Хавит Холл l Печать Бездны. Книга 2

I

Последние месяцы пронеслись перед глазами, как смазанный пейзаж за окном ночного поезда. Феликс оказался чертовски требовательным учителем — из тех, кто не прощает лишнего вдоха или дрогнувшего мускула. Но его методы, какими бы жесткими они ни были, работали. Магия, которая раньше вырывалась из меня неуправляемым лесным пожаром, теперь текла по венам послушной, ледяной рекой. Я научилась подчинять её ритм своему пульсу. Я стала щитом. Отражать чужие заклинания, возводить мерцающие барьеры за доли секунды и концентрировать энергию в кончиках пальцев стало для меня таким же естественным, как моргание. Жизнь в Хавит Холле замерла в своей однообразной, сонной колее: ледяные тренировки на рассвете, когда иней еще блестит на траве, скучные лекции в душных аудиториях и редкие провалы в тяжелый сон. Тишина, воцарившаяся вокруг, пугала. Ни изувеченных тел в городе, ни хриплого дыхания теней в коридорах академии. Эта безмятежность ощущалась фальшивой — так замирает лес перед приходом крупного хищника. С каждым днем я чувствовала себя всё мощнее. Мое тело стало послушным и сильным, а дух закалился в бесконечных спаррингах. Но эта мощь не приносила облегчения. Напротив, я ощущала её как свинцовый груз в груди. Каждое утро я просыпалась с липким чувством чужого взгляда. Казалось, невидимые глаза прошивают каменные стены, скользят под одеяло и касаются самой души. Где-то в складках реальности нечто огромное и древнее ждало своего часа. И я знала — этот час почти пробил.

II

Метка на ладони никуда не делась. Она поблекла, превратившись в серебристый, почти незаметный шрам, похожий на след от старого ожога. Но порой, когда концентрация доходила до предела, она начинала пульсировать тупой, изнуряющей болью, напоминая о том, кому я обязана этой силой. Я стояла у высокого окна в спортзале, прислонившись лбом к прохладному стеклу. Лес снаружи уже переоделся в тяжелую, сочную зелень, которая в сумерках казалась почти черной. — Маю, ты снова витаешь в облаках, — резкий голос Феликса заставил меня вздрогнуть. — Твоя концентрация сегодня похожа на дырявое решето. Я обернулась. Наставник стоял в центре зала, его серая футболка потемнела от пота, прилипнув к жилистому телу. Он вытирал лицо полотенцем, и его стальные глаза сегодня казались непривычно холодными. — Да, прости, Феликс... — я неосознанно потерла ладонь, чувствуя под пальцами шероховатость знака. Он замер, бросил полотенце на скамью и подошел ближе. Его шаги по деревянному настилу звучали слишком громко в пустом зале. — Что тебя беспокоит? — Воздух, — я замялась, подбирая слова. — Он стал густым. Будто кто-то... очень старый и злой наконец-то открыл глаза. Феликс долго молчал, всматриваясь в стену леса. Его челюсти были плотно сжаты. — Значит, мне не показалось, — негромко произнес он. — Зайди к Грею после тренировки. У него есть кое-что для тебя.

III

Спарринги выжимали меня досуха. Перед тем как идти к директору, я заскочила в комнату. Душ был единственным способом смыть с себя этот день и приглушить навязчивый гул в ушах. Ледяные струи воды били по плечам, заставляя мышцы расслабиться, но тяжесть в груди никуда не исчезала. Под воздействием воды метка на ладони порозовела, наливаясь цветом, словно наливающаяся кровью рана. Эти изломанные линии на коже казались мне дорожной картой, по которой меня выслеживали. Я быстро оделась, стараясь не смотреть на кровать Бетти. Рутина была моим единственным якорем, но сегодня цепь этого якоря натянулась до предела. В кабинете Грея пахло привычными дорогими сигарами, но сегодня сквозь дым пробивался запах сургуча. Директор стоял у окна, заложив руки за спину. Услышав скрип двери, он обернулся, и я увидела, как в тусклом свете ламп глубокие морщины прорезали его лицо больше обычного. — Ты быстро, Маю. Садись. На полированной поверхности стола лежал конверт. Желтоватая, плотная бумага, тяжелый оттиск печати. Моё сердце сделало болезненный кульбит. — Утром принес курьер, — Грей пододвинул письмо ко мне. — Лично тебе. Я коснулась бумаги, и метку прошило мгновенным разрядом жара. Почерк. Размашистый, властный, с резкими росчерками — я узнала бы его из тысячи. — Это... от него? — выдохнула я. — От твоего отца. Прочти. Я вскрыла конверт, чувствуя, как мелко дрожат пальцы. Листок пах кабинетной пылью и горьким миндалем.

«Милая Маю, меня долго держали в неведении, но недавно я узнал, что ты обрела свою силу. Не понимаю, почему ты сама тоже не связалась со мной. Но, наверное, и не важно. Через два дня я прибуду в Рэйвенхольм, соответственно, для визита Хавит Холл. Будь готова к разговору, с любовью Папа»

Я подняла взгляд на директора. Он сел на свой стул. Грей крайне серьезный мужчина, с тяжелой жизнью и судьбой в целом. Раньше я не задумывалась, но все же начала понимать, что на его плечах слишком много груза. Мешки под глазами всегда говорили больше, чем он сам. — О, как мило, — я почувствовала, как губы растягиваются в горькой, злой улыбке. — Он отправил меня сюда на верную смерть, а теперь пишет, что был в «неведении»? Грей поднялся, упершись ладонями в стол и тяжело нависая над ним. — Маю, твой отец всегда был вовлечен в дела, о которых здесь предпочитают молчать. Если он решил выйти из тени сейчас, значит, его присутствие жизненно необходимо. — Супер! — я резко поднялась, сминая дорогой листок в кулаке. — Я буду готова к разговору. Но не обещаю, что он ему понравится. Дверь за моей спиной захлопнулась с глухим стуком. Я прислонилась к холодной стене коридора, пытаясь унять бешеный пульс. Метка на ладони жгла кожу. Два дня. Всего сорок восемь часов спокойствия.

IV

Я вернулась в комнату на ватных ногах. Бетти была там — она полулежала на своей кровати, заваленная тетрадями и раскрытыми учебниками. За последние месяцы её образ изменился вместе с нашим миром. Некогда ярко-синие волосы выцвели, приобретя нежный небесный оттенок, а отросшие темные корни делали её вид странно приземленным и уставшим. Она выглядела глубоко погруженной в свои мысли, покусывая кончик карандаша, пока дверь не хлопнула слишком громко. Бетти вздрогнула, её взгляд — расфокусированный и затуманенный учебой — медленно переполз на моё лицо. — Маю? Ты какая-то... бледная. Что случилось? — она отложила конспект, и я заметила, как дрогнули её тонкие пальцы. — В четверг приезжает мой отец, — я едва узнала собственный голос. Он прозвучал сухо, как треск ломающейся ветки. Я прошла к своей постели и опустилась на самый край. Пружины жалобно скрипнули, вторя натяжению внутри меня. — Ого! — Бетти буквально подбросило. Она отшвырнула тетрадь, взлетела на кровать и устроилась в позе лотоса, впившись в меня сияющим взглядом. — Маю, это же круто! Наконец-то новости из дома! Я подняла на неё тяжелый взгляд, полный горького сомнения. Светлая радость подруги казалась мне сейчас чем-то инородным, почти оскорбительным. — Думаешь? — я криво усмехнулась, чувствуя, как метка на ладони начинает ныть под бинтами. — А мне кажется, что это тупизм. — Почему? Я не успела ответить. В дверь коротко, почти формально постучали, и она тут же распахнулась, впуская в нашу тесную комнату запах кожаных курток и холодного ветра. Адам и Ниган. Бетти сорвалась с места. Она пролетела через комнату, как маленький вихрь небесного цвета, и буквально повисла на шее Адама. Её поцелуи градом осыпали его щеки, прерываясь восторженным лепетом: — Вернулись! Я так соскучилась! — она мило хмурилась, заглядывая ему в глаза и смешно вытягивая губы бантиком, требуя взаимности. Ниган в этом спектакле не участвовал. Он замер у входа, по привычке втиснув плечо в дверной косяк. Скрестив руки на груди, он опустил голову, изучая носки своих ботинок так пристально, словно в них скрывался ответ на загадку мироздания. Мы виделись с ним слишком редко — случайные встречи в коридорах, короткие кивки, обрывки фраз. Временами я с ужасом ловила себя на мысли, что детали его облика начинают стираться из памяти, как старая фотография. Но сейчас, в этом тусклом свете, он был слишком реальным. «Разве эта родинка над бровью была у него всегда? А этот рваный шрам на шее? У него заметно отрасли волосы...» — я жадно фиксировала каждое изменение, отмечая глубокие тени под глазами и залегшую у рта складку. Он выглядел не просто уставшим. Он выглядел измотанным, как человек, который ведет затяжную войну с самим собой. Наши глаза встретились, и в ту же секунду уютный шум комнаты — смех Бетти, воркование Адама — отошел на задний план, превратившись в неразборчивый белый шум. Взгляд Нигана был тяжелым, как мокрый бетон. Он не просто смотрел на меня, он сканировал, считывая каждое мимолетное изменение в осанке или выражении лица. — Привет, — голос Нигана был хриплым, прокуренным насквозь. Я почувствовала, как по затылку пробежал жар. Стало неловко, будто он поймал меня на чем-то постыдном. Я суетливо отвела взгляд и принялась усердно чесать затылок, надеясь, что мои щеки не так пылают, как мне кажется. — Привет... Как все прошло? — мой голос прозвучал слишком робко. Грей отправил их на разведку неделю назад. Это была затяжная охота: парни гоняли адских гончих по всей округе. Эти твари — тощие, пахнущие жженой шерстью и серой — успели просочиться из врат до того, как те захлопнулись. Мелкие, трусливые, но смертельно опасные для обычных людей, они затаились в глубинках штата, забившись в подвалы заброшенных ферм и канализационные сток. — Парочка мелких шаек, — ответил Адам, наконец отстранившись от Бетти. Он тяжело опустился на край её кровати, и матрас жалобно прогнулся под его весом. Он выглядел так, будто прошел через мясорубку: куртка в пыли, на скуле свежий запекшийся порез. — В целом несложно, но заебисто, — он выдохнул, притягивая Бетти к себе под бок. — Приходится выкуривать этих сук из каждой дыры. Ниган так и не сдвинулся с места. Он продолжал подпирать косяк, оставаясь в тени коридора, словно не решался войти в наш маленький освещенный мирок. — Город чист, — внезапно добавил он, не сводя с меня глаз. — Но в лесу у старого кладбища мы нашли след. Не гончей. Кого-то покрупнее. Я замерла, сжимая край одеяла. — И... вы его выследили? Ниган медленно покачал головой. — Нет. След обрывается у самой границы академии. И, судя по весу отпечатков, этот «кто-то» весит как трое Адамов. — Ну ничего! — бодро вклинилась Бетти, стараясь разогнать сгустившиеся тучи своим неугасающим оптимизмом. Она поудобнее устроилась в кольце рук Адама. — Сейчас приедет мистер Харрис и всё порешает. Он ведь крутой охотник, да, Маю? — Твой отец приезжает? — Ниган медленно оттолкнулся от дверного косяка. Его фигура, до этого казавшаяся почти неподвижной частью тени, внезапно обрела пугающую четкость. Весь его расслабленный вид испарился, уступив место хищной, пружинистой готовности. В комнате повисла тишина, тяжелая и липкая, как остывающая смола. Я глубоко вздохнула и с силой потерла уголки глаз, пытаясь выдавить из себя усталость и ту картину, которую нарисовало воображение: мой отец, стоящий посреди этого хаоса. Ниган сделал шаг в комнату. Теперь свет лампы падал прямо на его лицо, обнажая жесткую линию рта. Он не выглядел обрадованным. Скорее так, будто ему только что сообщили о приближении урагана, от которого негде укрыться. — В четверг, — ответила я, не поднимая головы. — Грей получил письмо. Говорит, папа «узнал о моей силе» и хочет поговорить. Ниган коротко, зло усмехнулся и посмотрел на Адама. Тот перестал поглаживать плечо Бетти и заметно напрягся. Между парнями произошел безмолвный обмен информацией — один из тех взглядов, которые понятны только тем, кто вместе проливал кровь. — Разговор, значит, — Ниган снова перевел взгляд на меня. В его зеленых глазах промелькнуло что-то похожее на жалость, смешанную с яростью. — Маю, твой отец не из тех людей, что пересекают полстраны ради «разговора» по душам. Особенно сейчас, когда след твари обрывается у наших ворот. — О чем ты? — я наконец выпрямилась, чувствуя, как метка на ладони отозвалась коротким, жгучим разрядом. — О том, что если старый Харрис выходит на сцену, значит, дело дрянь, — отрезал Ниган. Он подошел к моей кровати почти вплотную, возвышаясь надо мной темной скалой. — И я очень сомневаюсь, что он едет тебя спасать. Скорее... забирать то, что считает своим по праву. Бетти растерянно переводила взгляд с Нигана на меня, её былая уверенность таяла на глазах.