Gotham offspring

      Магнолии не цвели.              Д`Кат поплотнее закуталась в подаренный Брюсом шарф. Было не по-весеннему прохладно. Адски холодно, если честно! Даже уточки на озере поглядывали на незваную гостью с неодобрением. Будто это она принесла им холод.              Отчасти так и было.              Сбегая от внутренних терзаний и противоречий она, кажется, успела простудить несколько мировых столиц. А затем решила, что согреть обожженное внутренним холодом сердце поможет уют городка поменьше.              И приехала погостить сюда.              Ее никто не звал. А она приехала. Почти как всегда. Велери до сих пор не была уверена, но, кажется, Брюс никогда не был против ее приездов. Вот это-то и пугало. Отчаянно, до дрожи в желудке не хотелось привязываться к человеку, чье расположение, с нехилой долей вероятности может оказаться фикцией. Он как росянка — заманивал и съедал.              А магнолии не цвели.              Городок был поистине маленьким. Крошечным. Вэл не была уверена, отмечен ли он на картах. Хотела бы затеряться — и лучше места придумать было нельзя. Но она не хотела. Она приехала за горячим шоколадом, за вязаными безвкусными пуловерами, за запахом стоячей воды в подернутых крохким льдом водоемах, которые никогда не чистили. За осуждающими взглядами уток, которые неустанно напоминали, что она — не дома. Что у нее нет дома. Что тот, кто отчаянно стремится стать ее домом — не больше, чем иллюзия уставшего от вечного бега разума. Нет, Брюс был реален. Но его слова… его руки… его деньги… Все то, что он предлагал мятежной воровке — все это казалось далеким и зыбким миражом. А у реальных девчонок нет права на мираж.              И даже на магнолии!              Хотя бы застала цветущий шафран. На склонах Порт-Санлайт его было предостаточно. Шафран благоухал и нежился на скупом аляповатом солнце. Видимо, цветы привыкли. Они не знали другой почвы и жизни, другого солнца. Мазки бледного желтого света, какого-то не такого плотного, как в родной Америке, казались разбавленным подсолнечным маслом. Эти лучи стекали по кирпичу, по потемневшим от древности стеклам, пачкали все вокруг собой. От них даже не спасал капюшон и солнцезащитные очки.              Валерия потерла руки, чтобы избавить от ощущения грязи в ладонях. Здесь все было неправильным. Хоть и милым.              Пряничные домики, смеющиеся дети, лопающие руками огромные мыльные пузыри. Самой хотелось подняться ввысь и раствориться в будто нарисованном школьниками мрачном небе, раскинуть руки и просто упасть в перевернутый котел синевы. Пронзительно-голубое небо, покрытое глазурью белоснежных облаков. Кое-где стекала пенистая, плотная накипь туч, пятная ленивые сельские улочки.              Кошке нравилось прятаться в этих тенях. Они были простыми и понятными. Она была своя среди покрывшей стены небесной копоти.              Казалось бы: небо одно — на всех! И все равно, вопреки этой простой астрономичной мысли, в разных уголках земли люди наблюдают абсолютно разные тучи, чувствуют совершенно отличный ветер. Вот сейчас они с Брюсом смотрят вверх, если только ментальная связь существует, если только он правда настолько ей близок, как не хотелось бы признавать. И над ними абсолютно разные небеса.              И в то же время — полной мерой те же.              Она скучала по готэмскому небу, неуступчивому, хмурящему лоб за челкой из вечного смога. По редким звездам, веснушками пробивающими сквозь бесконечную злую мглу, заменившую облака.              Она скучала по готэмскому парню с рассеянным взглядом. С вихрастыми мягкими волосами, черными как смоль. По неуверенной улыбке, когда она успевала поймать его с поличным — Брюс стал заложником образа яппи так давно, что без своей напускной неприступной уверенности казался почти увечным. На самом деле ей нравилось именно это — разоблачать его, снимать вековечную броню, с которой тот сроднился. А он был и не против. Возможно, тоже устал от нескончаемой борьбы с самим собой. Утратил что-то, что не давало ему смириться с чередой потерь. Принял то, что у любой игры бывает конец. Нашел что-то более ценное в настоящем.              При ней он маски не надевал.              Или надевал — самую искуснейшую из всех.              Как Готэм.              Холодный, северный, резкий, мрачный. В нем было место пестрой рекламе в стиле пин-ап; уличным музыкантам, достаточно рисковым, чтобы выходить на улицу в национальной одежде; теплому ветру, принесенному с юга; магнолиям, цветущим у поместья…              Их запах кружил голову, как бренди. Взгляд Брюса обжигал как чистый спирт. Как родниковая вода. Как теплый чай с лимоном весенним вечером на крыльце… Ей нравилось сидеть на пороге кухни, обхватив чашку руками, укутавшись пледом. Жужжали пчелы, благоухали деревья в цвету, сыпался яблоневый снег, укрывая тропинки ухоженного сада…              Здесь такой роскоши позволить себе она не могла. Не потому что не было пчел. Хотя, да, конечно еще не было! И даже не потому, что в отеле, где Велери остановилась не было сада. Просто здесь она была не дома, да и все тут. Порт-Санлайт был очень красивым, живописным местом, со своим провинциальным шармом, с акцентом в каждой разукрашенной ставне.              Но он не был родным. Сердечко не билось чаще от созерцания мытых дождем улиц, какими бы живописными и картинными они ни казались. Все было не то и не так.              И даже эти чертовы утки, с их выразительным «кр-р-р-ря!». Будто надменные птицы чувствовали приближение хищника и собирались напомнить Кошке, что та не в ладах с водой.              — Да не нужны вы мне, — она даже закатила глаза, перехватив на себе пристальный взгляд одной из пернатых матрон. — Не вы нужны мне.              А тот, кто нужен… думает ли он об утках, когда прогуливается по готэмскому парку? Ему они тоже выговаривают что-то надменно-важное? Когда он бросает им крошки, — естетсвенно, безглютенового — хлеба, вспоминает о той, кто ему нужна? Нужна ли она ему? Вот в чем вопрос.              И ответа не даст ни одна перелетная птица.              И веры в ответ — тоже.              Почему сложнее всего поверить себе?              Почему в плохое верится куда проще?              Почему боль всегда ярче ласки?              Боль, как небо, везде одинаковая и непременно разная — куда ни беги. В Готэме было больно от его присутствия. В Порт-Санлайт от того, что Брюс не рядом. Казалось бы, какая разница от чего страдать? А разница есть. Потому что боль часто граничит с удовольствием. Но не слепота. Не видеть Брюса было просто невыносимо.              Интересно, а он вообще хоть раз в жизни кормил уток в пруду? Смотрел на небо просто так, чтобы запомнить самые красивые облака, засушить их как гербарий в мыслях? Все фото неба в галерее его смартфона принадлежали авторству ее руки. Он никогда не был против. «Все, что принадлежит мне — твое».              А это небо, кому оно принадлежит..?              «Port Sunlight River Park, 925C+38, Birkenhead, Wirral CH62 4TQ, GB»       «Захвати батон без глютена!»       «Жду!»              Где-то на краю Северной Америки молодой мужчина нехотя отвернулся от неба, глянул на экран смартфона, улыбнулся уведомлению и заблокировал экран. Кажется, сегодня его галерея пополнится фотографиями надменных уток…