Охота на кролика

      Словно выстрел в сердце — вот что я ощутил, когда увидел его в тот вечер. В то самое мгновение, когда он ещё не успел заметить на себе мой пристальный, полный обожания взгляд и продолжал вести непринуждённую беседу с толпой своих поклонников, я уже знал наверняка, что этот вечер будет волшебным. Белый пиджак, небольшой пунцовый цветок в нагрудном кармане, аккуратно уложенные тёмные волосы. То, какой контраст его костюм создавал с моим – классически чёрным (на самом деле видавшим все лучшие офицерские вечера), – вызывало во мне почти детский, не присущий мне трепет. Стоя бок о бок, можно было вообразить, будто это событие — наша свадьба, а люди наперебой спешат поздравить нас, пожелать счастливого медового месяца и долгих лет совместной жизни, а не обсуждать кругом одну и ту же картину, завидев в ней сокровенное.       Как не сложно понять, я был трагично плох во всём, что касалось искусства. И всё же лучше всех тут присутствующих понимал, что истинным совершенством тут были вовсе не холсты. Это был он.

Часть I.

      Эта стена всегда была такого мерзостного цвета? Грязно-оранжевый, занявший собой всё пространство от окна до распахнутой двери, не казался потухшим со временем, но и свежевыкрашенным его назвать было сложно. Я силился припомнить, была ли она более приятного вида до моего вынужденного отпуска, но назойливый цвет не позволял уйти мыслям достаточно глубоко. Да чего уж там. Теперь, отдав этим размышлениям пару добрых минут, я не мог быть вовсе уверен, была ли она такой же вчера. Наверняка была. Это ощущение было сродни тому, когда вдруг простейшее слово вызывает сомнения: а так ли оно произносилось, существовало ли вообще? Отделаться от него можно было только одним способом – перестать думать.       – …ну и мы решили, что всё же отдадим её в частный детский садик. Так наверняка безопаснее, да и кормить будут лучше.       – Ничего не знаю, мы все росли и без всех этих выкрутасов, и что? Нормальные же вышли.       – Сейчас уже не то время, Сынгван. Мы и по дворам бегали без родителей с трёх лет, без шуток. Но теперь же ты ребёнка не отпустишь никуда в таком возрасте. Все трубят о том, что мир стал безопаснее, но я чувствую совершенно обратное. Чего удивляться, что я просто хочу для своей дочери всего самого наилучшего?       – Такие как ты вечно думают, что всё самое лучшее – то, во что ты денег побольше ввалил. Но это совершенно так не работает! Чаще всего это буквально одно и то же, просто где-то ты сильно переплачиваешь.       – Я не хочу проверять это на собственном ребёнке. Да и вообще, что об этом думаешь, Сынчоль? – Я медленно перевел взгляд на лицо Сунёна, пытаясь изобразить участие. Вышло, видимо, не слишком правдоподобно. – Сынчоль? Ты слушаешь вообще?       Фокус моего обзора сместился со стены на коллег. Квон Сунён и Бу Сынгван. Мой непосредственный напарник и судмедэксперт нашего отделения. Мы вообще-то спустились на обед в местный кафетерий, и я планировал ещё сходить покурить, прежде чем вернуться в офис, но эти двое всё ещё продолжали копаться в своих тарелках, попутно обсуждая всякую дребедень, которая замечательно проскользнула мимо меня. Я не особо любил детей. Но говорить об этом Сунёну, помешанному на своей двухлетке, было равно смерти.       – Я задумался. Сынгван ведь прав, – Бу довольно кивнул, и едва Сунён успел приоткрыть рот для возмущения, я продолжил. – Но рисковать и пробовать найти что-то подешевле я бы не стал, ведь речь идёт о маленьком ребёнке. В конце концов это не игра, где можно перепройти не понравившуюся часть.       Сунён довольно кивнул, и они оба, вполне удовлетворённые ответом, наконец вернулись к еде. Мои-то тарелки уже давно были пусты.       И всё же, полагаю, мы начали не с того. Так вот, приятно познакомиться, меня зовут Чхве Сынчоль. Здесь и далее я расскажу вам лишь то, что по моему мнению привело к той самой точке, откуда я уже не мог бы вернуться обратно, даже если бы захотел.       Упустим весомую часть моей биографии (не отрицаю, что позднее к некоторым эпизодам всё же придётся вернуться, если в ходе дела они покажутся весомыми), и остановимся лишь на действительно важных фактах, которые вам следует знать. Мне тридцать три. К этому возрасту я дослужился до старшего инспектора национального агентства Республики Корея и вполне мог бы продвинуться по карьерной лестнице и дальше, если бы три с половиной года назад не оказался в инвалидном кресле. Дело было в разрыве крестообразной связки. Мерзкая травма, даже если пытаться подсластить её пилюлей отваги: я схлопотал её во время облавы одного из местных картелей, за которым мы всем отделом бегали почти полтора года. Ребятки, что безнаказанно проворачивали незаконные манипуляции довольно продолжительное время, заигрались, возомнив себя самыми настоящими итальянскими мафиози, и в одночасье допустили ряд ошибок, приправленных откровенной тупостью. Жаль от травмы меня это не спасло.       Ощущал ли я себя героем? Конечно, в первые пару часов, пока ещё мог ходить через боль и лучезарно улыбаться, получая похлопывания по спине («хорошо поработал»). Тогда я думал, что отдохну денёк-два, и всё выправится. Но впереди меня ждала операция и длительная реабилитация, в период которой от былого героизма осталась только злость на самого себя.       Прежде чем вы вздумаете жалеть меня, сообщу — нет, в этот никчемный период жизни я не оставался один. Моя бывшая жена, поспешив примерить на себя новую роль великомученицы, разделила со мной все невзгоды, с которыми мне пришлось столкнуться. В горе и радости, в здравии и болезни. Так ведь говорят у алтаря, верно? Думаю, она так отчаянно хотела казаться идеальной, что слишком буквально поняла эти слова.       Ах да, забыл упомянуть. Я был женат. Шесть лет весьма удачного брака пошли коту под хвост, когда привыкшая к моему постоянному отсутствию жёнушка вдруг осталась один на один с мужчиной, которого больше не знала. Моя Джиюн. Я не был в неё глубоко влюблён или что-то подобное, но всегда оставался верен, хотя возможность изменить выпадала – и не раз. Она — миленькая, из приличной семьи, с хорошим образованием — была отличной кандидатурой для парня как я, по какой-то магической причине вечно окружённого девчонками. Не подумайте, я не хвастаю – просто факт: я был достаточно популярен даже несмотря на то, что в окружении всегда находилась пара-тройка парней повыше и посимпатичнее на личико.       Вероятно, я и сейчас смог бы произвести в компании хорошее впечатление, после которого в кармане пиджака найдётся салфетка с чьим-то номером телефона. Однако это было определённо не то, чего ожидала от меня Джиюн после того, как помогла встать на ноги. Я не виню её ни на секунду. Она проявила титаническое терпение до момента официального завершения реабилитационного периода и несмотря на то, что последние полгода нашей семейной жизни даже с натяжкой нельзя было назвать даже скверными, предложила обсудить всё спокойно. «Я выходила замуж за другого человека», — вот что тогда сказала мне супруга. Сидя в нашем любимом ресторанчике, в который мы выбирались каждые выходные в первые три года брака, она взяла меня за руку и призналась, что кажется влюблена в другого парня, и хочет подать на развод.       Я тогда просто кивнул, в тайне гадая – стало ли ей хоть чуточку неприятно от моей реакции, от того, как легко я её отпустил, отказался бороться? Или же она испытала облегчение? Я думал об этом ещё не одну неделю, из раза в раз прокручивая в голове этот вечер. Не желала ли моя жена борьбы за наш брак также, как боролась она с момента, как я оказался на хирургическом столе? Возможно, если бы я любил её чуточку больше, всё было бы иначе.       – Сынчоль, ты идёшь? Вновь придя в себя, я вскинул взгляд на Сунёна, складывающего мусор со стола на свой поднос. Оказывается они оба уже встали и собирались на выход из кафетерия. Порой после травмы я выпадал из реальности. Они привыкли к этому и относились весьма терпимо, пусть и с лёгкой издёвкой.       – Думал сходить покурить.       – Я спущусь с тобой, – Сунён кивнул и тут же вскинул вопросительный взгляд на Бу. Мы оба знали что он не пойдёт, и всё же спрашивать было обязательным ритуалом, иначе могла наступить трёхдневная обида с игрой в молчанку и язвительными комментариями, мол, мы и без него замечательно проводим время.       – Я пас. Вы же сами знаете: мой меня под землю закатает, если узнает, что я опять взялся за сигареты. В этот раз взять электронку и утверждать, что это не то же самое уже не выйдет – у нас теперь запрет на всё подобное, – Сынгван картинно закатил глаза.       – Тебе не кажется, что это не слишком здорово? То, что он запрещает что-либо тебе, взрослому человеку? – Сунён остановился, смотря на Сынгвана серьёзным, цепким взглядом. Это могло означать лишь одно: их трёп пошёл по второму кругу. – Это попахивает абьюзом.       – Господи, нет. Хватит ставить всем диагнозы, Сунён. Он же заботится обо мне: помогает следить за диетой и не срываться, бегает со мной по утрам, даже отказался от сладкого ради меня! О каком абьюзе вообще может идти речь, когда мы говорим буквально о самом заботливом мужчине в мире? Я тяжело вздохнул и вновь уставился в стену. Новый виток диалога моих коллег увлекал меня ещё меньше, чем рассуждения о частном садике.       – Говорю тебе, этот его парень – один сплошной красный флаг, – Сунён стоял рядом со мной и старательно шумно втягивал в лёгкие дым из своей электронки. – Я пытался с ним по-всякому поговорить, но Сынгван меня абсолютно не слушает, только вечно обижается.       – Может ты просто лезешь не в своё дело, раз обижается? – Я сощурился, зажимая фильтр между большим и указательным пальцами. Курил я исключительно сигареты. – Он взрослый парень, и уж точно может за себя постоять, если что-то действительно будет не так. Не думаю что есть повод для беспокойства, и уж тем более с таким отчаянным навязыванием своего мнения.       – Поначалу все так говорят, а потом дают интервью, каким хорошим был человек при жизни, – Квон наткнулся на мой полный мучений взгляд и наконец перевёл тему. – Ладно. Ты в курсе, что у нас намечается корпоратив в эту субботу? Было бы здорово, если бы ты пошёл, пообщался с новенькими и хотя бы немного расслабился.       – Я и не напряжён, – парировал я раздражённо.       – Я и заметил.       И всё же он был прав. За три с половиной года моего отсутствия половина лиц в отделении сменилась. Я всё ещё путался в именах, не узнавал некоторых коллег без формы, был неловок в общении. Алкоголь (никто и не собирался скрывать, что корпоратив был в первую очередь для прикрытия всеобщего намерения напиться) стал бы замечательной социальной смазкой, и позволил бы мне вновь ощутить себя в отделении не дальним родственником, которого приютили по доброте душевной, в тайне закатывая глаза и цокая языками.       Вида ради я выделывался ещё вторник и среду, а в четверг сообщил Сунёну и Сынгвану, что согласен пойти лишь потому, что они меня откровенно достали. С тех пор Сунён вплоть до вечера пятницы только и делал что уточнял, не будет ли партнёр Сынгвана против, что тот собирается провести вечер выходного с коллегами далеко не в трезвом и адекватном состоянии. Честно говоря, я всё ещё думал, что Квон слишком преувеличивает, выставляя бедного парня настоящим чудищем.       К субботе всё отделение было в приподнятом настроении, предвкушая грядущую гулянку. Работа выполнялась лениво-медленно, обсуждения то и дело скатывались к предстоящему вечеру, работать всерьёз уже никто не собирался. Это был один из самых лучших дней на моей памяти за минувшие полгода. В тот день отделение наконец вновь распахнуло для меня свои пьяные объятья, принимая как вернувшегося домой блудного сына.       Тогда никто из нас и предположить не мог, что пока все мы развлекались, а после – разбредались по домам абы как, двадцатисемилетняя Ли Бёльи лишилась жизни, истерзанная тем, кто ещё долго будет держать в страхе весь город.