I need a little romance (just a little bit)

Тонкие пальцы перебором стучат по поверхности обеденного стола, и под звон колец тяжёлый взгляд прожигает входную дверь столовой. – Да сдалось оно тебе, помедитируй и отпустит. – В том-то и дело, Чан, нихуя твои медитации не помогают! – парень опускает ладонь с глухим стуком на стол. – Не сквернословь! Феликс никогда не поймет – отчего его друга время от времени так перемыкает на чистоте речи, но и ему сейчас не до того – он выжидает. Чего? – Ну, пообжимались вы в клубе, но это ведь не значит, что, во-первых, тот парень будет с тобой всю жизнь, во-вторых, что это Хван. О, нет, Феликс точно уверен во втором. С первым утверждением, может, ещё только предстоит разобраться, но эти губы он изучил вдоль и поперек. – Завались, – небрежно бросает брюнет и нервно поправляет спадающие на глаза локоны, – может он ест на кафедре? – Ну, а тебе что с того? – без интереса ковыряясь в салате бубнит Чан. – Я не доцеловал. Мне надо. Феликс для уверенности несильно бьёт кулаком о стол и встает, поправляя костюм. – Только не на моем столе, – Чан плаксиво вздыхает, провожая взглядом фигуру друга. • – Ну ты даешь! Что, других мест не нашлось, чтоб развеяться? – сидя на столе (том самом, «неприкосновенном») вслух и с широкой улыбкой рассуждает темноволосый парнишка. – Ка-та-стро-фа, – припечатывают в ответ. – Ой, тоже мне проблема, Хван, – раздраженно цокает языком парень и руками исследует такой уже до боли знакомый стол Чана. Хван. Он же Хван Хёнджин. Он же «тяжело смотреть на губы, которые не можешь съесть». У Феликса почти вышло, но об этом он и сам подробно расскажет. – Я тебя сейчас через этот стол перегну, свяжу и позову зав кафедры, – холодно цедит Хван. – Нашел чем пугать, будто вчера мы не- – Даже знать не хочу, – морщится Хенджин, – может он меня вообще не узнал, м? Если шлангом прикинусь, может и прокатит… Парниша спрыгнул со стола и вальяжно опустил руки в карманы прямых брюк, поморщился и кинул напоследок: – Шлангом не прокатит. Вот если чем потолще, – хитрый прищур находит глаза собеседника и парень насмешливо толкается языком за щеку. – Ой, да иди ты, Ян! – кричит Хёнджин и запускает в закрывающуюся дверь пару тетрадей со стола. Нелегко, знаете, приходится преподавателям высших учебных заведений. Особенно Хван Хенджину. Особенно рядом с Ли Феликсом.  Сначала все было довольно прилично – работа в престижном ВУЗе предполагает серьёзную нагрузку и ответственность, да и внешность мужчины, очевидно, добавила сложностей – высокий блондин с «ежиком» на голове, до невозможного пухлыми губами и прожигающим взглядом. Популярность грела душу, вешалась на него каждая вторая (и второй тоже) и Хван был вполне доволен новым местом, пока не явился Его Высочество Ли Феликс. Местный любимчик как педагогов, так и студентов.  Безгранично широкая душа и слова поддержки вместо приветствия стали его визитными карточками. Ох, и куда же без ангельской внешности – светлая фарфоровая кожа, пухлые губы с четко очерченным контуром, широко распахнутые глаза с искоркой, волосы цвета тёмного шоколада и веснушки. Эти самые веснушки последний месяц снятся Хвану. Не сказать, что неприятно, но хотелось бы, конечно, чуть реже менять постельное белье после ярких сновидений. Первые встречи, естественно, не задались. Хван ревновал публику, а Феликса это забавляло, пока все вокруг вульгарно кричали тому вслед «ангел!», «коснись меня!», «вашей маме нужен кто-нибудь? пожалуйста!» Хенджину доставалось внимание лишь преданных «хвостиков» да высокомерный взгляд Ли, которым он одаривал только одного своего коллегу. А теперь что? Краснеть и глазки прятать? Давеча Хван посетил один излюбленный клуб – все как надо: тёмный вызывающий макияж с невероятным количеством шиммера на лице и тинт вишневого оттенка – и остался бы тот вечер гнить в памяти как и многие другие, но и здесь планы нарушил Феликс. – За мой счёт, – глубоким хриплым тоном с явным опьянением произнес Ли, указывая на низкий бокал со спиртным. – Я…Знаете, я не...– Хван бы точно справился с речью не встреть он «конкурента» в этом заведении. – Я лишь хочу узнать тебя получше, – в защите поднял руки брюнет. Хван говорил. Точно что-то говорил. Жаль лишь что душераздирающая речь парня осталась у него в голове. Но и от той речи не осталось и следа, стоило напористому Ли утащить Хенджина в туалет, закрыться в кабинке, прижать к стене и уверенно прошептать на ушко: – Такой хорошенький. Тинт, не выдержав напора чужих губ, стал небрежно размываться в хищном, даже собственническом поцелуе. Колени предательски подкашивались, тяжелым узлом возбуждение скапливалось внизу живота, а руки мелко дрожали.  Развязный поцелуй, наполненный чистым желанием, длился, казалось, вечность, а Хван в ступоре и вовсе забыл о кислороде. – Целуешься как школьник, – горячее дыхание шепотом проходится вдоль шеи к уху, а слова оседают в подсознании Хенджина, пьянят похлеще коктейлей, – ну же, так и будешь смущаться? – низкий голос с насмешкой не помогает взять ситуацию под контроль и Хвана откровенно ведёт. Для Феликса это точно спусковой крючок. Эта податливость и сбитое дыхание напротив доводят, и его руки начинают скользить вдоль оголенных ключиц, исследуя желанное тело, пробираются к талии и на пробу несильно сжимают.  Хенджин никогда и не числился в рядах «крепких орешков», от того после незамысловатых прикосновений он позорно поскуливает, кусая губы, лишь бы не издать ещё больше лишних звуков. – Получается, – Феликс оставляет мягкий укус на стыке шеи и плеча, – всё так просто? – насмешка вызывает яркий румянец, – а громче ты умеешь скулить? И Хван доказывает, что может.  Руки несдержанно следуют к бедрам и снова сжимают, уже сильнее, чувственнее.  – П-погоди, Ликс…Ликс, я…, – точно задыхаясь, парень пытается собрать остатки самообладания и не торопить событий. Феликс темным, затуманненым взглядом сканирует «добычу» исподлобья и кривит ухмылку – дарит обманчивое ощущение безопасности. Играет с едой. – Что такое, малыш? – наигранные нотки жалости прошибают Хенджина насквозь и тот, не в силах вынести всю эту безжалостную игру, отводит взгляд, – нет, нет, смотри на меня, пока я с тобой говорю, – контраст нежного низкого тембра и сильной хватки, сжимающей щёки заставляет Хвана сжать кулаки, оставить следы-полумесяцы на ладонях, – иначе рискуешь пропустить что-то интересное… Рычащий полушепот точно оглушительной силы взрыв разливается адреналином по телу Хенджина и оседает сводящим бедра возбуждением, пока блондин, как послушный пёсик, внимательно смотрит на Феликса. Следит за его маленькой ладонью, ползущей вниз по солнечному сплетению, за его темными омутами, опускающимися все ниже, и его бёдрами, разъехавшимися по холодной плитке помещения. Это стало началом конца для Хвана, всего стало внезапно так много и так мало одновременно, каждый шорох и вздох отдавали пульсацией в висках, мир плыл перед глазами и меркнул. Пространство сужалось и мутнело, пока вовсе не исчезло. Что теперь Ликсу делать с парнем без сознания?  Отличный, сука, вопрос  Матерясь про себя, Ли усаживает Хвана, опирая о стену.  • Коридоры ВУЗа мелькают кадрами, пока Феликс добирается до кафедры, пыхтя от скорого шага. Хенджин в это время измывается над собственной нервной системой и корит за прошлую ночь. Проблемы и того, и другого оказываются пылью, стоит им встретиться уже здесь, на работе, наедине. – Господин Ли, – склонив голову, Хван приветствует, натягивая холодную маску греческой статуи и сканируя взглядом коллегу. Нервный смешок и покрывающийся испариной лоб – весь ответ, на который способен Ликс. От былой решимости истерзать чужие губы, как оказалось, и след простыл. – Хенджин, – Феликс отводит глаза, нервно поджимая губы и перебирает миллион вариантов "что преподаватель литературы забыл на кафедре математики". Хван неопределенно хмыкает и складывает руки на груди, откидываясь спиной на кресло. Сверлит брюнета таким взглядом, что воздух начинает сгущаться, неприятно оседать в легких. – Что, гуманитарии прогнали Вас за то, что слишком тесно общаетесь с младшими курсами? – холодная насмешка заставляет смотреть в ответ, – Или, погодите, – Хван опирается о стол, и притворно удивляясь, цедит ядом, – ищете кого постарше? Крис, увы, разбирает материал с Яном, – толкаясь языком за щеку, Хенджин ухмыляется, точно победил в олимпиаде. Феликс слушает. Слушает и смотрит, густо краснея и расширяя невинные глаза-пуговки. Кажется, ещё немного, и парень пустит слезу.  Да что с ним такое?  Он собирает остатки гордости и делает шаг к математику. Ещё шаг. И ещё. Поджилки трясутся, ладони потеют, дыхание учащается, – он точно лезет на территорию дикого зверя. И как же не вовремя весь страх сменяется нарастающим возбуждением. Какая ж ты сука, Хван. Все звуки разом стихают, стоит Ли проследить за движением руки Хёнджина: щека (– Нет, нет, смотри на меня, пока я с тобой говорю, – контраст нежного низкого тембра и сильной хватки, сжимающей щёки.); губы (Тинт, не выдержав напора чужих губ, стал небрежно размываться в хищном, даже собственническом поцелуе.); шея (– Целуешься как школьник, – горячее дыхание шепотом проходится вдоль шеи к уху). – Пиздец, – рычит низко Феликс и вылетает под грохот сердца в ушах из кабинета.  На воздух. Срочно. Желательно покурить. Желательно долго. • – Давай, Ликси, развеешься, отдохнешь, – ободряющий голос Чана побуждает натянуть легкую улыбку на лицо прячущегося целую неделю дома Ли. Та встреча оставила, мягко говоря, осадочек в душе Феликса. И крепкий стояк посреди универа. Вот уж чего он не ожидал – так это сдавленных хрипов в собственной душевой, в попытке довести себя до бессмысленной и пресной разрядки.  Ну, это вообще никуда не годится! Чтобы МЕНЯ сторонился какой-то озлобленный математик!  – А может ты и прав…– оживляется Феликс, – Да! Пойдём! Надо привести себя в порядок! – Вот от этого меня избавь только, – Крис тянет руки вперёд, отталкивая друга. – Сам предложил, значит тебе и выбирать со мной наряд! Тяжелые вздохи и кряхтение не помогали Крису «мягко» намекать, что двигаться до похода в клуб он не намерен. Жаль только Феликс намеков не понимает. И вот, спустя час гневных комментариев у шкафа и тысячи «норм» от уставшего Чана, они, наконец, вышли из дома. Уже в машине мужчина пожалел, что решил помочь другу снять напряжение, ведь на соседнем кресле Феликс с каждой минутой все сильнее разгорался в предвкушении приятного вечера. • – К черту, Йена, вали из моей квартиры! – подушка летит из одного конца спальни в другой, а светлая макушка прячется глубже в одеяло – либо от страха, что подушка вернется с большей отдачей, либо от хандры. Для Хвана неделька выдалась непростой: студенты-лентяи выпрашивали ещё шанс фантомные касания четко очерченных, аккуратных губ опустошали, на кафедре стоял завал документов чужие маленькие ладошки являлись во снах, да и начальство требовало каких-то непосильных результатов сбитое дыхание вперемешку с низким голосом Феликса гулом стояло в ушах, отчего щеки парня горели румянцем. Он даже не смотрит на меня больше.  Конечно – ты ведь сам его напугал. Да, но я никогда не стелился ни под кого. Но тебе понравилось, ссыкло. Пошёл ты. И такие вот переговоры в голове Хвана ведутся с той самой ночи.  – Ты откинешься от затворничества быстрее, чем от голода, ты ж физически не выносишь одиночества, – Чонин нагло срывает одеяло с друга, – прикройся, придурок, – распоряжается парень, распахивая чужой шкаф и кидая одежду прямо на Хвана, – и собирайся давай, поедем воскрешать тебя. В ответ слышен лишь тяжелый вздох вперемешку с всхлипываниями. Парень крупно вздрагивает от воздуха, пробирающегося под тонкий слой футболки, когда он остается без своего «кокона». Да не хочет Хенджин никуда. Он хочет лежать в постели, жалеть себя и злиться на весь свет без причины! Вот это выбор сильных! – И не смотри на меня так! Давай, давай! – отчитывает Хвана парнишка, прицениваясь к вываленному на постель гардеробу. Ну, может, он и не хочет никуда, но ещё минута промедления может стоить ему ментального здоровья, которое точно пострадает от нудных нравоучений, кажется, какого-то чудаковатого деда, захватившего тело Чонина. • Вечер, однако, обещает быть ещё более тухлым, чем был изначально. Феликс ютится на одном из диванчиков и бесцветно разглядывает двигающихся людей в центре клуба. Третий безвкусный коктейль заставляет взгляд затуманиться, а неприятную желчь прошлых событий притупиться – все же, Хван привлек его внимание чуть ли не с первой встречи. Тяжело пройти мимо идеальной ледяной скульптуры, вот он и выводил его на эмоции разными способами из интереса, но тот вечер оказался точкой невозврата, видимо, для обоих. Теперь они не заговорят друг с другом, не начнут бессмысленный спор, не будут играть в гляделки– Феликса точно прошивает насквозь чем-то ледяным и тонким, а все тело покрывается испариной, в момент когда он замечает высокую фигуру в черной портупее поверх прозрачного, тонкого топа.  Какого хера?!  Он не смотрит в ответ, и, может, даже к лучшему, потому что колкий, пронизывающий и прожигающий взгляд на себе он не выдержит, он точно снова набросится на неприступную фигуру. Хван хотел отсидеться на баре, выпить что-то достаточно крепкое, что поможет легко уснуть и быстро уехать, но у Чонина были другие планы. Музыка глубоким басом пробирает до костей, и друг не слышит его отказа, когда ведет сквозь танцующих людей и заставляет лениво двигаться.  Он так в гроб меня сведет. И, видимо, не только он. Беглого взгляда в сторону диванчиков Хвану хватило, чтобы заметить причину своего смятения в последние дни. И, может, то алкоголь, атмосфера, высшие силы или, упаси господь, желание стать для Феликса ещё более желанным, но парень двигается под музыку так, будто кроме них здесь нет больше никого, будто этот плавный и откровенный танец лишь для него. Хенджину не нужно смотреть в сторону коллеги, чтобы понимать, что изучающий голодный взгляд прикован к его фигуре, что только он сейчас в поле его зрения. Для обоих следующие 10 минут сразу после завершения трека откликаются в воспоминаниях смазанными кадрами. Стремительный шаг к диванчиками, безмолвный диалог, поход в сторону уборных порознь – и вот Хван с силой припечатывает спину парня к холодной плитке, зажимая оба его тонких запястья над головой одной рукой. Они даже не закрыли дверь, разгоряченное тело вжимается в дрожащего Феликса, и Хенджин исследует его точно добычу, ведет носом от оголенных ключиц к мочке уха, слегка прикусывает. – П-пусти, – Ли считает, что очень даже уверенно всхлипывает под напором Хенджина. Тому же далеко не до жалких и бессмысленных просьб Ликса, – Хван опускает темный взгляд исподлобья, вглядывается во тьму напротив и ухмыляется. Радует, что ему хватает благоразумия дотащиться до кабинки и закрыться там. Большая ладонь накрывает губы Феликса, а сам Хенджин прижимается лбом к нему так, что от поцелуя их разделяет лишь рука самого Хвана. – Послушай, – низкий, разгоряченный и загнанный шепот заставляет колени подкашиваться, – в тот раз… В тот раз ты застал меня врасплох, – Хвану нужно отдышаться, он облизывает губы и прикрывает глаза, – я не позволил бы тебе взять меня, но ты со своим… С этим низким голосом и уверенными касаниями… Феликс за невозможностью говорить вопросительно поднимает бровь и не перебивает. – Я испугался, ясно?! Блять… А теперь ты такой крохотный и беззащитный в моих руках, – свободная ладонь лезет под тонкий укороченный свитер и массажными движениями пальцев ведет по ребрам к низу живота, отчего Ликс прикрывает глаза и вздрагивает, – ты невозможный, тебя ведь так легко разрушить, заставить умолять, – прикосновения к тазовым косточкам заставляют зажмуриться и всхлипнуть так жалко, насколько это только возможно, – тем более когда ты такой нуждающийся и… Ох, только посмотри на себя, – Хван отдаляется и вновь хищно ведет языком по губам, а свободной ладонью нащупывает выступающее сквозь плотные джинсы возбуждение. – Ты пьян, Хенджин, – с напускной строгостью бормочет Ликс и упирается руками в чужую грудь, – и я бы не очень хотел продолжать здесь. А Хван будто этих слов и ждал: – Слегка пьян, да, – ладонь теплыми невинными касаниями убирает выбившуюся прядь за ухо Ли, а обжигающий шепот оказывается непозволительно близко, будто и до этого момента ему не срывало тормоза, – но я не хочу домой. К себе так точно. Взгляды парней встречаются, вздымающаяся грудь Феликса касается груди напротив, пульс срывается в бешеном ритме, дыхания сбиты. Так быстро они ещё не вызывали такси. То был то ли отель, то ли семейная гостиница – пелена возбуждения туманила разум, напряжение не спадало ни при поездке, ни при заселении, и стоило двери в номер закрыться, все звуки точно стихли, собираясь в одной точке, сужаясь и концентрируясь лишь на пульсирующей венке на шее Хвана – главной цели Ли. Смазанный и хищный поцелуй с каждой секундой набирает обороты, становится грязным и развязным, вместе с тем никто не церемонится с несчастной одеждой, ситуация повторяется – Хван прижимает Ликса к стене, нависает, но маленькие ладошки парня с трудом справляются с ремнями на чужой груди, отчего брюнет с рыком отталкивает его и сам припечатывает лопатками «жертву», не разрывая поцелуя и всё сражаясь с портупеей.  Такой порыв вызывает гортанный, рычащий смех, и Хван принимается расстегивать не поддающийся аксессуар.  Эта попытка ухватить то самое чувство, тот жар, разливающийся по телу, приводит их уже практически обнаженными к широкой постели, и Хвана снова колотит – Ли сверху жадно проходит укусами-поцелуями по его шее и ключицам – он отчего-то боится, уже попав в ловушку «зверя». И для Феликса такая смена не остается незамеченной: – Все еще страшно? – спокойно, насколько это возможно, интересуется брюнет. – Ну, я, знаешь… Немного… Я не… – бормочет в ответ Хван. – Я не стану трахать тебя, котик, расслабься, – тянет Ли, ведя тонкими пальцами по груди парня, а после нависает над Хваном и, – это ты будешь трахать меня, малыш. Поцелуями Феликс чертит лишь ему известные узоры на груди Хенджина, острым языком цепляет соски, медленно спускаясь все ниже, отчего Хван, испытывающий некоторые трудности с терпением, сводит колени в попытке найти хоть какой-то контакт с его неприкрытым возбуждением. – Ликс… Ах… Ликс..! – задушенные всхлипы с трудом формируются в имя, на что Ликс с усмешкой ведет широко раскрытой ладонью по крепким мышцам живота, сжимает и стремится дальше. Хвана ломает. Он уже на грани. Кажется, одно касание – и он позорно кончит в трусы. Хуже пубертатного подростка. Заткнись. Губы Феликса везде – они оставляют под кожей невидимые ожоги, ласкают тазовые косточки, зубы оставляют следы, разгоняя мурашки по телу, а руки нагло, даже унизительно, исследуют тело, но не стремятся к резинке трусов. – Черт… Ликс, блять! – как-то даже для Джинни выходит плаксиво. – Нетерпеливый малыш, – издевательская интонация и глубокий шершавый голос заставляют парня выгибаться, искать облегчение. Ли срывает тормоза от распадающегося на кусочки блондина. Гибкие пальцы пробираются под ткань и стягивают ненужный предмет одежды. Хенджина пробирает от поступающего потока воздуха на разгоряченную и наконец обнаженную плоть.  – Сладкий, – с горячим выдохом шепчет Ликс, проводя тонким языком вокруг головки, – такой сладкий. Прогибаясь в спине до хруста, Хван сжимает простыни под собой и шипит, когда теплая и влажная узость рта наконец принимает его. Этого он и хотел, но легче не становится – тело покрывается испариной, а бедра толкаются глубже, стремясь за долгожданной разрядкой.  Феликс, конечно, такого не допустит. Брюнет с силой вжимает извивающиеся бёдра в кровать одной рукой, а другой шарит под подушкой в поисках смазки. С завидной точностью парень наносит немного вязкой жидкости на пальцы и заводит за спину. Он тоже не в силах терпеть, поэтому растягивает себя, начиная с двух пальцев, и с довольным мычанием продолжает насаживаться ртом на внушительных размеров член. Хенджин раскрывает глаза, почувствовав изменения в поведении Феликса, и видит, как тело над ним в пробивающихся лучах света подрагивает. Видит руку за спиной и надлом бровей от удовольствия, и это становится последней каплей. – Блять, – с рыком блондин тянет за волосы младшего, – кто, сука, позволил тебе это делать?  Брюнет теряется: «делать что?». Что он сделал не так? Его ругают? Это игра? Что происходит?  Для Феликса такая смена роли непривычна – это страшно, рискованно. Он не позволял никому хоть немного почувствовать власть над ним, но Хенджин. Ох, кажется, этот мужчина не нуждается в ни в чьём разрешении. – Я задал вопрос, – шипение вырывается изо рта Ли, когда волосы натягиваются с такой силой, что он невольно поднимается за рукой. – Ч-что не так-то? – испуганно бормочет парень. Но и его вопрос остается без ответа. Вообще и об этом неполноценном диалоге он забывает. Помнит лишь момент, когда сверху оказывается Хван, стискивает в крепкой хватке оба запястья и загнанно дышит, разглядывая «жертву». – Поиграли и хватит, – Хенджина пьянит аромат кожи Ли, когда он ведет носом по шее, – ты перешел черту, это – моё, – он показательно сжимает свободной рукой ягодицу парня и одновременно прикусывает мочку уха, отчего Феликса подбрасывает в его руках. Надо сказать – держится Ликс стойко. Почти не издает звуков, не выказывает чести услышать сладкие всхлипы, даже почти не дергается.  Да, краснеет, но это жарко в комнате. Да, извивается, но, а кому было бы удобно под весом чужого тела? Да, двигает бёдрами навстречу, когда его уже растягивают такие длинные пальцы, ну, а вдруг он так быстрее отстанет?  – Давай, знаю, что хочешь, – низкий шепот раздается над ухом Ли. – Пошёл… Блять… Ах… – бормочет Феликс, насаживаясь самостоятельно на пальцы. – Пошёл к черту..! В следующее мгновение пальцы Хенджина сгибаются под слишком правильным углом, а свободная рука слишком правильно ложится на сочащийся смазкой член, что почти сразу изливается, пачкая белесыми каплями напряжённый пресс. – Хороший мальчик, – усмехается Хёнджин и вновь сгибает пальцы, толкаясь в напряженный комок нервов. – Нет! Ах..П-постой! Я… Я же! П-погоди! – захлёбывается мольбой младший. – А ещё шумный, – широкая ладонь накрывает рот Ликса, крепко сжимая. Спустя, - брюнет готов поклясться, - вечность пальцы покидают его задницу, дав ложную надежду на восстановление дыхания. Но у Хвана другие планы, член плавно, нарочито медленно толкается в растянутую дырочку, проскальзывает медленно, почти бережно, полностью заполняя собой– – Ты, блять, войдешь сегодня?!  Сильные руки сжимают ерзающие бёдра и удерживают на месте, раздается громкий, непристойный звук, когда Хван входит полностью, так глубоко, насколько это возможно. Ли разрывается от ощущений – когда он стал таким податливым? Когда он позволил этому парню так технично разрушать его?  Хенджин, в свою очередь, особо не думает, он гонится за собственной разрядкой, вбивается в дрожащего брюнета хаотично, беспорядочно, то стискивая волосы, заставляя выгнуть шею, то играя с чувствительными сосками и слушая мелодичные всхлипы.  Ли дурно на него влияет, дурманит всей своей натурой, натурально сводит с ума, и подступающий оргазм, на удивление, немного отрезвляет – Хенджин выходит из скулящего под ним парня, целует развязно и мокро, пока обхватывает оба их члена и грубо водит рукой, размазывая смазку и задыхаясь в чувствах. Липкая вязкая жидкость попадает на подбородок и нижнюю губу Ликса, пачкает животы обоих. Ещё какое-то время парни лежат порознь, восстанавливая дыхание, почти не двигаясь. Ли первым нарушает установившееся хрупкое спокойствие после сражения и удаляется в душ. – А что это вообще такое? Как это надевать? – обнаженный Ликс, пользуясь отлучкой Хвана в душ, с интересом разглядывает многострадальную портупею, подняв груду ремешков с пола, и прикладывает к собственному телу, – это… Так, вот это сюда, наверно. Блондин, оказываясь на пороге комнаты, без слов подходит к парню и затягивает ремни аксессуара на груди, перекрывая кислород, осматривает проделанную работу темнеющими глазами. Знакомый жар вновь разливается по телу.