Охота на кролика

      Всего двадцать семь лет. Слишком юная для того, чтобы лежать на полу собственной квартиры, уставившись в потолок подёрнутыми поволокой глазами. С минувшей ночи грудь её не всколыхнулась ни от единого вздоха, а тело уже успело окаменеть, когда домработница забила тревогу. Она лежала на спине в луже собственной крови с тремя ножевыми ранениями: по одному в живот и грудь, и третье – вскрытая вдоль вена на правом запястье. И оттого, что в чертах лица её едва ощутимо угадывалось что-то общее с Джиюн, я чувствовал себя особенно причастным. Вокруг тела вовсю уже крутились криминалисты, а я всё всматривался в её бездыханное лицо через снующие туда-сюда ноги, страдая от ужасного похмелья. На всех присутствующих не было лица. Каждый знал, что к вечеру репортажи разнесутся по всем каналам, и Корея замрёт в ужасе: её имя будут произносить многим чаще, чем при жизни, обсуждать, придумывать небылицы и строить самые дикие предположения. Я слышал краем уха – девочка мечтала стать знаменитостью. Со Вселенной всегда нужно быть аккуратным, чётко формулируя собственные желания. В этом она, увы, не преуспела.       – Нужно опросить соседей. Вполне вероятно, кто-то мог видеть или слышать происходящее, – Сунён страдал от похмелья не меньше моего. Он жмурился, говорил тише и медленнее привычного, сжимал в руке бутылку с водой и постоянно к ней прикладывался. Будучи более эмпатичным, на девушку он почти не смотрел. Чёрти знает как ему вообще пришло в голову идти работать полицейским, так легко перенося все чужие горести на себя.       – Камеры? – Я старался говорить как можно реже. Так, казалось, голова болела чуточку меньше.       – Проверили. Всё пусто — ни одна из них не писала.       Это был удивительный парадокс элитных высоток, выстроенных недалеко от реки Хан. Апартаменты тут стоили невероятных денег, вид открывался превосходный, однако здания так быстро старались сдать в эксплуатацию, что система безопасности часто работала то с перебоями, то не работала вовсе. Камеры были всегда самой слабой точкой – не муляжи, вполне рабочие, но запись не велась. Надежда оставалась на камеры с улицы, но на тот момент мы только их ожидали.       Люди, впрочем, были не особо надёжнее техники. Мы с Сунёном прошли пять квартир: в двух из них нам так и не открыли, хотя, готов покляться, я слышал шум за закрытыми дверьми; ещё в трёх развели руками и заявили, что никого не видели и ничего не слышали. И всё же любопытствовали — вопросы сыпались на нас наравне с недобрыми взглядами, но мы уходили, ответив им тем же – ничем. Один – один. Каждый остался при своей тайне.       Мы оба тогда выглядели не лучшим образом: угрюмые, помятые, сонные. Оттого мне было особенно стыдно, когда дверь открыл он. Несмотря на раннее утро, выглядел он так, будто сошёл с обложки журнала. Минувший сон отражался лишь в уголках его превосходных, крупных глаз и тонкой, едва заметной полосе на щеке от подушки. У меня ушло пару долгих мгновений на то, чтобы собраться и вскинуть жетон повыше.       – Добрый вечер. Старший инспектор национального агентства Республики Корея Чхве Сынчоль. Мы с коллегой собираем информацию. Уточните, вы не видели или не слышали ничего подозрительного в доме вчера вечером или ночью?       – Утро, – поправил он, но в мягком голосе я не услышал ни тени издёвки.       – Что, простите?       – Сейчас утро. Думаю, я слышал ночью что-то вроде криков. Девушка кричала. Но я слышал её и до этого. Стены тут не особо-то толстые, а она, кажется, часто достаточно громко с кем-то ссорилась по телефону.       Боковым зрением я видел, как разом собрался Сунён. Это, наконец-то, было хоть что-то. Большое хоть что-то!       – Мы можем задать вам ещё пару вопросов? – Я видел, как Квон вдруг собрался, стал цепким, ухватился за него взглядом.       – Что-то случилось? В плане, конечно случилось, иначе полиция не ходила бы по квартирам. Но это что-то насколько страшное? – Здоровенные оленьи глаза вдруг наполнились беспокойством. Мы всё ещё стояли на пороге квартиры, и я явственно представлял, как все господа незнающие и невидимки прижимались ушами к собственным дверям, пытаясь подслушать.       – Мы можем пройти? – Я знал, что это чертовски нагло, что он может вот-вот захлопнуть дверь перед нашими носами, и мы не получим никакой информации кроме той, что уже была озвучена; а я вместе с тем лишусь возможности смотреть на него чуточку дольше. В тот момент я ещё не осознавал, с чего вдруг мне это было так необходимо. Думал, это всё из-за его участия.       – Да? – Он выглядел до крайности потеряно. Рука его невольно потянулась к тонкой, изящной шее, потёрла под затылком, и всё же он отступил, распахивая дверь пошире и пропуская нас в квартиру, стоимость квадратного метра которой превышала мою месячную зарплату в десять раз. – Может, хотите кофе? Если честно, вы оба выглядите паршиво. Как после пьянки.       Оказалось, наглости ему тоже было не занимать.       Уличённые, словно мальчишки, мы с Сунёном неловко закивали, скидывая обувь у порога.       Тогда я ещё не знал, что стану частым гостем в этой квартире, поэтому разглядывал её с плохо скрытым интересом, пока хозяин возился с кофемашиной в наказание за собственную вежливость. Квартирка у него была такой же хорошенькой, как и он сам. Ухоженная, просторная, светлая, выполненная в модном тогда скандинавском стиле, полном камня и дерева. Интерьер абсолютно точно дизайнерский, но незначительные на первый взгляд мелочи – небрежно брошенный на диван плед, кружка на столике у панорамного окна, не до конца задёрнутая штора – выдавали то, что квартира всё же была жилой.       Когда на низкий журнальный столик опустились две кружки с кофе, а сам он сел в кресло напротив, я вновь схватился взглядом за его лицо и больше не мог оторваться.       – Простите, как вас зовут?       – Юн Джонхан, – он выглядел удивлённым, будто поверить не мог, что мы до сих пор не знали его имя.       – Вы можете немного подробнее рассказать о криках ночью? Вы слышали что-то конкретное? – Вспоминая сейчас, я понимаю, что моё пристальное внимание тогда было понято неверно. Он сжался, ощущая себя явно дискомфортно, но я был настолько зачарован длиной его ресниц, что и не подумал об этом.       – Боюсь, рассказывать нечего. Там были какие-то слова, но разобрать их было невозможно. Кажется это было в районе двух ночи. Продолжалось совсем недолго — может, минут пять. Я был уже в постели, не скажу точнее.       – А до этого? Как часто она с кем-то ссорилась? – Я продолжал наступать, позабыв про кофе, в то время как Сунён вцепился в свою кружку словно в спасательный круг.       – Пару раз в неделю. Иногда – чаще, иногда – реже.       Он замолк, и я, наконец, понял, что надавил слишком сильно. Он начал отвечать коротко и только по существу, не выдавая дополнительную информацию, которая была нам так необходима. Понял это и Сунён.       – Мистер Юн, спасибо вам огромное за уделённое нам время. И отдельно – за кофе. Мы можем попросить вас позвонить, если что-то припомните? – Квон уже улыбался, отставляя пустую кружку. Мне показалось, что он потянулся к собственному карману, но стоило только Джонхану утвердительно кивнуть, как я протянул свою визитку, ловко выхватив её из нагрудного кармана форменного пиджака.       Выходя из квартиры, я совсем позабыл и о двадцатисемилетней девчушке, слишком рано распрощавшейся с жизнью, и о собственной головной боли. Я мог думать только о нём и о том, как его тонкие, аккуратные пальцы сжимали мою визитку, на которой были указаны мои имя и номер. Позвонит ли он мне? Смогу ли я найти повод пересечься с ним вновь?       Бедная, несчастная Ли Бёльи. Её участь не волновала меня с тех пор вовсе.       Весьма ожидаемо — мы все застряли в офисе до позднего вечера. Работа валилась из всех щелей, все были на взводе, звонки сыпались один за другим. Пришлось позабыть про обед, а следом за ним и про ужин. И всё же я находил украдкой время на то, чтобы припомнить чужой мягкий образ, пытаясь не упустить ненароком любую мелкую деталь, за которой, словно домино, посыпалось бы и всё остальное. В то время я был особенно рад профессиональной деформации, которая позволяла мне особенно хорошо запоминать лица.       К вечеру про Ли Бёниль заговорила вся страна. Девушки зашагали домой быстрее, нервно сжимая лямки сумок на плечах и оглядываясь, родители заезжали за детьми «на всякий случай», в каждом доме на всякий случай перепроверили, закрыта ли дверь. И пусть подробности дела пока не разглашались, каждый во всей стране уже сам нарисовал себе чудище, смотрящее из-за каждого угла кроваво-алыми глазами.       Мы с Сунёном собирались переночевать в офисе. Стрелка часов на стене кренилась к полуночи, когда позвонил он.       – Слушаю.       – Офицер Чхве? Это Юн Джонхан, вы были сегодня утром с напарником у меня дома и дали визитку, – говорил он быстро и сбивчиво. То ли взволнован, то ли напуган. – Простите, что звоню так поздно. Утром вы не сказали, что речь шла об убийстве. В мою квартиру кто-то пытался попасть пару минут назад.       Я похлопал по плечу Сунёна, показал ему жестом, что мне срочно нужно уехать и подскочил.       – Мистер Юн, я выеду прямо сейчас, буду у вас через полчаса. Никому не открывайте дверь до моего приезда. А пока – позвоните мне снова сразу же, если услышите что-то подозрительное, хорошо?       – Да, конечно. Я и так не собирался никому открывать. Жду.       Он сбросил вызов первым, а я уже нёсся вниз по лестнице к служебной машине. И, пусть большой надобности в этом не было, гнал так быстро, как только мог, позабыв о тянущей боли в колене, что по прогнозам врачей останется со мной навсегда. Сердце в груди стучало как бешеное, в животе что-то сжималось ни то от предвкушения предстоящей встречи, ни то от волнения, что её может не случиться вовсе. Отпустило оно только в секунду, когда распахнулась дверь уже знакомой квартиры, и мои глаза вновь встретились с его.       Перепуганный, он мерил шагами гостиную.       – Я понимаю, что кто-то мог, наверное, просто перепутать этажи или ещё что-то подобное, но вкупе с тем, что произошло и с тем, что я успел вам рассказать, мне действительно не по себе. Я знаю что не должен звонить вам по таким мелочам, но...       – Мистер Юн, – я сидел всё на том же диванчике, наблюдая за ним, как кот за птицей в клетке. – Мистер Юн, сядьте, пожалуйста.       Он вздохнул и рухнул в кресло напротив, уставившись на меня выжидающе.       – Существует программа защиты свидетелей. С учётом всего произошедшего, предлагаю вам сейчас собрать необходимые вещи и проехать со мной на служебную квартиру.       Так я и воспользовался своим положением, обеспечив нам с Юн Джонханом ещё много встреч. Ощущал ли я себя от этого как-то неправильно? Ни на секунду. Я и по сей день считаю, что это было лучшим решением в моей жизни.       Служебная квартира была далека от апартаментов Джонхана во всех смыслах этого слова: небольшая, с покрытыми пылью поверхностями и минимумом необходимой мебели и техники, ни о каком авторском интерьере и речи не шло. Зато она была буквально в паре домов от моей собственной.       Сам Юн, сжимающий ручку чемодана, собранного на скорую руку, на её пороге выглядел безусловно чужеродно. Я почти ощутил себя варваром, затащившим принца в пещеру. И всё же, в этой пещере была исправная система безопасности.       – Я помогу прибраться, – поспешил заверить его я, заметив плохо скрытый ужас на его лице. – Зато никто не будет знать где вы. Это, в любом случае, временно. До тех пор, пока мы не поймаем убийцу Ли Бёниль.       – Если, – под моим вопросительным взглядом он продолжил. – Если вы его поймаете, мистер Чхве. Я так понимаю, в отель я не могу уехать потому что в таком случае зарегистрируюсь под своим именем?       – Всё верно.       Зарегистрировать номер можно было бы и на меня, однако в таком случае я лишался возможности наведываться к нему по паре раз на дню, а не просто справляться по телефону о его состоянии. Об этом знать ему было вовсе не обязательно.       – Что ж, в таком случае вам придется не только помочь мне с уборкой, но и сходить со мной в продуктовый магазин. Тут, кажется, в холодильнике даже мыши было не на чем повеситься.       То, с какой легкостью он принял положение дел, окончательно покорило меня. Ещё никогда в жизни я не ощущал себя так правильно рядом с кем-то, занимаясь самыми простейшими бытовыми делами. Тогда-то я и понял, почему на самом деле так легко отпустил Джиюн, несмотря на шесть лет брака. Я никогда не любил её. Думаю, я никогда не любил никого в целом. До этого самого момента.