая строгая! А что Зоран? Элиг беспокойно выглянул в высокое окно ресторана, выходившее на ту же сторону, где располагался главный вход: может, «шпион» уже появился и ждёт? Может, он решит, что Элиг передумал и не явится? «Ничего подобного он не решит, — сказал себе Элиг. — Он для этого слишком навязчивый». — Я готова, — вместо ответа сказала Снунит. — И уже почти десять. — В самом деле! — воскликнула Астрин. — Идём, Элиг, не будем заставлять твоего приятеля ждать. «Шпион» в самом деле уже ждал их. На нём как обычно было его оранжевое одеяние, которое будто сияло в летнем солнце. Элиг прищурился. Был ли он рад видеть «шпиона»? Да, немного: всё-таки они вряд ли сильно заставили его ждать, а самую малость — не повредит. «Вот это, — мелькнуло у Элига, — моё собственное чувство. Но что же тогда…» — Представь мне своих спутниц, — предложил незнакомец, улыбнувшись Астрин и Снунит. Последняя покраснела, вызвав прилив раздражения у Элига. Он назвал их имена — почти неохотно. «Шпион» церемонно поклонился обеим и сказал, что не встречал более очаровательных девушек. Астрин хихикнула. Вскоре гуляющая толпа поглотила их. Элиг и его спутник чуть отстали. — Они… довольно милые, — сказал «шпион» в сторону, — особенно Астрин. — Астрин невыносима, — фыркнул Элиг. — А Снунит? — А эта такая тихоня, что я не всегда понимаю, она ещё в комнате или уже вышла. В ответ Элиг услышал тихий смешок. Они шли уже мимо накрытых столов ярмарки Третьего дня Пионов. Девушки остановились возле стола с пирожными и конфетами, обсуждая какая сладость выглядит лучше, а какая вкуснее. Элиг рассеянно смотрел на стол с игрушками. — Хочешь, я что-нибудь подарю тебе? — услышал Элиг и удивленно обернулся на «шпиона». — Из игрушек? Я вырос давно. — А это тебе нравится? — Он держал в руке дудку, небольшую, очень аккуратно вырезанную, покрытую лаком. И чувство узнавания, неизменно связанное с этим таинственным человеком, нахлынуло сильней, чем когда-либо прежде. Элиг даже почувствовал смутную тошноту — таким невыносимым оно вдруг стало. Казалось, ещё мгновение, ещё немного… — Это настоящая дудка, вы можете играть на ней, а стоит недорого совсем, — сообщил продавец, — хотите? Могу и показать, как играть. — Хочешь? — незнакомец напряжённо без тени улыбки смотрел на Элига. Элиг пожал плечами и взял дудочку. И вдруг — вдруг он понял, что знает незнакомца. Знает его имя — всегда знал. Знает его лицо, этот янтарный взгляд, знает его голос, его… Всё сошлось. Элиг глубоко вздохнул — и задержал дыхание, чтобы не сойти с ума, не потерять сознание, не выдать себя, но теперь всё стало очень понятным. Элиг знал этого человека — всегда, всегда знал. Мир от Отделения менялся — и оставался прежним. Хэйссэ — таким было имя незнакомца и шпиона, которого пастух Никош — Элиг, в этот раз его звали Элиг, сын короля Караны, что ж, с положением в этот раз повезло — встретил в Леосе бесконечное число десятков лет назад. Хэйссэ. Так они… они познакомились очень давно — в Леосе, но не в Лирте, а где-то в горах, прятались в пещере, и Элиг — Никош — играл на дудочке. И потом — снова и снова, с каждой встречей, когда Хэйссэ был прежним, а лицо и имя Никоша менялось, — Хэйссэ дарил ему дудочку. «Твоя душа привязана к моей, и всякий раз ты будешь вспоминать». И вот он вспомнил снова: это всегда плохо заканчивалось, любимый. — Вам дудку завернуть? — робко спросил продавец. — Давайте, — Элиг улыбнулся, потом закрыл руками лицо, потому что нельзя же плакать посреди ярмарки, а дальше он помнил только, что Хэйссэ его обнял и увёл прочь. 2 Дрора После разговора с Эфраисом Дроре захотелось прогуляться, заглянуть на ярмарку, немного отвлечься от всего, что занимало её мысли в последнее время. Тем более завтра уже снова начинались лекции — и кто знает, когда ещё будет такая возможность. Разнообразие лавок радовало глаз. Дрора издалека увидела стол с медными украшениями — и направилась к нему мимо лавки с игрушками, возле которой она заметила Элига. Элига! «Значит, — мелькнула мысль, — где-то неподалёку Снунит!» Та, действительно, оказалась возле следующего стола — выбирала сладости вместе с Астрин. Дрора тихо подошла к ним. — Самый вкусный на вид вот этот мятный пирог, — говорила Астрин, указывая на центр стола. Пирог, и правда, выглядел заманчиво. — Я не хочу, — Снунит с явным вожделением смотрела на марципановые пряники, — не люблю мяту. — Хочешь, могу купить тебе этот пряник? — вмешалась Дрора. — Здесь неподалёку чайная лавка, там дают пробовать разный чай, так что можем сразу и съесть его. Снунит вздрогнула и обернулась, Астрин весело махнула рукой: — Ты… имя такое… как у птички… — Дрора, — улыбнулась она. — Так, может, закупимся сладостями — и пойдём в лавку? Она недалеко, здесь же, на ярмарке. — Чудесная мысль! — поддержала Астрин. — Только скажу Элигу… А где Элиг? Снунит, ты его видишь, он и этот… рыжеволосый его друг, они же были у игрушек? — Да, — Снунит явно растерялась не меньше Астрин, — я их всё время видела. — Удивительно, — покачала головой Астрин, — обычно он всё же нас не оставляет вот так, без предупреждения. — А вы без него не можете никуда пойти? — осторожно спросила Дрора. — Можем! — ответила Астрин, а Снунит кивнула. — Знаешь, что? Покупаем пряники, пару кусков пирога — и пошли в чайную лавку! Элиг сам виноват. Пока они пробирались сквозь толпу, Дрора лихорадочно соображала, что же теперь спросить у Снунит — и как это сделать так, чтобы она ничего не заподозрила. — Вы с Элигом тут и вчера были, — заметила Дрора. Ничего умней придумать не удалось. — Мне Эфраис рассказывал. Ты ему вчера звёздную карту составляла. — Да, я как раз ушла ненадолго! — отозвалась Астрин. Снунит как будто разговорчивостью не отличалась, а Астрин её досталось за двоих. — Рассказала ему что-то впечатляющее? Что его ждёт великое будущее, а? Астрин рассмеялась, а Снунит смутилась, но сказала: — У него правда необычная карта! Я никогда ещё не видела, чтобы Корона на самом верху оказывалась! «А Эфраис сказал, что не Корона, а… что-то другое», — вспомнила Дрора. Снунит, похоже, не врала и не приукрашивала: она в самом деле думала, что составила карту верно! И эта запись Ясура… — Кажется, здесь, — сказала Астрин, глядя на вывеску, приглашающую попробовать чай в «Золотых рукавах». — Название странное. — Чайную основал сто с чем-то лет назад ганиец, — пояснила Дрора, — как водится, за ней стоит захватывающая история любви, но вы о ней узнаете из отрывков на блюдцах. Чем чаще к ним приходишь, тем больше отрывков читаешь. — Удивительно… — начала Астрин, но тут осеклась. За их спинами происходило что-то странное и, вероятно, интересное. Люди что-то выкрикивали, кто-то пробирался сквозь толпу, чтобы разглядеть поближе. Дрора — если, конечно, была не на службе, — втаких случаях предпочитала идти в противоположную сторону. Но у одной из невест Элига было другое мнение. — Я пойду проверю, а вы заходите, — бросила Астрин и скрылась в толпе. — Пойдём внутрь, подождём её там, — предложила Дрора. 3 Астрин В шум ярмарки вмешался крик — хриплый, смутно знакомый голос повторял и повторял какие-то слова, судя по всему одни и те же. Астрин пробиралась сквозь толпу, которая собралась вокруг того, кто кричал, почти беспрерывно что-то неразборчивое. Люди стояли и шептались, Астрин, тоже шёпотом, спросила у одного из них: — Что происходит? — Какой-то сумасшедший появился откуда-то и стал кричать, — ответил ей высокий человек с ребёнком на плечах. Видно было, что он встревожен. — Это же Тэрис, — донеслось до Астрин. — Что за Тэрис? — Я у него рыбу покупаю. С именем и со словами о рыбе пришло воспоминание о таверне, о Старой улице, о разговорчивом немолодом рыбаке, с которым так весело было гулять. Толпа вдруг расступилась, и Астрин увидела растрёпанного и полуодетого Тэриса. Он дико озирался, как будто высматривал кого-то. Зрелище было одновременно мерзким и трагичным — бедный рыбак явно сошёл с ума. В толпе кто-то стал плакать. И вдруг сумасшедший взвыл и бросился сквозь толпу, расталкивая всех по пути. «Ему же нужна помощь», — мелькнуло у Астрин. Но в толпе никто не двинулся. Люди перешёптывались, кто-то с ужасом смотрел на место, где только что стоял несчастный. Ругая себя за неразумие, Астрин пошла следом за Тэрисом. Куда он мог деться? Но она быстро поняла: одна из ярмарочных палаток завалилась набок, а её хозяин громко ругался на «пьянчуг, которые меры не знают». Астрин прошла мимо палатки и увидела, что за ней открывался узкий проход между зданиями. Если Тэрис завалил эту палатку, то дальше пойти он мог только сюда. И Астрин, продолжая ругать себя за неразумие, ступила в тёмный проход. Она никогда прежде не делала ничего подобного! Вот так пойти за едва знакомым человеком — ещё и сумасшедшим, чтобы помочь ему! Если её родители узнают, они будут ругаться… скажут, Леос на неё плохо повлиял… скажут, что она себе стала слишком много позволять! Но она всего лишь подумала, что этому человеку нужна помощь… — Ты будешь благодарен! — раздалось вдруг из полумрака. — Благодарен! И Тэрис — в котором сейчас не было ничего от весёлого, разговорчивого рыбака из таверны — бросился на Астрин, вцепился в её платье. Она в ужасе закричала: — Пусти! Пусти! — И с силой рванулась прочь. Подол надорвался, сумасшедший упал на колени, сжимая в руках клок от юбки Астрин. Сквозь внезапно накатившую тошноту и резкую головную боль Астрин увидела, как Тэрис принялся вытирать лицо лоскутом, по-прежнему бормоча: — Ты будешь благодарен, будешь… благодарен. Почему её так тошнит?.. И головная боль… Астрин прислонилась к сырой стене здания и тихо спросила: — Тебе нужна помощь? Тэрис сверкнул глазами и провыл: — Будешь бла… — и вдруг осёкся, будто забыв, как люди разговаривают. — Вот он где, — донеслось до Астрин. — Говорил же, он не успеет далеко убежать. Как сквозь красную пелену Астрин увидела, что к Тэрису подошли двое. — Идём с нами, — тихо сказал один. Тэрис попытался вырваться. Он что-то бормотал, вскрикивал, но Астрин уже не могла разобрать ни слова. Ей так хотелось сказать, чтобы они оставили его в покое, но она не могла шевельнуться из-за тошноты и головной боли. — Идём-идём, — настойчиво повторил другой — кто-то высокий, худой… знакомый. А потом повернулся к Астрин: — Мы позаботимся о нём. Она с усилием кивнула. Но где… она видела… Додумать она не успела: всё вокруг вдруг закружилось и расплылось красным пятном. Когда Астрин открыла глаза, откуда-то доносился смутно знакомый голос: — Что с тобой? Тебе помочь? —Н-нет, — пробормотала Астрин. — Я… со мной всё в порядке. Она полулежала на земле, а затылок ныл, как от удара. — Непохоже, что в порядке, — резкий голос как будто ввинчивался в сознание. — Что тут случилось? Астрин вытерла глаза тыльной стороной ладони, подняла голову и встретилась взглядом с прозрачно-зелёными глазами Альмиры. — Мне кажется… мне однажды уже было так плохо. Когда рядом со мной кто-то… — Использовал дар Тэверта? — договорила Альмира. — Да… — Вставай, — велела Альмира и потянула Астрин под руку. Хватка у неё была очень крепкой, и Астрин стало не по себе. — Идём. Нечего тебе тут делать. — Н-нет, — пробормотала она. Головная боль потихоньку отступала вместе с тошнотой. — Я не могу… Что случилось с Тэрисом?.. — Ему помогут. Идём же. — Снунит ждёт меня… и та женщина… Дрора. Они обе ждут меня. — Дрора? — хватка ослабла, и даже голос стал мягче. — Вот к ней я тебя и провожу.

Городская служба Лирта

Последний день Праздника Пионов заканчивался где-то там на площадях, на центральных улицах, в ярмарочных палатках и на деревянных настилах, служивших сценами для представлений. Но Айеф сидел у себя в полутёмном кабинете и ждал Дрору. Она обещала зайти и задерживалась. Кто её упрекнёт, конечно. Он знал, что завтра возобновлялась учёба, так что Дрора имела полное право воспользоваться последним свободным днём. Но Айеф быстро уставал от праздников — да и от отдыха уставал. И смерть Ясура не давала ему покоя. С самого начала не нужно было поднимать шум вокруг него, думал Айеф. Подумаешь, пропала рукопись, подумаешь, Ясур со своим приятелем… любовником подрались, а потом ссорились на мосту, подумаешь, незадолго до смерти Ясур опубликовал нелепейшее отречение от собственных убеждений в городском листке, подумаешь, он уже пережил попытку убийства… Не нужно было поднимать шум: никто бы и не подумал, что Ясур был убит. Несчастный случай — и ладно! Но что-то не давало покоя Айефу, вот он и решил покопаться. И Дрору привлёк. Да только время шло, а ничего толком они и не узнали. Вот, скажем, рукопись, думал Айеф. Она пропала — только кто её украл? Кто-то, кому очень хотелось её прочитать? Ведь Ясур, как говорили, тянул и тянул с тем, чтобы показать её. Оснат даже думала, что он всё выдумал про эту рукопись, что ничего такого особенного в ней и не было. Что ещё думала Оснат? Айеф вздохнул и так глубоко, что огоньки свечей задрожали. Чувства этой женщины к собственному мужу его озадачивали. Она ненавидела Ясура? Страстно любила его?.. Но если любила, то почему с таким гневом отзывалась о его работе? Так охотно признавала, что, возможно, Ясур переоценил важность пропавшей рукописи, признал свою ошибку в той статье в городском листке, а потом… покончил с собой? Эти рассуждения никак не походили на рассуждения любящей женщины. Или, во всяком случае, Айеф считал, что любящие женщины так не рассуждают. Его-то никто никогда не любил, тем более страстно. А если ненавидела — почему так явно ревновала его к Ниру? Разве ревность не является признаком любви? Могли ли чувства, которые испытывала Оснат толкнуть её на убийство? Но почему сейчас, а не раньше, когда она, скажем, узнала об их романе с Ниром? Нет, подумал Айеф. Тут что-то не вязалось. И само наличие рукописи наводило на мысли, что дело было вовсе не в сложных чувствах кого бы то ни было. Что там было в этой рукописи? Что ему рассказала Дрора?.. Айеф по роду деятельности, конечно, иногда сталкивался с тэврин и знал кое-что об их убеждениях. Но если послушать Дрору, если послушать друзей и учеников Ясура, то в этой рукописи было что-то жуткое… Прямое дозволение от Тэверта ускорять обращение людей Хэйссэ в тэврин! Ускорять — и, может, пользоваться при этом методами, которые прежде считались — как там говорили сами тэврин? — использованием Дара во зло? Обращать их — нас! — обманом или даже насильно?.. Под полуприкрытыми веками Айефа будто молния полыхнула. Вот же, конечно. Теперь он думает в верном направлении! Если представить, что кто-то не хотел бы, чтобы эта рукопись увидела свет? Может, кто-то из людей Хэйссэ, ведь их хватало среди учеников Ясура, или кто-то из особо принципиальных тэврин, для которых подобное всё равно оставалось использованием Дара во зло… В дверь постучали, и Айеф подпрыгнул на своём стуле. — Кто там? Заходи! Дверь приоткрылась, и вошла Дрора. В её тёмных волосах торчал розовый пион, глаза блестели, намекая, что, возможно, сегодня Дрора не обходилась только чаем. — Я знаю, что поздно… — начала было она. — Ты сбила меня с мысли, — проворчал Айеф. В самом деле, о чём он думал за минуту до её появления?.. Кто-то украл рукопись… Дрора опустилась на стул напротив письменного стола Айефа. — Может быть, сейчас я дам тебе кое-что ещё, о чём ты можешь подумать. И ведь я могла бы узнать обо всё раньше! Если бы была внимательней! — Ты о чём? Её глаза блестели не только от вина, хорошо, мелькнула у Айефа мысль. — Ясур как-то встретил одну из — ты слышал о них? — невест принца Элига. А потом записал у себя в дневнике, что эта девушка, Снунит, никак не может быть невестой принца Караны, потому что у неё… не та фамилия. Он был с Третьего Острова — и хорошо знал не только саму традицию, но и… кто именно может претендовать на то, чтобы стать невестой принца, понимаешь, Айеф? Айеф не понимал, но кивнул в надежде, что дальше всё-таки поймёт. — В общем… — продолжила Дрора, — Ясур подозревал, что Снунит — не та, за кого себя выдаёт, понимаешь? Я сегодня говорила с ней. Она даже отпираться не стала. Мне кажется, она устала притворяться тихоней, которая и двух слов сказать не может, не смутившись. Только она не хочет, чтобы Астрин об этом знала, понимаешь? Нам удалось поговорить наедине. Снунит вела себя свободно! А потом появились Астрин и… и Альмира — и Снунит снова начала заикаться на каждом слове. — Ты думаешь, — неуверенно спросил Айеф, — она могла убить Ясура? Чтобы он никому не рассказал? Дрора нахмурилась и покачала головой: — Он уже давно знал об этом. Ещё тогда, с их встречи в «Королевском сервизе», когда их представили друг другу. Я думаю… она подозревала, что он догадался. Но тогда он никому не сказал. Возможно, думал, что это не его дело. Возможно даже, просто не хотел иметь ничего общего с Третьим Островом. — И, — добавил Айеф, — возможно, решил, что Снунит тоже сбежала таким образом. Ведь сам он когда-то сбежал! Он просто не хотел ей вредить. А она ему? Дрора хлопнула в ладоши так энергично, что Айеф снова подпрыгнул. — Об этом я и думала! Снунит была в «Королевском сервизе», когда Ясуру стало плохо. Это она могла попытаться его отравить. Только зачем? Айеф с сомнением посмотрел на Дрору. Стоило ли рассказать ей собственные соображения? Конечно, ей хватит ума не делиться этим с бывшими учениками Ясура, за которыми она приглядывает, с этой Альмирой… И сама Дрора уже знает довольно много, а о чём не знает, может и догадаться… — Почему ты так странно смотришь на меня? Айеф моргнул: — Задумался. — И неохотно продолжил: — Если Ясура убили, то чтобы помешать распространению его идей. Ты же хорошо разобралась с ними? Тебе самой они кажутся опасными? И тут Дрора явно смутилась. И покраснела, это было видно даже в полумраке кабинета. Айеф вздохнул. Что-то не так было с Дророй, раз она смутилась. — Ты думаешь, правительство Третьего Острова могло тоже узнать о… Ясуре и его открытии? И послать кого-то… послать Снунит? — медленно проговорила Дрора. — Это выглядит логично. Только почему она не повторила попытку раньше? И способ убийства выглядит… — Да-да, — махнул Айеф, — один раз она использовала яд. Верный способ! А второй раз — что? Столкнула с моста. От удара о камни сложней оправиться, это верно. — Ты сомневаешься? — Сомневаюсь, — кивнул Айеф. — Рукопись, эта статья, которую Ясур то ли написал, то ли нет… Это выглядит слишком… личным, слишком для близкого круга. А Снунит посторонняя, понимаешь?

Гостиница при представительстве Караны в Леосе

Конечно, Хейссэ не мог быть с Элигом постоянно, как ни жаль. Он и так остался до утра — и здесь мысли Элига путались, потому что, пора это было признать, Элиг был счастлив. Каждый миг этой ночи он запомнит навеки, все бесконечные ласки… Чужие — свои! — воспоминания, чужие — свои! — чувства. Первые часы Элигу казалось, он сходит с ума, но с каждой минутой становилось всё легче, всё ясней. Они долго гуляли по ярмарке и говорили, Хэйссэ — в который, интересно, раз? — рассказывал об их общем прошлом, объяснял, как всё вышло с самого начала. «Ты попросил меня привязать твою душу к этому миру, сделать так, чтобы раз за разом ты рождался только здесь, в сотворённом мной мире, нигде больше». Элиг невольно тянулся к тем — чужим — воспоминаниям. Правда ли он когда-то просил о таком? Человек забывает многое и об одной своей жизни, что говорить о нескольких. Элиг не помнил этой просьбы. Но Хэйссэ не стал бы ему лгать. — Можно войти? Стук в дверь прервал воспоминания. На пороге стояла Снунит. Выглядела она так, будто не спала вообще, как, впрочем, и Элиг, но ей бессоница радости не принесла. — Ой, прости, — смущённо пробормотала она: Элиг в халате и взъерошенный стоял возле неубранной постели. Есть отчего смутиться. Но вместо того чтобы посочувствовать или разозлиться, Элиг развеселился так, как никогда в жизни: — Да перестань, Снунит! Невозможно ещё больше оробеть! Проходи, садись и поговорим, наконец, открыто. — О чём ты? — Снунит покорно села в кресло, но старалась смотреть в сторону от Элига, а также от кровати. — Я всегда с тобой… Я никогда не лгу тебе. — Может, и не врёшь, — согласился Элиг, — но только потому, что ты почти не разговариваешь. Зачем, кстати, ты пришла? — Рассказать! — Снунит вдруг прямо посмотрела на Элига. Впервые он видел у неё в глазах такое выражение — отчаяние смешивалось в них с вызовом. — Я хочу рассказать тебе, потому что… мне есть что тебе предложить. — Что? — Элиг даже решил, что неверно понял её. Предложить? Что могла ему предложить Снунит с Третьего Острова, чья судьба полностью зависела от его решения? Он снова посмотрел на Снунит и вдруг понял, что она неуловимо изменилась. Пропала робость, пропала скованность движений. Снунит стояла перед ним, скрестив руки на груди и сведя брови. — Да, предложить. Ты ведь не хочешь жениться ни на мне, ни на Астрин, верно? — Я… но… — от такой прямоты Элиг смутился и сбился сам, однако разве не это мучило его больше всего в последнее время? — Верно? — настаивала Снунит-незнакомка. — Да, да! Верно! Вы обе мне не нравитесь! Я не хочу жениться вообще! — сорвался на крик Элиг. Это было больше, чем он мог выдержать — мешанина воспоминаний и жизней, чувств, эмоций, которые он просто не успевал пережить, а тут ещё и Снунит преобразилась. — И хорошо, — спокойно сказала она, — потому что ты мне тоже не нравишься тоже. Думаю, Астрин со мной согласится. — Чудесно, — пробормотал Элиг, — но мы не можем разойтись все в разные стороны. К сожалению. — Не можем, — кивнула Снунит, — и я тебе больше скажу: я не хочу и не буду уходить восвояси. Я не вернусь на Третий. Мне там нечего делать. Пусть Астрин возвращается. Она, по крайней мере, законная наследница, девушка из хорошей семьи, а не наёмная убийца, как я. Элиг молча сел в кресло и потянулся за стаканом воды. — Ты, думаю, не ожидал, — продолжила Снунит, хотя теперь Элиг не был уверен, что её зовут именно так, — но я всё расскажу тебе! А взамен предлагаю заключить союз: я всё знаю о тебе и этом… человеке, я всё поняла, думаю. Астрин такого и в голову не придёт, но мне всё равно. Делай, что хочешь, но женись на мне. Я обязуюсь родить тебе детей… двоих! И потом уйду, куда хочу. Можешь сказать, что я умерла. Согласен? — Так, — Элиг выпил свою воду и теперь старался дышать глубоко и ровно, — а что там с убийцей? Ты кого-то убила? Это… это ты убила того… с Третьего? — Ясура? — Фыркнула Снунит. — Если бы! Полгода назад я подсыпала ему едва ли не ложку сильного яда — такое у меня было задание! Меня заверили, что ложки хватит и коня свалить! Но он выжил! До сих пор не понимаю, как такое возможно. Может, тэврин устойчивей к ядам?.. Но больше я не пыталась. — Почему? — потрясённо спросил Элиг. — Кто и зачем… — Не важно, кто, — отрезала Снунит. — А зачем? Его долго не трогали, пока он занимался своей научной деятельностью… или чем там? Но на Третий Остров стали доходить сведения о его новых идеях, о его желании… пойти против Хэйссэ, как они там говорили. Конечно, он должен был умереть! И это стало последней каплей. Никто из вас, из людей всех остальных земель, не понимает, что значит предать Третий! Не уверена, что Астрин отдаёт себе отчёт. Ясур понимал. И я понимаю, а потому я не хочу туда возвращаться. И потому я не стала пытаться второй раз. Так ты принимаешь моё предложение?

Улица Славы Хэйссэ

Первый день учёбы после сколько-то долгого перерыва показался Дроре почти невыносимым. Снаружи университет по-прежнему украшали бумажные пионы, нарисованные пионы, живые и уже совсем увядшие пионы. Но наставники вели себя так, словно никакого перерыва и не было и удивлялись, когда оказывалось, что студенты успели позабыть, о чём говорилось на прошлой лекции. Будто эта лекция состоялась накануне, а не две с лишним недели назад! К некоторому облегчению Дроры в первый день её ждали только две лекции — и одна из них у наставника Зорана, который ей всегда нравился. И пока наставник Зоран рассказывал об одном ганийце, который успел убить около двадцати женщин до того, как его поймали, — и, главное, о том, как именно его удалось поймать, Дрора размышляла о своём разговоре с Айефом. Айеф не верил, что Снунит — убийца, во всяком случае, не верил, что Ясура с моста столкнула именно она. Но у него была какая-то другая мысль, и этой мыслью Айеф не хотел делиться с ней, с Дророй! Но слишком долго думать об этом и тревожиться Дрора не могла: всё-таки шла лекция… и наставник Зоран так интересно рассказывал. Она оглянулась, чтобы убедиться, что все в аудитории слушали внимательно — и с удивлением поняла, что Элига, который неизменно являлся на все лекции, не было, а вместе с ним и Снунит. Только одна Астрин, как всегда, сосредоточенно слушала наставника Зорана и делала пометки в своей тетради. После занятий в университете Дрора, всё ещё гадая, куда делись Снунит и Элиг, вернулась к себе и села за дневники. Когда она впервые читала поздние записи, то решила, кажется, что переутомилась от зачётов, недосыпа, печальных новостей. Но сегодня на свежую после перерыва в занятиях голову Дрора поняла, что не в переутомлении дело, а в том, что сам язык Ясура запестрел архаизмами, тяжеловесными оборотами, устаревшими словами, за которыми приходилось лезть в словарь. Из библиотеки Дрора принесла с собой словарь устаревшего языка Отделённых Земель, составленный преподавателями кафедры истории под редакцией Фаэллы. Сама Дрора довольно смутно знала историю языка — только то, чему учили в школе: Хэйссэ невидимо следил, чтобы каждое новое поколение по-прежнему могло бы понимать книги своих предков, а потому Хэйссэ не позволял языку меняться слишком сильно. Но одно дело примерно понимать, о чём речь, а другое — дословно. И, кроме того, зачем Ясур вдруг начал вести записи, используя старинный язык? Такая странная мысль… Дрора пробиралась через каждое предложение, выписывала все новые слова и обороты — и не всем им находила перевод. Словарь был 498 года издания, то есть ему уже семь лет. Довольно новый, но явно неполный! Вот и Ясур о том же пишет, если Дрора верно перевела: «Я знаю, что где-то недопонимаю рукопись. Мне не хватает знаний, более того, словаря недостаточно. Например, я спросил Фаэллу, как перевести отрывок из абзаца три со слов “и быстро нужно действовать, потому что именно так, а не насилием, достигнем мы своих целей и откроем мир”. Ответ Фаэллы меня поразил, а она ещё сопроводила его ворохом недавних статей учёных её кафедры. Статьи эти не вошли пока ни в один сборник, а жаль! Тэверт всемогущий, как я ошибался!» Но больше ни слова об этом Дрора не нашла. Ясур, очевидно, говорил с Фаэллой не раз, принося новые отрывки рукописи. Что за «ворох статей» она ему показала? Дрора продолжала бороться с переводом, отлистывая дневник назад: «Я убеждён, что достаточно открыть всем эту рукопись, достаточно сделать её достоянием тэврин из самых дальних уголков Отделённых Земель — и соотношение сил между нами и людьми Хейссэ изменится. Мы не должны бояться, мы не можем скрываться, потому что дар Тэверт принёс всем!» Как именно Ясур собирался менять это соотношение, интересно? Но на этот вопрос она легко могла узнать ответ — и от одной мысли об этом, у Дроры потеплело на сердце: может быть, Ясур мёртв, но Альмира жива, а кто лучше неё знает идеи Ясура.

Университет Лирта

Возвращение в университет оказалось сложнее, чем представляла себе Фаэлла. Ей казалось, что привычная обстановка вернёт ей спокойствие, но всё вышло наоборот. До сих пор её голова была занята похоронами, встречами, непонятным вниманием городской стражи к смерти Ясура, но теперь Фаэлла шла по коридорам университета и не могла отвязаться от мысли, что всё изменилось. Ясура больше не было — и теперь, когда она снова встретится с Аширом, Райаром, Альмирой, Ниром, Зораном и другими, всё будет не так. Конечно, она и раньше думала об этом, но одно дело думать, а другое — вдруг по-настоящему почувствовать. — Доброе утро, наставница Фаэлла! Она рассеянно посмотрела на студента. Ах да, «Сравнительные особенности грамматик 205 и 450 годов». Интересно, снова начнёт выпрашивать ещё пару дней, чтобы закончить вторую главу? Хотя сам виноват, что такую тему: эти грамматики почти ничем и не отличаются, а она, Фаэлла, предупреждала! — Доброе утро. Жду завтра вторую главу. — Я уже оставил её на кафедре, — отозвался студент. Надо же, воистину чудеса случаются. Фаэлла хотел продолжить свой путь по коридору, но студент продолжил: — Хорошо в этом году праздник Пионов получился. Я везде успел — и на ярмарку, и несколько представлений посмотрел. — Хорошо, — пробормотала Фаэлла. — Увидимся на лекции. И только через несколько шагов она поняла, что студент так пытался выразить ей сочувствие. Из-за смерти Ясура. Ещё несколько студентов точно так же здоровались с ней и отпускали незначащие замечания — у кого на что хватало воображения: кто-то говорил про праздник, кто-то про новые сорта чая в «Королевском сервизе», кто-то про слухи, что к Библиотеке собираются пристроить ещё одно помещение. Фаэлла кивала, соглашалась, что в «Королевском сервизе» слишком уж богатый выбор, бормотала, что слухи ходят столько, сколько она себя помнит, и шла дальше. Её ждала лекция по новейшим изданиям словарей, и от этого ей делалось только грустнее: именно о словарях, об открытиях в значениях слов древнего языка, о том, как менялись значения, так много говорил с ней Ясур. И эту лекцию она решила посвятить ему. Аудитория уже была полна, когда Фаэлла наконец добралась до неё. Шум стих мгновенно, и вместо оживлённой болтовни в воздухе вдруг повисло смутное напряжение. — Вот что, — сказала Фаэлла вместо приветствия, — я знаю, что многие из вас мне здесь сочувствуют. Но я бы предпочла, чтобы это сочувствие вы выразили своим интересом к теме лекции. А потому… И вдруг она запнулась: на одном из задних рядом сидел — как его звали? Тот человек из городской службы, который задавал разные вопросы о смерти Ясура, о его деятельности, о его окружении. Только что этот человек делал здесь? И тут он заметил её взгляд: — Доброе утро, наставница Фаэлла. Мне сказали, что сегодня ты будешь рассказывать о словарях. Эта тема правда достойна того, чтобы ей посвятили столько времени? — Более чем, — сухо ответила Фаэлла. Только его тут не хватало! Она вздохнула и принялась рассказывать. Возможно, этот из городской службы и был прав. Словари мало менялись с годами. Люди Хэйссэ считали, что это было благодаря незримому управлению их творца, и Фаэлла, пожалуй, не нашла бы, что возразить. Однако в последние годы, и не без помощи работы Ясура, удалось узнать значения некоторых слов, которые прежде толковались совершенно иначе — иногда противоположным образом! И это Фаэлле казалось самым интересным, но сначала она — как всегда — задумчиво перечисляла вышедшие издания, отмечала те немногие изменения, которые появлялись в каждом последующем. Обычно на её лекциях часто задавали вопросы, но словари никогда никого особо не интересовали. Студенты просто слушали, кто-то делал заметки в своей тетради, кто-то дремал. Иногда Фаэлла бросала взгляд на человека из городской службы. Тот всегда выглядел сонным, но сейчас он точно не дремал, а слушал очень внимательно. Наконец Фаэлла перешла к более интересному: к самым новым словарям и открытиям, сделанным в последние годы. — И теперь, — говорила она, — я не исключаю, что в ближайшее время нам понадобится новое издание, где будут отображены все недавние открытия, что позволит нам читать старинные тексты и понимать их лучше, чем мы понимаем их теперь. И вдруг в воздух взлетела рука. Того человека из городской службы. Фаэлла жестом позволила ему заговорить: — Меня зовут Айеф, — начал он. — Вдруг ты не помнишь. Кто-то засмеялся, и Фаэлла тоже улыбнулась: — Да, я плохо запоминаю имена. Что ты хотел спросить? — Ты говоришь о старинных текстах. Но о каких именно? Тех, что тэврин находят в Замке? Вежливый какой, а, подумала Фаэлла. Не стал называть тэврин отступниками, а Замок ещё каким-нибудь ругательством. — Да, например, о них. Хотя по-настоящему древние нам редко попадаются. Всё-таки ради них надо забираться очень глубоко. Но, как я уже говорила, в последние годы… — Да-да, вы там откопали что-то. А есть ещё какие-то древние тексты, не из Замка? — Конечно, — Фаэлла запнулась, собралась с духом и продолжила: — Ясуру удалось найти несколько. В том числе тот… который пропал. — Его же никто не видел? — Я видела отрывки. Но об этом, если захочешь, мы поговорим после лекции.

Усадьба «Липовый цвет» в Соловьиных холмах

После дня в совете Духаль обычно прогуливалась, особенно по хорошей погоде, а сейчас, хоть небо и затянули тучи и накрапывал дождь, в воздухе всё равно чувствовалась свежесть после нескольких недель жары. Гроза пронеслась стороной, а Леосу достался прохладный ветер. Духаль шла вдоль реки по одной из аккуратных дорожек, выложенных красноватым камнем. В совете за её спиной шептались, но постепенно слухи, ничем не подпитываемые, затихали. Впереди совет ждали дела о преобразовании окраин и жалобы на обветшавшие дома в центре столицы. Кроме того, пора было навестить городские советы Крэсэта и Цаиласа, их представители заждались. Тут Духаль остановилась — ужас заставил её застыть на месте и даже кричать она не могла: перед ней слева от дорожки, на склоне над рекой лежал человек. Духаль попятилась, но заставила себя остановиться и снова подойти к склону. Человек не исчез. Он лежал на спине, глаза его, широко распахнутые, смотрели в небо, а руки со сжатыми в кулаки ладонями, раскинулись на пожелтевшей от солнца траве. — Тэрис, — хрипло пробормотала Духаль. — Хэйссэ всемогущий, это же рыбак! Она понимала, что надо проверить, жив ли он, но не могла себя заставить подойти ближе. Ей вдруг стало очень муторно: резко разболелась голова, и подступила тошнота, так что Духаль попросту повернулась — и побежала домой. Анаф, пусть проверяет Анаф! Она задыхаясь барабанила в дверь, пока Анаф не открыл. — Там… у реки… рыбак тот… — она сама как рыба на суше хватала ртом воздух, держась за косяк, пока Анаф смотрел на неё в панике, — беги! — Куда? — В службу! Скажи, он мёртв! Наверное… Анаф, надо отдать ему должное, действительно поспешил в городскую службу, а Духаль добралась до дивана и легла на него, пытаясь справиться с дрожью. Она ждала и ждала, так и не заперев дверь, боясь закрыть глаза даже на секунду, потому что едва она их закрывала, как память подсовывали ей это лицо, руки, сжатые в кулаки ладони. — Может, он жив, — бормотала она, чтобы себя успокоить, — может, уснул, спят же иногда с открытыми глазами! Она лежала и слушала, как начинался дождь, как вбежал в дом Анаф, весь мокрый и взъерошенный. Тошнота постепенно отступала, как и головная боль. — Он мёртв, дорогая, — закричал Анаф с порога, — что за несчастливое место, эти холмы! Нам надо уехать отсюда! — Да, — пробормотала Духаль, медленно встала с дивана и почти упала в объятия мужа. — Опять нас будут допрашивать, — всхлипнул Анаф. — Мы тут уж точно ни при чём, — возразила Духаль. Но Анаф, конечно, говорил верно — и через несколько часов супругов вызвали в службу.

Городская служба Лирта

Айеф не помнил, когда в последний раз ему так было дурно при осмотре трупа. Накатили разом какая-то странная тошнота и головная боль, слабость, будто от болезни. Это нельзя было списать на испуг перед мёртвым телом: Айеф повидал мёртвых тел! Так или иначе, но осмотр пришлось закончить быстро — и оставить труп на специалиста. «Интересно, — думал Айеф, выпивая залпом второй стакан воды, — а никаких внешних повреждений, ни синяков, ни переломов. Может, с сердцем плохо стало? Всё же так жарко было, особенно перед дождём». Всё бы казалось менее подозрительным, если бы не то, что это явно был рыбак Тэрис, пропавший несколько дней назад. Тэрис-свидетель против Нира, перебежавший дорогу не только этому Ниру, но и советнице Духаль с её неприятным мужем, найден мёртвым на Соловьиных холмах. Айеф налил себе третий стакан воды — муть никак не отступала, но тут в дверь постучали. — Войдите! — крикнул Айеф. На пороге стояли советница Духаль и Анаф. — Благодарю, что так быстро явились, — кивнул Айеф, — вот кресла, прошу. Мне нужно знать в подробностях, когда, как и где вы нашли тело. Пожалуйста, говорите всё, что помните. Важна каждая деталь. Пока Духаль рассказывала, запинаясь и время от времени замолкая, чтобы, видимо, собраться с мыслями, Анаф записывал и делал пометки от себя. — Прости, не мог бы ты мне дать стакан воды, — попросила Духаль после того, как дошла в своём рассказе до того, как она прибежала домой, — мне в жизни так дурно не было, как тогда, когда я увидела… труп. При одном воспоминании о той головной боли… — Голова болела? — Быстро переспросил Айеф, подавая стакан левой рукой, а правой быстро записывая. — Опиши, как, это важно, мне кажется. Что ещё ты почувствовала? Всё важно. — Да, — скривилась Духаль, — голова раскалывалась, она сразу разболелась, как только я подошла к нему, к рыбаку. И стало тошнить, будто… даже описать не могу, никогда такого не чувствовала! Она выпила воды, отдышалась и взглянула на Айефа. — Почему ты так смотришь? — В голосе Духаль послышался испуг. — Я что-то ужасное сказала? Но это же нормально — испугаться до головной боли, а затошнило потому… — Погоди, — оборвал её Айеф. — Ты говоришь, никогда так плохо не было? Любопытно… Подождите меня, прошу! Он вскочил с места и быстро пошёл на нижний этаж, к Мирану, он тэврин, а если Айеф прав, то именно тэврин и мог помочь с объяснением. Миран, видимо, как раз закончил осмотр тела Тэриса и мыл руки, когда Айеф вбежал к нему в общую комнату. — Миран, нужно провести эксперимент, отведи меня к телу, найденному сегодня! — Я всё сделал, но отчитаться ещё не успел, — извинился Миран, — если так уж срочно, могу через десять минут принести заметки. — Заметки принесёшь, всё надо по правилам, — выдохнул Айеф, который всё ещё не мог отдышаться: бегать он не любил, да и вообще спешка была не в его духе, — не в том дело, пошли, покажи мне его. Тэрис лежал недалеко, пока они спускались в холодную комнату, Миран рассказывал: — Случай необычный, потому что он внутри будто… Будто его взболтали. — В каком смысле? — нахмурился Айеф: Миран к метафорам был не склонен. — У него нет органов, Айеф, у него вместо них — каша, — Миран явно был в замешательстве. — Мы почти пришли. Вот он. Я всё зашил. — Да, — выдавил Айеф, — помоги… Пришёл он в себя уже в кабинете. Резкий запах нюхательных солей вырвал его из головной боли и кошмаров, которые тут же забылись. Миран и ещё трое служащих склонились над ним, а Духаль и Анаф притихли в углу в креслах. — Ну? — прохрипел Айеф, глядя на Мирана. — Что скажешь? Внутренности Тэриса, моя резкая головная боль, тошнота, потеря сознания. И так вон с ней тоже, только сознания не теряла. — Я никогда не теряю, — возмутилась Духаль, но тут же смолкла, потому что Айеф отмахнулся от неё. — Миран, это похоже на… — То, что кто-то использовал на этом рыбаке Дар, — мрачно кивнул Миран. — Сразу много и долго. Духаль и её неприятный муж ахнули, но Айеф только головой качнул: — Теперь надо понять, чья это работа.