вспышка

Минхо хочет кофе. Он понимает это так же четко, как и ощущает, что он просто чертовски устал и уже откровенно заебался, хоть каникулы закончились не так давно. Октябрь, – ого, уже и правда октябрь, – слишком жаркий даже как для первого своего числа, и Минхо просто нужна внеплановая порция айс-американо. Только поэтому он и выбирает эту кофейню. Минхо делает десятки, если не сотни выборов каждый день. Минхо выбирает встать с кровати и пойти на пары, а не остаться в своей тесной, но уютной съемной однушке. Минхо выбирает здоровый завтрак, а не сладкие хлопья, просто потому что еда должна приносить в первую очередь пользу, а не удовольствие. Минхо выбирает подрабатывать вечерами после учебы и по выходным в небольшой, но в меру известной танцевальной школе, – все же и учится он на хореографа, – а родителей просит помогать только с особо крупными тратами. Минхо уже почти взрослый человек, а для взрослых людей погрязнуть в самого разного вида выборах – нормально и естественно. Не естественно – видеть вспышку перед глазами, когда после занятий в новооткрышемся корпусе университета просто решил завернуть в случайную кофейню, удачно попавшуюся по пути к метро. С Минхо давно этого не случалось. Минхо даже на секунду замирает посреди дороги, – получает за это недовольное цоканье от почти врезавшейся ему в спину девушки, не ожидавшей, что Минхо так резко и внезапно затормозит, – и пару раз моргает, пытаясь скинуть наваждение. И на самом деле почти верит, что это была всего лишь вспышка чьего-то слишком крутого фотоаппарата, случайно попавшая в поле зрения. Потому что это не могло быть оно. Минхо ведь просто решил зайти за кофе. Пустой выбор без веса и последствий. Минхо устало трет переносицу подушечками пальцев, мысленно обещая все же разрешить себе выспаться в ближайшее время, и толкает дверь. Вывеска с маленьким белым котиком, зовущим заглядывать в гости с семи утра до девяти вечера, – удобно, надо бы на эту кофейню обратить побольше внимания, – слегка колышется. Минхо заходит внутрь, предварительно придержав дверь, – за ним шел еще какой-то посетитель, – и сразу идет к стойке, даже не пытаясь изучить меню. Выбирать нормально, и Минхо уже давно не делает из этого ничего особенного, но сейчас он просто знает, чего хочет. Самый классический холодный кофе. – Но я хочу пудинг, – стоящий у стойки парень тоже явно знает, чего хочет, потому что пальцем в витрину тычет на самом деле почти агрессивно. – Я на один день всего опоздал, ну. Я болел вообще-то весь сентябрь, у меня была пневмония, вот сразу с больницы к вам и пришел. Войдите в мое положение. Парень, как для недавно переболевшего пневмонией, своими легкими владеет даже слишком хорошо. Потому что все это говорит не только на одном вдохе, но еще и максимально протяжно. Минхо тихо хмыкает и достает из кармана телефон. Уже начало четвертого, кошмар. Хорошо, что хоть работы сегодня нет. Может, и на завтра отменить тоже? И целый день просто валяться в постели, чтобы не мерещилось всякое странное из давно забытого прошлого? – Извините, акция с бесплатным десертом действует только в месяц, когда у вас день рождения, – бариста старается улыбаться мило, но получается все равно откровенно натянуто; Минхо про себя тихо хихикает, потому что слишком хорошо знает, что такое противные клиенты. – Но вы можете просто купить пудинг, если хотите. Есть ванильный, шоколадный, клубнич… Минхо смотрит на витрину, забитую стандартными пудингами в форме кошечек, и даже почти соблазняется купить себе один. Минхо любит пудинги, но вкусные найти трудно. Может, тут как раз такие? И его выбор этой кофейни был важен, потому что Минхо случайно выиграл в лотерею, даже не покупая билет? Было бы мило и забавно. Особенно учитывая, что последний его фотовспышечный выбор заключался в том, чтобы предпочесть танцы учебе на экономическом. Отец особо в восторге не был. – Вы не понимаете, – парень наклоняется чуть вперед, облокотившись о стойку, по которой ранее стучал то ли кредитной картой, то ли своим удостоверением личности с не подходящей для экономии пары жалких тысяч вон датой рождения. – Это ведь подарок на прошедший праздник. Вы не просто отказываете мне в бесплатном десерте, вы убиваете во мне веру в сказку. Парень забавно надувает губы и слегка наклоняет голову. Минхо, вообще-то планировавший за время откровенно затянувшейся очереди проверить соцсети, даже немного засматривается. И внезапно умиляется. Потому что, ну, этот парень на самом деле приятный. Располагающий. Притягивающий внимание в самом лучшем из существующих в мире смыслов. Ну или просто Минхо слишком увлекся просмотром сопливых дорам, вместо того, чтобы хоть раз принять предложение Чанбина и сходить вместе в клуб. – Извините, я не могу менять условия акции, – девушка отвечает выучено-вежливым тоном. – Ну пожалуйста, – парень не поддается, а Минхо слышит за спиной раздраженный вздох того, кому не повезло быть в очереди еще дальше от желанной чашки кофе. – Давайте сделаем вид, что в этом мире есть еще место чуду. Вообще эта сцена должна Минхо откровенно раздражать. Она должна напоминать его собственных учеников, слезно молящих снова записать их на восемь утра, несмотря на то, что они уже дважды до этого просили утренние тренировки, только чтобы по итогу их проспать. Минхо должен испытывать к этой явно задолбанной девушке-бариста исключительное сочувствие. Но вместо этого Минхо зачем-то тянется к сумке и расстегивает выпирающий спереди кармашек. – У меня день рождения в октябре, – Минхо достает свой студенческий, потому что лезть за удостоверением лень, да и смысл особо нет. – На меня пробейте. Минхо свою карточку протягивает с на самом деле милой улыбкой. Бариста выглядит так, будто все стало только хуже. Видимо, решила, что Минхо наслушался такой откровенной рекламы бесплатного десерта и впечатлился настолько, что решил влезть без очереди. – Подождите, – повернувшийся к Минхо парень, судя по недовольному выражению его лица, пришел к аналогично неверному выводу. – Не видите, что ли, что сейчас я заказываю? Минхо чувствует, как уголки губ сами ползут вверх. Парень начинает выглядеть уже скорее оскорбленно, чем недовольно. А потом и вовсе психует буквально на ровном месте. – Ну и подавись своим десертом, – а еще как-то слишком резко забывает по любые намеки на уважение. – Не нужно мне ничего. В том, что этому парню на самом деле ничего не нужно, Минхо сомневается, потому что свой кофе Джисон, – очень профессиональная девушка сегодня за прилавком, даже после всего этого спектакля спросила имя и подписала давно уже готовый стаканчик с айс-латте, – все же оплачивает и забирает. Минхо следит за слишком недовольно топающим ногами Джисоном еще несколько секунд, – чисто чтобы убедиться, что он не уйдет, а, видимо, из чистого показательного упрямства займет один из немногочисленных пустых столиков, – и принимает вторую попытку протянуть бариста свой студенческий. – Айс-американо, пожалуйста, – Минхо всегда с работниками сферы обслуживания мил и обходителен, но сегодня улыбка получается даже слишком вежливой. – И шоколадный пудинг. За счет этой вашей акции. Латте, откровенно злобно размешиваемый Джисоном, почти сразу стал слишком темным, как для просто кофе и молока. Есть вероятность, что там был именно что шоколадный сироп. Девушка придирчиво рассматривает карточку, но по итогу все же смиряется и пробивает заказ. Минхо оплачивает картой, но даже находит в кармане немного налички, чтобы оставить на чай. Ни девушка, ни из всех них больше всего пострадавший парень, занявший очередь почти сразу после Минхо, особо этим фактом осчастливленными не выглядят. Впрочем, как и Джисон, когда Минхо абсолютно нагло подсаживается за его столик. – Тут занято, – Джисон явно пытается звучать агрессивно. – А если так? – Минхо двигает пудинг настолько близко к стаканчику Джисона, что жеста однозначнее придумать просто невозможно. Джисон приподнимает бровь и выглядит уже скорее заинтересованно. Минхо улыбается чуть шире, наклоняет голову к плечу и протягивает руку в самой за всю свою жизнь глупой попытке познакомиться. – Я Минхо, – Джисон на протянутую ладонь смотрит, но не пожимает, и Минхо внезапно начинает чувствовать себя еще глупее, хотя буквально секунду назад казалось, что глупее просто некуда. – Ты же хотел чуда на день рождения. Вот оно. Минхо кивает головой в сторону так и не тронутого пудинга. Джисон следит за жестом глазами, а потом, вернув взгляд на лицо Минхо, смотрит с явно наигранным сочувствием. – Сколько денег с тебя содрали за курсы такого хуевого пикапа? – протянутую руку Джисон все же пожимает, пусть и за самые кончики пальцев, но Минхо этого все равно достаточно. – Ладно, мой запоздалый подарок на день рождения, я Джисон. Минхо почти говорит, что он и так знает, но в последний момент все же себя останавливает, потому что прозвучало бы это абсолютно точно крипово. – Не благодари, – не то чтобы Джисон собирался, но Минхо и правда крайне плох в заведении такого вида знакомств. Джисон фыркает, и это было бы даже мило, если бы он не успел почти полностью откусить бедному коту голову, забив пудингом рот. – Но все еще не понимаю, почему ты просто его не купил, если так хотел, – Минхо осознает, что это может звучать как завуалированный вопрос о том, есть ли у Джисона вообще деньги, и может быть воспринято не самым позитивным образом, непозволительно поздно. Джисон только абсолютно беззаботно пожимает плечами. И, все же еду проглотив, отвечает, улыбаясь так широко, что почти видно десны: – Бесплатно все вкуснее. Минхо притягивает к себе свой кофе, просто чтобы занять губы хоть чем-то помимо глупой улыбки. – А вообще не очень? Джисон набирает вилкой еще немного пудинга и протягивает через стол, явно намереваясь накормить Минхо буквально с рук. Минхо никогда себя особо брезгливым не считал, но это уже явно что-то на грани. Вилка все равно оказывается во рту. – Ну такое, – ладно, видимо, выиграть в лотерею вкусных пудингов Минхо сегодня не удалось, но, кажется, вселенная подкинула ему что-то получше. – Пробовал я и вкуснее. – А ты прямо эксперт? – Джисон опирает вилку о тарелку, и Минхо почти жалеет, что все же согласился пудинг попробовать, видимо, испортив этим своим жестом Джисону аппетит, но по итогу Джисон только отпивает кофе и, как ни в чем не бывало, возвращается к еде. То, что от него ждут ответ, Минхо понимает явно запоздало. Поэтому выбирает просто многозначительно промычать. Джисон смотрит на него еще пару секунд, прежде чем улыбнуться на самом деле весьма хищно. И не менее заигрывающе протянуть: – Может, покажешь мне пару мест? Минхо вроде бы и успевает вовремя нырнуть взглядом в стол и обхватить губами трубочку, но скрыть улыбку все равно не получается. А потом Минхо уже и не пытается. Ни когда они с Джисоном вместе едут в метро (Минхо живет вообще в другой стороне, но ляпнуть, что на самом деле ему нужно на станцию, которая очень удачно сразу за той, где нужно выходить Джисону, получилось слишком легко). Ни когда этим же вечером они с Джисоном ведут на самом деле весьма неловкие переписки (Джисон как-то засмущался, стоило ему понять, что Минхо не только старше, а еще и активно работает, – надо бы разделить наконец рабочий аккаунт и личный, – и Минхо правда всеми силами пытался вернуть былой почти что естественный комфорт). Ни когда снова встречаются спустя несколько дней, когда у Джисона мало пар, а Минхо поимел наглость отменить работу, чтобы просто пройтись по набережной (октябрь все еще теплый, но Джисон как-то слишком быстро замерз, и Минхо почти насильно не только затащил его в простенький ресторанчик поесть суши, но еще и все сам оплатил). Минхо всегда был привлекательным, при желании приятным в общении и вызывающим интерес. У Минхо были отношения и с парнями, и с одной девушкой, которой не повезло стать материалом для на самом деле не совсем этичного эксперимента по проверке отсутствующей по итогу бисексуальности. Минхо знает, как ухаживать за другими. Минхо знает, что такое, когда ухаживают за тобой. Опыт у него пусть по итогу так ни разу и не закончившийся чем-то долгоиграющим, но в целом позитивный. Но таким беззастенчиво счастливым, как с Джисоном, Минхо себя не чувствовал еще никогда. Минхо понимает, что выглядит как глупый подросток, получивший подарок от своего краша (которому Минхо просто случайным образом достался в Тайном Санте, и на самом деле вообще абсолютно не заинтересованному в Минхо парню пришлось еще переспрашивать у знакомых, кто Минхо вообще такой), но не может сдержать улыбку, пока едет на метро домой, проводив Джисона до его общежития. Минхо никогда не верил в судьбу, предназначения, родственные души или прочие почти магические проявления вселенной, – что в его, Минхо, ситуации, конечно, было либо очень иронично, либо максимально тупо, – но Джисон был будто бы именно тем, чего Минхо не хватало всю его ранее казавшуюся весьма полноценной жизнь. Джисон был картиной, идеально дополняющей интерьер без этого в целом пригодной для жизни, но пустой и почти мрачной комнаты. Джисон был приправой для пресной еды. Был классным ремиксом, спасшим изначально унылую песню и протащившим ее не только в тикток, но и в топы на стриминговых платформах. Минхо обычно предпочитал быстрое развитие отношений, – надо сразу проверять все уровни совместимости, чтобы, если вдруг что-то не пойдет, не успеть привязаться, – но с Джисона Минхо буквально сдувал пылинки, окружал внезапно очень нравящейся Джисону романтикой и боялся надавить даже слишком внимательным взглядом. И поэтому дома у Минхо они оказались спустя чуть не месяц отношений. За всего лишь какой-то жалкий один-единственный месяц, Минхо узнал Джисона чуть ли не лучше, чем всех своих однокурсников за три с хвостиком года учебы. Минхо знал, какие фильмы нравятся Джисону, знал, как именно Джисону нравится целоваться, знал, что именно Джисону нравится в постели, – все же они это обсуждали, пусть до практики и дошло только сейчас, – а еще Минхо знал, что именно Джисон любит есть. Что не любит, Минхо знал тоже. – Хен, а у тебя только острый есть? – Минхо только что вышел из душа, где стоял под слишком как для его чувствительной кожи горячей водой, и думал, как же, оказывается, плохо ему жилось до того, как он купил Джисону тот чертов десерт. И каким же удачным был тот вроде бы такой банальный выбор все же зайти за кофе. Минхо идет на голос, и вид Джисона, совсем внаглую устроившего на кухне полный хаос, – Джисон, видимо, перерыл все, что хоть отдаленно напоминало ящик, – заставляет умиленно улыбнуться. А ответный притворно недовольный взгляд делает улыбку еще шире. – Наверное, – Минхо пожимает печами, и капли, то и дело срывающиеся с только что вымытых волос, неприятно холодят плечи; Джисон, которого Минхо пропустил в душ первым, волосы решил не мыть. – А что, хочешь рамен? Судя по тому, что Джисон только что буквально разгромил кухню, чтобы обложиться разноцветными шуршащими пачками, – да, он хочет рамен. Минхо почти стыдно, что он забыл о таком важном факте, что Джисон не переносит острое, и не дополнил свои на самом деле богатые залежи непривычным для себя вкусом, но вообще-то Минхо думал, что они закажут доставку. Ну или Минхо просто что-то приготовит. Джисон, правда, оказывается на удивление упрямым. И хочет именно рамен. Минхо всегда считал упрямство на пустом месте откровенно бесящей чертой избалованных детей и инфантильных взрослых, но с Джисоном это почему-то не работает. – Я схожу куплю. Минхо говорит это так же не думая, как и идет в спальню, чтобы откопать в одном из шкафов что-нибудь на голову. Все же уже почти ночь, – или совсем ночь, как-то с Джисоном рядом ощущение времени смазывается, – и с мокрыми волосами на улице может быть холодно. А где холод, там и болезни. Болеть Минхо не любит. И не только потому, что это объективно неприятно, а еще и из-за того, что потом тонна долгов в универе и сильно меньшая по сравнению с обычной зарплата. А теперь еще и Джисона можно ненароком заразить, если с чем-то слечь. Потому что Джисон ведь точно не послушается и не будет держаться подальше. А Минхо ведь ему даже код от квартиры сказал, так что Джисон бы точно пришел с ним посидеть. А Минхо бы хоть и ворчал, но код бы все равно не сменил. – Да не надо, – Джисон, будто всюду ходящий за Минхо хвостиком, отмахивается, и это почти похоже на то, что он все же готов согласиться на компромисс в виде какой-нибудь круглосуточной доставки. – Я сам схожу. Я видел магазин, когда мы шли от метро. Он же еще открыт, да? Минхо кивает раньше, чем понимает, насколько это плохая идея. Джисон все же не только гость, – и вообще-то не знает района, – но и младше. Да и в целом не выглядит как человек, которого стоит выпускать посреди ночи на улицу. Но Минхо просто устал. У него были пары, потом работа, а потом еще и, – хорошо бы, чтобы удачная, – попытка произвести на Джисона хорошее впечатление на новом уровне их отношений. Минхо просто хочет есть, а есть один, пока Джисон просто сидит рядом, Минхо точно не собирается. И Минхо вот совсем не зря докладывает к деньгам, которые дают родители на съем, небольшую часть свой зарплаты, потому что район, где Минхо живет последний уже почти что год, совсем не элитный, но при этом тихий и безопасный. Да и Джисон так заманчиво обещает быстро вернуться и одновременно с этим использует против Минхо его же карту о заботе о своем здоровье, мокрых волосах и уже весьма поздней осени за окном, что Минхо просто сдается. И позволяет себе один раз уступить своим ленивым хотелкам, остаться дома и отправить Джисона одного в магазин, предварительно вручив младшему свою кредитку и куртку, – Джисон продолжает упорно одеваться слишком легко, – и трижды проверив, что Джисон не просто взял мобильный, но и не забыл его в этот раз зарядить. Минхо чувствует себя хоть и не совсем комфортно, потому что все же он всегда предпочитал быть в отношениях тем, кто заботится больше, но просто растянуться на диване, уткнувшись в телефон, слишком приятно, и совесть, совсем убаюкавшись уютом, который Джисон одним своим появлением принес в квартиру Минхо, примирительно опускает голову. Зато на ее место медленно и вязко заползает липкая тревога. Сперва Минхо ее не просто игнорирует, а почти что давит, потому что Минхо буквально никогда не было свойственно самонакручивание, и это не та черта характера, которую он бы хотел в себе развить с возрастом. Потом Минхо оставляет попытки открыто бороться, но предпочитает откусывающее от легких один кусочек за другим чувство игнорировать. Спустя сорок минут, за которые Джисон успел бы не то что купить рамен в ближайшем магазинчике, а и открыть собственную лапшичную, Минхо сдается. Выходит из игры, в которой все равно давно делал рандомные действия в рандомном порядке, – хотя игра вообще-то на логику, – открывает не то чтобы богатую номерами телефонную книгу и нажимает на имя Джисона. Гудки идут слишком долго. И слишком безответно. Минхо чувствует, что его легкие уже не то что надкусывают маленькими кусочками. Их буквально наживую разрезают на тонкие ломтики, чтобы потом зажарить со специями на новомодной сковородке с антипригарным покрытием. На то, чтобы нормально одеться, у Минхо нет уже ни времени, ни свободных от волнения за Джисона клеток мозга, поэтому на улицу Минхо выскакивает в домашних тапочках, накинутой поверх футболки спортивке Джисона, – свою куртку, к счастью, яркую и заметную даже в темноте, Минхо отдал Джисону, – и чуть ли не пижамных штанах. Волосы все еще мокрые, и по ним то и дело пробегает неприятный холодок, выглядит Минхо как городской сумасшедший, а соседка, которой Минхо не придержал дверь, точно обидится на жизнь вперед. Минхо плевать. Минхо вообще мало что из этого в полной мере осознает, потому что единственное, что он слышит: гудки-гудки-гудки. А единственное, что видит, стоит отойти от дома даже меньше, чем на квартал, – огоньки на стенах. Красные и синие, мерцающие и то и дело пытающиеся заслепить глаза. Минхо жмурится. Чисто на всякий случай. Это не нужно. Не здесь. Не сейчас. Минхо останавливается в нескольких метрах от оцепившей вход в один из переулков полиции. Наверное, выглядит он со стороны как абсолютно беззастенчивый зевака. Вероятно, его вполне могут принять за наркомана, учитывая, как он сейчас одет. Минхо все еще плевать. Минхо смотрит в пол, боясь поймать взглядом случайную вспышку, – хоть Минхо и знает, что ничего без его прямого участия не случится, если случится вообще, а не он просто всю жизнь жил в весьма безобидном безумии, что куда вероятнее, – и включает экран уже успевшего потухнуть телефона. Пальцы слушаются с откровенным трудом, но Минхо все же успешно снова набирает Джисона. Впервые за вечер надеется услышать просто гудки. Но слышит еще и мелодию. У Джисона на звонке стоит последняя им написанная песня. Такая легкая и беззаботная. Совсем не соответствующая ситуации. Минхо не очень осознает, что происходит, и даже чувствует укол абсолютно бессмысленной надежды, когда трубку все же поднимают, оборвав противно обволакивающий все вокруг гудок на середине. Только из-за того, как двоится чужой голос, понимает, что ответил ему один из полицейских. Минхо осознает, что это глупо. Что это вызовет подозрения. Что его поведение для нормальных людей не то что странное, а откровенно напрягающее. Но Минхо все равно прячется за ближайшим поворотом и ледяным голосом пытается получить как можно больше информации. Не то чтобы она была Минхо очень нужна, – Минхо и так уже увидел темно-красные пятна, пропитавшие его изначально ярко-желтую куртку, ровно как и смотрел достаточно фильмов, чтобы понять, что людей, которых еще можно спасти, не оставляют валяться на асфальте, – но Минхо просто нужно удостовериться, что увиденное не было очередным витком его хорошо бы, чтобы все же отсутствующего сумасшествия. Голос у полицейского молодой и явно не очень уверенный. Возможно, он не привык такое говорить. Минхо бы даже посочувствовал, если бы Минхо привык такое слушать. А Минхо привыкать точно не собирается. Вот нисколько. Ни за что. Джисона ограбил какой-то, наверное, наркоман. Видимо, тот самый, на которого Минхо сейчас так похож. С таким же туннельным зрением и будто бы не принадлежащим ему самому голосом. – Я понял, – Минхо отвечает что-то максимально гадкое, низкое и, вероятно, по мнению говорящего с ним полицейского, недостаточно проникновенное. Это совсем не то, что нужно отвечать на сообщение о смерти. Глупой. Абсолютно случайной. Минхо сбрасывает вызов раньше, чем полицейский успевает спросить что-то, на что Минхо все равно не собирается отвечать. Возможно, если бы Минхо пошел искать Джисона раньше, он бы нашел его пусть и не совсем здоровым, но хотя бы живым. Вероятно, если бы Минхо пошел в магазин сам, он бы смог просто сторговаться с наркоманом, отдав ему телефон или кошелек. Минхо даже всего за месяц их с Джисоном общения понял, что Джисон весьма упрям там, где не надо. Например, в выборе, что бы съесть на поздний ужин. А еще, скорее всего, даже если бы наркоман не стал Минхо слушать, Минхо даже отключиться от потери крови не успел бы, потому что у Джисона тревожность была временами такой высокой, что он бы и пяти минут дома сам не просидел. Но тогда Джисон с тем наркоманом мог бы пересечься. Нет, все же хорошо, что Минхо не пошел в магазин сам. Но плохо, конечно, что просто не подумал заранее о том, чтобы купить Джисону рамен по вкусу. Ладно. Хорошо. Замечательно. Это легко. Очень легко. Элементарно. Неострый рамен. Это Минхо может запомнить. Это Минхо может исправить. Не страшно. Не критично. Не неотвратимо. Минхо облокачивается спиной о стену, бросив всякие попытки не простыть, – все равно в них больше нет никакого смысла, – и снова включает телефон. Непозволительно долго пялится на фотографию Джисона на превью контакта. Все же заставляет себя оторвать взгляд от теплой улыбки и потянуть шторку уведомлений вниз. Минхо не уверен, что он на самом деле не лежит сейчас в психушке, обколотый всякими разными препаратами, от которых бред так похож на реальность, но зато Минхо уверен в том, что он сейчас делает. Включает фонарик. Поворачивает телефон тыльной стороной к себе. С трудом разбирает нарисованного на чехле котика в костюме динозавра. А потом, широко распахнув глаза и вспомнив неприятно липкую жару и многообещающее предвкушение порции айс-американо, резко проводит фонариком прямо перед лицом.

***

Минхо всегда был немного странным. В детстве Минхо был слишком привязан к маме и буквально отказывался слезать с рук. Минхо очень долго плохо ладил с другими детьми. Минхо искренне кажется, что неестественно натянутый комфорт кабинетов психолога – чуть ли не первое его хоть как-то осознанное воспоминание. Минхо боялся фотоаппаратов, боялся телевизора, иногда боялся даже просто выходить на улицу. Минхо любил сидеть, накрывшись чем-то с головой, книжки с картинками и просто наблюдать за другими, не принимая в общем занятии ровным счетом никакого участия. Минхо ставили столько совсем не сочетающихся между собой диагнозов, что все искренне удивились, когда он, даже будучи первое время на домашнем обучении, весьма спокойно справился с программой первого класса. А потом и второго. И даже частично третьего. Диагнозы из неутешительных стали скорее многообещающими, а врачи стали относиться к Минхо уже не столько с жалостью, сколько с любопытством. Просто потому что он начал каким-то вообще с их точки зрения случайным образом тянуть чуть ли не на гения. Все еще немного, конечно, с приветом, – ну, это чуть ли не обязательная побочка гениальности, все же, – потому что Минхо продолжал утверждать, что он уже в третий раз слушает эту тему, и ему скучно, хотя учитель божился, что раньше они ничего подобного даже не затрагивали, но зато не обузой для семьи, а чуть ли не выигрышным билетом. Родители Минхо, правда, с этим выводом были слишком явно не согласны, поэтому Минхо, которому смотреть на почти постоянно находящуюся на грани нервного срыва маму совсем не нравилось, решил просто больше ничего о своих все еще странных ощущениях не говорить. И в целом стараться не выделяться. Делать вид, что все в порядке. И что он не проживает некоторые дни по нескольку раз так, будто его жизнь просто иногда заедает, а перед глазами иногда не вспыхивает яркий свет, хотя рядом нет буквально ничего, хотя бы отдаленно напоминающего лампочку. Минхо в целом был очень тепличным ребенком, ментально заметно младшим, чем его физический возраст, но что такое ненормальный, псих и шизик Минхо выучил рано. Как и то, какие действия приводят к тому, что тебя так называют другие. Не по годам умным Минхо не был, – он просто иногда на самом деле будто по несколько раз слушал одну и ту же тему, причем чуть ли не слово в слово, и не понять даже при всем желании не получилось бы, – но то, что его родителям проще, когда Минхо хотя бы пытается быть нормальным, было буквально очевидным. И Минхо правда пытался подстроиться. И со временем стало даже проще. Меньше вспышек, меньше дежавю, – это слово очень долго оставалось единственным иностранным, которое Минхо знал, – меньше неоднозначных ситуаций, где Минхо вел себя слишком очевидно не так. А потом Минхо попалась книга. Совсем не умная. Чисто отдыхательная. Как Минхо теперь понимает, даже не то чтобы особо продуманная. Но внезапно открывшая ему глаза. Минхо никогда не представлял себя героем какого-то мультика, – Минхо их вообще избегал, потому что иногда особенно активные сцены, полные резко смеющихся кадров, были последним, что Минхо осознавал, прежде чем опять влипнуть в трясину ощущения, что все это уже случалось, – или даже приключенческой книги, и поэтому идея, что он, кажется, путешествует во времени, показалась тогда его в целом еще весьма детскому мозгу вот нисколько не воодушевляющей. Но все равно никак не хотела уходить. И Минхо начал думать. Анализировать. Замечать детали. Минхо так долго пытался отрицать, что с ним что-то происходит, что вернуться к осознанному принятию ненормальности знания почти всего, что случится за следующие день, неделю или даже месяц, ощущалось одновременно как облегчение и как новый виток сумасшествия. Ближе было явно ко второму, но Минхо уже довольно успешно научился скрывать свои странности, – перерос, если верить облегченным вздохам родителей, – так что особой проблемой это не было. Зато решением проблем стало. И когда Минхо впервые сделал это пусть и не в полной мере, но осознанно, изменилось буквально все. Минхо еще раньше успел додуматься, что каждый раз начало очередного повторения было четко связано с моментом, когда в последний раз Минхо просто на пустом месте ослепляло вспышкой света, даже если на улице давно было темно, и Минхо пробовал самые разные методы, чтобы вызвать очередной переброс в ту самую точку. На тот момент последнюю вспышку Минхо видел, перед тем как пожать руку новому парню из их школьного танцевального кружка, – Со Чанбину, – и ничего лучше, чем крутиться вокруг Чанбина и трогать его за всякие разные места, Минхо так и не придумал. Сработало это только в том смысле, что Чанбин начал считать Минхо откровенно странным. Хотя раньше, даже будучи про тараканов в голове Минхо наслышанным, относился к Минхо абсолютно без предубеждений. Одним словом, Минхо просто в очередной раз облажался, но попыток все равно не оставлял. И продолжал крутить ту первую встречу с Чанбином в голове в любую свободную минуту. Пытался вспомнить четкие обстоятельства. Окружение. Ощущение кожи Чанбина под своими пальцами. А потом Минхо просто поздно вышел в магазин, – на самом деле не то чтобы особо, но уже было темно, – и, продолжая мысленно анализировать последний засвеченный вспышкой момент, случайно поднял голову как раз в тот момент, когда мимо проезжающая машина подпрыгнула на лежачем полицейском. Ее включенные фары проехались по глазам, ослепив как-то с перебором, Минхо инстинктивно моргнул, и уже в следующую секунду стоял посреди спортивного зала, где у них в школе проходили танцевальные тренировки. Ладонь сжали чужие пальцы, и Минхо на автомате сжал в ответ. И так же на автомате представился. Со Чанбину. С которым Минхо уже почти месяц как отлично дружил. И который сейчас, кажется, видел его впервые. Сначала Минхо обрадовался, что получилось. Потом немного испугался. Потом почти загнался. И по итогу просто забил. Предварительно проверив свою именно что сумасшедшую теорию. Стоять на улице и пялиться на мимо проезжающие машины не хотелось, и Минхо попробовал пару раз воссоздать ситуацию с банальным фонариком. Получилось даже лучше, чем Минхо предполагал: не надо было ни дожидаться того же времени, ни принимать какую-то особенную позу, ни в целом делать хоть что-то необычное. Хватало просто подумать о моменте последней вспышки, постараться вспомнить тогдашние ощущения и посветить себе в глаза чем-то ярким. И все, вот и начало нового повторения. Моментальное перекидывание в точку последнего сохранения. Минхо, конечно, уже давно смирился с тем, что у него откровенно не все дома, но это было перебором даже для него. Поэтому, удовлетворившись полученными опытным путем выводами, Минхо просто решил от этого всего дистанцироваться. Игнорировать то и дело возникающие вспышки. Стараться максимально быстро и всецело их забывать, хоть получалось это вечно плохо, потому что моменты каждый раз были в большей или меньшей степени важными. Избегать попадания неконтролируемых вспышек света в глаза. Спасибо существованию дисклеймера для эпилептиков. Минхо просто старался жить так, будто ничего необычного с ним никогда и не случалось. Будто он не карикатурный марвеловский супергерой, который мог бы при желании изменить мир, оставив в нем только хорошее и искоренив все плохое. Будто не он, черт подери, умеет своим осознанным желанием возвращаться в прошлое. Минхо на самом деле прошлое никогда менять не только не хотел, – с близкими людьми Минхо, как и с ним самим, к счастью, не случалось ничего особо плохого, а общие новости Минхо запретил себе смотреть почти сразу, как рискнул поверить в реальность всего происходящего, – но и не умел. Чанбин, хоть Минхо и не лапал его в новом витке реальности, все равно начал считать Минхо странным, пусть и за другое. Да и в положительном смысле. А потом Чанбин так раскачался, что не лапать его стало почти невозможным. Один раз Минхо, изменив своим принципам, вернулся в прошлое, чтобы переписать заваленный экзамен, нужный для поступления, но пусть и справился с изначально тяжелой для него частью на отлично, через пару дней, – а возвращаться пришлось почти на месяц назад, – не справился с тем, что в первый раз натыкал на высокий балл чисто наугад. Минхо просто при всем желании не успевал следить за тем, чтобы все, кроме того события, которое он хотел исправить, шло своим чередом, поэтому вечно что-то да ломалось, и результат получался чуть ли не идентичный изначальному. Можно было, конечно, поиграться, начав тренировать память и пережив одну ветку раз так тридцать, – во всякие негативные эффекты бабочек и прочих насекомых Минхо не верил уже давно, потому что столько раз менял случайные вещи, не получив по итогу никакой заметной разницы, что научная фантастика со всеми ее зловещими предупреждениями стала казаться скорее смешной, – но Минхо было тупо лень. Тем более после заваленного экзамена можно было по серьезной причине ливнуть с поступления по заветам отца, замеченную Чанбином странность сделать своей визитной карточкой, а не полученная стажировка мечты в известной танцевальной школе, – Минхо тогда пытался переиграть рекордные раз пять, и вечно спотыкался на чем-то новом, – по итогу стала поводом попробоваться в другое, чуть менее пафосное место, где Минхо не только взяли, но и при условии поступления на хореографический обещали перевести на полноценную должность. И на самом деле перевели. Минхо никогда не верил в богов, разного рода нечисть, карму, злой рок, написанную звездами судьбу и прочую чушь. В свои откровенно сверхъестественные способности Минхо моментами не верил тоже. Особенно если долго ими не только не пользовался, но и вообще их не чувствовал. Например, почти два года как. Ровно с тех пор, как, уже отучившись год на хореографа, отказался от очень настоятельного предложения отца еще раз сдать экзамены в экономический. Минхо тогда сказал такое же четкое нет, насколько же яркая вспышка на секунду полностью перекрыла обзор. И Минхо даже позволил себе довольно улыбнуться. Одними уголками губ. И все равно получив неодобрительный взгляд. Отец все повторял, что Минхо сейчас на чистых детских эмоциях делает очень важный выбор, и Минхо на самом деле не мог поспорить, потому что важность выбора ему только что подтвердила его некая, – весьма вероятно, вовсе несуществующая, – сверхъестественная часть. Минхо уже давно понял, когда именно происходят эти самые вспышки. Как и то, что вернуться можно только в момент последней. Каждый раз, когда Минхо на мгновение слеп в противоположном обычной слепоте смысле, – мир у Минхо становился все же белым, а не черным, – Минхо только секунду как сделал какой-то выбор. Ответил на приветствие. Вытянул вариант теста. Включил определенную музыку из тех, что были предложены для фристайла, чтобы показать свои танцевальные навыки при отборе на стажировку. Не поддержал выбранный родителями путь. И почему-то просто решил зайти за кофе. В конкретный момент. В конкретную кофейню. Как бы упорно Минхо после того случая ни убеждал себя, что ему померещилось, Минхо все равно слишком хорошо знал себя и свои ощущения, чтобы успешно отрицать, что в тот момент он увидел ту самую вспышку, а не случайно попал в объектив чужой камеры. Только вот почему это случилось в такой на самом деле банальный и повседневный момент, Минхо понять не мог на самом деле долго. Почти целый месяц. До самого двадцать девятого октября. Закончившегося, – или начавшегося? рядом с Джисоном время всегда текло будто иначе, – окровавленной курткой и не принадлежащим тому, кто изображен на фотографии вызываемого контакта, голосом в телефоне. Вот тогда Минхо все и понял. Почему было так важно, что ему было жарко. Что захотелось пить. Что дорога была тогда еще для него новая, а кафе вокруг неизвестные. Что просто случайный взгляд на мило оформленную витрину подтолкнул Минхо к тому самому выбору. Решить зайти за кофе в ту самую кофейню, где Джисон, как он сам потом признался, пытался выбить десерт по акции, о существовании которой узнал полчаса назад. А вовсе не мечтал о бесплатном десерте, пока целый месяц лежал в больнице. Джисон всегда одевался максимально не по погоде, но болел, к счастью, не так часто. А пневмонией вообще никогда. И не умирал Джисон тоже никогда. Потому что вот он, почти валяется на стойке и клянчит свой бесплатный пудинг. Который по итогу ему даже не понравится.

***

Минхо после очередного рестарта никогда не чувствовал себя хоть как-то странно. Ему не было плохо, его не мутило и не вело. Тело слушалось и ощущалось своим. К вечному чувству того, что все это уже, – логично, – случилось, Минхо давно привык. Да и в целом с тех пор, как осознал механизм и научился все это контролировать, стал воспринимать происходящее даже слишком просто и чуть ли не легкомысленно. Но в этот раз все просто иначе. При том, что абсолютно так же. У Минхо почти болит голова. – Бесплатно все вкуснее, – Джисон все такой же улыбчивый, беззаботный и живой-живой-живой. Минхо отчаянно пытается вспомнить, что именно он отвечал в прошлый раз, потому что терять Джисона не хочется даже на время, если вдруг такого стопроцентного мэтча, как тогда, сразу не выйдет, но Минхо просто не может сосредоточиться. Вернее, Минхо сосредоточен, но вот совсем не на том. Минхо, едва оказавшись посреди светлой улицы с ощущением противно липнущей к потной спине футболки, поддетой под толстовку, – контраст с темным переулком, то и дело окрашиваемым в еле различимый синий и красный, и холодной даже через футболку и спортивку стеной почти оглушающий, – сразу же почти уткнулся носом в вывеску с проклятым белым котом. Открыто все еще с семи до девяти. Ну, или снова?.. Вчера, – как же хорошо, что связанного с тем вчера сегодня больше не существует, – Джисон искал место, где они могли бы отметить месяц со дня знакомства. Минхо бы предпочел что-то более изысканное, пусть это бы и откусило основательную часть отложенных им денег, – в крайнем случае всегда можно было занять у Чанбина, – но Джисон хотел наоборот вариант попроще, и выбор пал на это самое кафе. Где они случайно познакомились. У дверей которого Минхо сделал на самом деле важный выбор. И которое теперь, – тогда? – работало уже только с десяти утра. Минхо это случайно заметил, когда Джисон позвал его посмотреть на фотографию милого десерта в инстаграм-профиле, где в шапке было не только название и смайлик белого котика, но и новые часы работы. Минхо изменение отметил только потому, что все еще думал как-нибудь зайти за кофе перед первой парой. Минхо всегда на пары приходил заранее, потому что ему не нравилась спешка, и часто ничего так рано утром не работало. И вот это кафе перестало работать тоже. А сейчас снова работает. Или пока что работает. Сложно. Минхо задумывается так сильно ,что почти забывает открыть рот, когда Джисон протягивает ему вилку с кусочком пудинга. Приходится буквально наклониться вперед, чтобы поймать слишком явно расстроенно убираемую Джисоном руку, и придержать за запястье. В прошлый раз Минхо так не делал, но не страшно. Джисону нравится тактильность. Минхо уже это знает. Как и очень многое другое. Минхо знает, что ведет себя при всем своем на самом деле старании странно, но Джисон все равно остается довольно открытым. Они снова вместе едут на метро в нужную Джисону сторону, только в этот раз Минхо позволяет себе небольшую слабость и вовремя не напоминает Джисону, что уже вообще-то его остановка. В прошлый раз Джисон тоже так заболтался, что почти проехал. В этот раз проехал не почти. Не страшно, это ни на что не повлияет. Минхо менял вещи и похуже, и ничего не случалось. И заметно не менялось. И в этот раз меняется только то, что Минхо проводит с Джисоном чуть больше времени. Касается чужих волос раньше, чем в прошлый раз, – в прошлый раз Минхо для такой тактильности ждал момента дня три, если не четыре, – журит и просит быть внимательнее. Под предлогом заботы о младшем, – в том, что он старше и уже работает, Минхо в этот раз сознается сразу и отдельно подчеркивает, что Джисон может спокойно общаться с ним на равных, – проводит Джисона до дома. Получает на пару хороших воспоминаний больше. И, – что куда важнее, – на одно ужасное меньше. Но дальше старается не спешить, не давить, ничего особо не менять. Минхо нравилось, как у них с Джисоном все складывалось в прошлый раз, и Минхо просто пытается воссоздать ту временную линию. Это даже легче чем обычно, потому что теперь Минхо не один и не должен четко помнить, что шло за чем. Теперь с ним Джисон, и Минхо просто позволяет младшему вести, иногда вклиниваясь и стараясь повторить свои прошлые действия, слова, намеки. С Джисоном все так же легко и хорошо, и Минхо не замечает, как октябрь почти подходит к концу. И двадцать девятого числа, – все же в прошлый раз Джисон умер тридцатого, потому что в магазин он вышел уже пополуночи, – после того, как они с Джисоном во второй раз впервые спят, а Минхо слишком нагло пользуется тем, что знает Джисона чуточку лучше, чем Джисон знает его, и разбирает младшего на части уже успешнее, чем в первый раз, Минхо буквально за руку ведет едва вышедшего из душа Джисона на кухню и демонстрирует свою откровенно нездоровую коллекцию лапши быстрого приготовления. Неострая, средняя, почти сладкая. С курицей, свининой, морепродуктами. Корейская, тайская, японская, чуть ли не европейская. Минхо весь этот чертов месяц скупал все, что хоть отдаленно напоминало рамен и было плюс-минус неострым. У Минхо уже место, где это все складировать, закончилось, и пришлось тупо купить коробку, которую нормальные люди используют для переездов, и переложить всю эту лапшу туда. Джисон смотрит странно и даже неловко запускает руку в волосы, и Минхо нисколько не обижается. Потому что да, он сейчас выглядит как ебанный псих. Ну и плевать. Джисон поймет. Наверное. Да даже если и не поймет, то, самое главное, не пойдет ни в какой магазин. Джисон вообще больше никогда без присмотра Минхо не будет ходить по этому району после наступления темноты. Все же надо было снимать квартиру в элитном жилом комплексе. С панорамными окнами, лифтом с зеркалом в пол и службой доставки всего и вся прямо до дверей квартиры. А еще с охраной. Обязательно с охраной. Минхо бы даже доплатил, чтобы у Джисона был его личный накаченный телохранитель. И даже бы Джисона к нему не ревновал. Джисон все понимает. Джисон смеется и начинает с неподдельным интересом рассматривать пачки. И когда Минхо выходит из душа, в этот раз на всякий случай не помыв голову, Джисон все еще сидит на полу на кухне, пытаясь через переводчик прочесть инструкцию к чему-то, что Минхо принял за рамен в явно почти параноидальном припадке. Джисон понимает, Джисон сближается, Джисон целует. Джисон позволяет в себе раствориться, забыться и потеряться. Джисон разрешает водить себя на свидания, Джисон сам делает абсолютно лишние сюрпризы, Джисон первым выкладывает в сеть их совместное фото. Минхо тепло, легко и хорошо. Минхо комфортно. Минхо чувствует себя самым счастливым человеком, когда идет по не особо вечером оживленной улице, держа Джисона за руку. И даже немного преданным, когда Джисон вдруг отпускает. – Хен, смотрит, там цветы продают, – Джисон так сильно любит цветы, что Минхо уже почти готов купить ему целый цветочный магазин, даже если ради этого придется влезть в абсолютно кабальный кредит. – Давай купим друг другу по букету. Только не по цене выбирать будем, а по вайбу. Я тебе с твоим вайбом выберу цветы, а ты мне с моим. Идет? Даже если бы Джисон с такой улыбкой предложил Минхо уволиться с работы и пойти бомжевать, Минхо бы согласился. Джисон сияет. – Тогда я первый, – Джисон прячет руки за спину и чуть пятится, почти спотыкаясь о небольшой бордюр; цветы продают буквально через дорогу. – Только не подсматривай. Минхо тихо фыркает и показательно отводит взгляд. Джисон куксится и просит глаза именно что закрыть. Минхо делает вид, что слушается, продолжая все же за Джисоном следить из-под опущенных ресниц. Видит, как Джисон внимательно всматривается в его лицо, все равно не видя обмана. Как Джисон, все же удовлетворившись, наконец поворачивается, чтобы сделать шаг в сторону небольшого магазинчика. Как решает зачем-то замереть посреди дороги и повернуться. Наверное, чтобы проверить, что Минхо на самом деле не подглядывает. Минхо подглядывает. Минхо, к огромному его сожалению, подглядывает. И потому видит, как Джисона сбивает вынырнувшая из-за угла машина, так же четко, как и слышит глухой удар. Минхо в этот раз не возвращается непозволительно долго. Минхо ждет почти сутки в провонявшей спиртом больнице, не будучи даже уверенным, хочет ли он, чтобы Джисон выжил или все же погиб, потому что с его травмами жизнь после далеко не факт, что была бы полноценной. Минхо избегает буквально всех, чтобы ненароком не сделать какой-нибудь выбор. Минхо не покупает себе еду, боясь, что банальное «свинина или курица?» обнулит точку возвращения и закрепит последнюю вспышку здесь, в и так слишком белой больнице. Минхо даже кофе в автомате себе не берет, опасаясь, что количество сахара в напитке тоже в каком-то смысле выбор, за который эта треклятая вселенная может зацепиться. Минхо эти сутки просто не существует. Нигде. Никогда. И даже чувствует низкое и гадкое облегчение, когда ему все же говорят, что Джисона спасти не удалось. Хоть водитель, – пьяный и весь трясущийся, – и остановился. Хоть они сразу вызвали Джисону скорую. Хоть Минхо и перепачкал в крови и одежду, и руки, пока гладил Джисона по выглядящим хотя бы относительно невредимым частям тела. Руки Минхо уже давно отмыл, а одежду ему выдали чистую, хоть и чуть ли не больничную. Но пальцы все равно безрезультативно проскальзывают по экрану, когда Минхо пытается включить фонарик, а по спине, покрытой потом, хотя в больнице даже прохладно, пробегает холодок. Холодок сменяется жарой. Под пальцами чувствуется нагретая солнцем ручка кафе. А гудение больничных ламп сменяется уже ставшим на самом деле родным голосом, клянчащим бесплатный десерт. Этой версии Джисона Минхо почти сразу сообщает, что у него ужасная, страшная, почти смертельная аллергия на цветы. И что Минхо даже близко к цветочным магазинам подходить не может. Джисон смотрит странно, тянет непонимающее «окей», а потом просто, как ни в чем не бывало, снова кормит Минхо пудингом с рук. Минхо понимает, что это фантомное чувство, для которого уже, к счастью, нет никакого повода, и которое просто нагнало его спустя сутки без сна и проявления эмоций в другой, уже несуществующей реальности, но Минхо почти готов расплакаться здесь и сейчас. В этот раз они едут уже в нужную Минхо сторону, потому что Джисон решает, что Минхо заболел, и вызывается проводить до дома. А у Минхо просто нет сил спорить.

***

В этот раз все идет не так слишком сильно. Слишком очевидно. Слишком заметно. И все еще в рамках допустимого. В этот раз они с Джисон сближаются быстрее и теснее, пусть и будто бы немного болезненнее. Минхо правда пытается вернуть себе спокойствие, потому что Джисону ничего больше не угрожает, – Минхо, конечно не смог вспомнить все места, где он в прошлый раз скупал рамен, но по итогу первая совместная ночевка у них случается в общажной комнате Джисона, от которого на выходные уехал сосед, а о цветах Джисон очень добропорядочно даже не заикается, – но Минхо все равно дергается от самых элементарных вещей. Минхо больше ни за что не разрешает Джисону ходить со стороны дороги. Минхо пришлось немного пожертвовать самооценкой Джисона и нагло соврать, что Джисону пиздецки не идет желтый цвет в одежде, и не стоит надевать что-то даже близких оттенков. Минхо и сам теперь вечно мерзнет, потому то ту самую свою куртку, почему-то не особо триггерящую в прошлый раз, выкинул сразу, как попрощался с Джисоном после их очередной первой встречи. Минхо не то чтобы мучается от кошмаров, – все же психика у него сильная, идут все клеймившие его заумными диагнозами психиатры к черту, – но полноценно выспаться получается только рядом с Джисоном. Минхо настолько часто пишет, звонит или просто каким-то образом достает Джисона, что приходится придумать, что Минхо просто ненормально ревнивый. И Минхо определенно стоило бы начать с этим хоть как-то бороться, потому что ни один человек не захочет долго находится рядом с таким шизиком, но Джисон не подает виду, что его что-то не устраивает, и Минхо просто не может найти повода наконец лавочку вечно терзающих его абсолютно беспочвенных страхов прикрыть. Джисон наоборот в один день говорит, что видит в Минхо отголоски своей тревожности и ощущает с Минхо почти соулмейтское родство. Джисон и раньше так говорил, – то ли в первый раз, то ли во второй, то ли вообще и тогда, и тогда; у Минхо ужасная память, и он, черт подери, не уверен, – хотя раньше Минхо был наоборот образцом собранности и адекватности. Ну да ладно. Так даже лучше. Видимо, Джисон послан откуда-то свыше, чтобы быть именно тем, что нужно Минхо в этот конкретный момент. В этот конкретный раз. В эту конкретную попытку. Минхо ненавидит называть это попыткой, но, когда через почти семь месяцев с момента их знакомства, – уже вовсю весна, которую они оба ждали действительно с предвкушением, – Джисон заболевает, Минхо позволяет себе эту мысль. Одну. Мимолетную. Крошечную. Мерзкую. Что, что бы ни случилось, Минхо сможет вернуть все вспять. Что Джисон никогда не будет несчастен, – или тем более мертв, – пока Минхо рядом. Что у них, в отличие от всех других людей, есть просто неограниченное количество попыток стать счастливыми. Если долго и упорно покупать лотерейные билеты, рано или поздно повезет. Если долго и упорно переигрывать уровень в игре, где тебя постоянно сжирает босс, рано или поздно наловчишься и преуспеешь. Минхо почти ненавидит себя за эту мысль, пока Джисон сидит у них, – Минхо все же переехал в район поспокойнее, и платить одному за квартиру стало неподъемно, – дома, закутавшись в одеяло и шмыгая носом. Минхо почти решает, что его чертова способность – это самое настоящее проклятие, которое заставляет вечно крутить в голове плохое и не дает жить одним хорошим днем. А потом Джисону становится хуже. Не резко. Не одномоментно. Не так, как тогда в желтой куртке. Не очевидно. Не однозначно. Не почти неминуемо. Не так, как тогда в пропахшей спиртом и смертью больнице. Так же размазано по дням, как и медленное, почти незаметное, но стабильное повышение температуры. Так же спорно, как и утверждение вообще-то на самом деле не умеющего читать чужие мысли Минхо, что Джисон явно чувствует себя хуже, и надо бы снова обратиться к врачу. Так же натянуто, как и улыбка Джисона, когда он, наконец сдавшись, перечислял Минхо, что ему собрать в больницу. У Минхо есть способность возвращаться в прошлое, а у Джисона, видимо, предсказывать будущее. Потому что спустя семь с половиной месяцев после той чисто ребяческой лжи ради отвратительного на вкус пудинга, который был хоть сколько-то съедобным, только потому, что бесплатно все вкуснее, Джисону на самом деле диагностировали пневмонию. В целом, ничего удивительного. Они не так давно, – с идиотской подачки тупого Минхо, – выбирались на природу. В горы. Дождливой весной. Джисон начал ныть еще в квартире, поэтому на то, что он продолжал это делать, ни на секунду не затыкаясь, все время вплоть до возвращения домой, Минхо тупо забил. Джисон часто ноет, потому что знает, что это легкий и быстрый способ получить то, что он хочет. Минхо, мне холодно, – и Минхо сразу обнимает, даже если место не лучшее для такой открытой демонстрации своих отношений. Минхо, у меня нет аппетита, – и Минхо, цокая языком, готовит очередной рецепт из тиктока, на котором Джисон словил неожиданную фиксацию, и который по итогу оказывается невкусным ровно так же, как и тот самый пудинг. Минхо, у меня болит голова, – и Минхо не без удовольствия тратит вечер, перебирая чужие прядки под глупую дораму, а не готовясь к зачету. Джисон всегда знал, за какие ниточки дергать, чтобы получить то, что он хочет, но в этот раз Минхо не сдался. Не отменил к чертям всю эту поездку. Не остался с Джисоном в теплой квартире. Нет, Минхо потащил вообще-то, как оказалось, довольно хрупкого Джисона на улицу. Чуть ли не в дождь. Даже без нормальной одежды. Если бы Минхо тогда не выкинул ту чертову куртку, можно было бы одеть Джисона в нее. И, возможно, он бы не замерз. Возможно, не заболел бы. Возможно, не был сейчас так близко к тому, чтобы стать очередной попыткой. Минхо знает, что все считают его мудаком, а Джисон, если, – когда-когда-когда, – выздоровеет, точно с ним из-за такого отношения расстанется и правильно сделает, но с тех пор, как Джисону стало сильно хуже, Минхо не принимает буквально никакого участия в его больничной жизни. Минхо и в своей жизни тоже никакого участия больше не принимает, но это уже не так весомо. Минхо просто сидит дома, большую часть дня бесцельно пялясь то в потолок, то в стену, и не делать буквально ничего. Почти не ест. Не ходит на учебу. Так резко заигнорил работу, что, наверное, его уже уволили. Минхо просто старается быть настолько статичным во времени и пространстве, насколько это вообще возможно. Потому что движение рано или поздно приводит к необходимости делать выбор, а каждый выбор так или иначе ведет к последствиям. И как бы Минхо ни было гадко думать об уже и так незаслуженно настрадавшемся Джисоне в таком ключе, лучше пусть этим последствиям будет очередная смерть, чем вспышка перед глазами. Все можно переиграть, пока не случилась новая вспышка. Новая отправная точка. Новое начало. Минхо ни в коем случае нельзя бродить по текстурам с риском словить случайное сохранение. Минхо нужно просто ждать исхода. Любого. Джисон умирает спустя три недели в больнице. У Джисона, оказывается, были весьма слабые легкие. Минхо бы никогда и подумать не мог, что со слабыми легкими возможно так петь. Минхо еще раз перечитывает весьма сухое сообщение от матери Джисона, с которой Минхо так и не было суждено познакомиться, – пока не было, – и уже привычным движением смахивает шторку. Воспаленные от недостатка сна глаза болят от яркого света так же сильно, как и голова от осознания, что в этот раз откат непривычно далекий.

***

В этот раз Минхо решает действовать иначе. Нет, он, конечно, учитывает все ошибки прошлого, – Минхо уже нашел свой любимый сайт для покупки разного рода лапши, приловчился не забывать симулировать аллергию при виде цветов и почти насильно не только скупил Джисону почти целый магазин теплой одежды, но и сумел приучить Джисона ее на самом деле носить, – но в этот раз старается отталкиваться от противного. Много двигаться. Много менять. Минхо не берет Джисону бесплатный пудинг, вместо этого покупая, как Минхо уже знает, куда более приходящийся по вкусу Джисону чизкейк. Минхо предлагает в первый же день пойти прогуляться, а не ехать домой. Минхо признается Джисону в любви буквально на третий день знакомства, и Джисон явно принимает его за психованного извращенца, но все равно по итогу снова первым тянется за поцелуем. Минхо изо всех сил пытается перетасовать карты, устроить бардак и изменить все, что в принципе возможно менять. Минхо, раньше старавшийся ходить след в след за прошлым собой, в этот раз петляет, выходит на обочину и идет напролом в тех участках, которые любой нормальный человек бы обошел. Минхо делает такое количество выборов в день, что это начинает тянуть на зависимость. Минхо вечно что-то покупает, предварительно очень внимательно изучив меню. Минхо ездит домой с пар такими странными маршрутами, о которых раньше бы даже и не задумался, а количество необходимых пересадок иногда достигает почти дюжины. Минхо делает случайные вещи в случайный момент и огрызается на Джисона, когда младший пытается остановить его от очередной необдуманной глупости. Ну, для Джисона глупости (когда это вообще-то часть очень умного плана) и для него же непродуманной (Минхо только это и крутил в голове, пока ждал новостей о здоровье Джисона в предыдущей временной линии). Джисон просто не понимает, что любое, даже самое случайное действие, есть результатом выбора, а выбор может в случайный момент заставить возникнуть перед глазами новую вспышку. Новую опорную точку. Новое начало, где у них с Джисоном все еще хорошо. Но вселенной не только внезапно плевать на все сделанные Минхо выборы, которые вообще-то куда весомее, чем решение просто зайти за кофе, – Минхо даже, черт подери, отчислился из университета, и, судя по тому, какими огромными глазами Джисон смотрел, когда Минхо поделился новостью, это очень весомое изменение, – но и это самое «все хорошо» становится слишком эфемерным понятием. Потому что Джисон начинает закрываться. Отстраняться. Прятаться. Минхо понимает, что нужно с этим что-то делать, причем срочно, но Минхо просто не в силах спокойно говорить с Джисоном, учитывая, что Джисон буквально каждый разговор сводит к тому, что Минхо нужно найти специалиста. Что с Минхо что-то не так. Что Минхо ведет себя странно, и Джисона это пугает. Конечно Минхо ведет себя странно. Он вообще по жизни странный. И какой-то из Джисонов, – Минхо уже блять вообще не ебет, какой именно, ровно так же, как и не может точно сказать, сколько их вообще было, – говорил, что ему это даже нравится. Что, разонравилось? Случается. Минхо искренне не хочет провоцировать конфликт, но все равно огрызается в ответ. Джисон ничего не говорит и смотрит так, будто Минхо его только что ударил. Отвратительное ощущение. Лучше бы Джисон и сам оскорбил, накричал, может быть даже толкнул. Минхо бы мог потом, когда Джисон уйдет в универ или еще куда, нажимать на синяки или трогать разбитую губу, напоминая себе, что все это на самом деле реально, и Джисон все еще жив. Но Джисон только примирительно молчит. Потому что Джисон, блять, решил показать Минхо на собственном примере, как быть здоровой единицей общества, и сам ходит к психологу. Или к психотерапевту. Или к психиатру. Минхо все свои вроде как счастливые детские годы провел в кабинетах у этих шарлатанов, но до сих пор, блять, не ебет, в чем вообще разница. А Джисон вот не только разницу знает, но и верит в это все. И даже какие-то таблетки от, как он говорит, внезапно подскочившей тревожности, пьет. – А у тебя с чего вдруг тревожность? – Минхо бросает это в чистом аффекте, потому что, да, откуда, сука, Джисону, не помнящему ни одну из своих смертей, знать, что такое настоящий всепоглощающий ужас или пожирающее изнутри ожидание неминуемого конца? – Прекрати строить из себя жертву, Джисон. Минхо ненавидит думать о Джисоне как о жертве. Ограбления. Аварии. Болезни. Джисон не жертва, Джисон сильный, и он обязательно переживет не только все свои предыдущие копии, но и Минхо, и своего немногим младшего однокурсника Сынмина, и вообще весь этот чертов мир, даже если начнется зомби-апокалипсис, или на Землю упадет метеорит. Джисон в ответ впервые за долгое время плачет совсем несдержанно. Так же, как и Минхо хлопает дверью. У Минхо отличная психика. Которая все еще не подкидывает ему буквально никаких кошмаров, заменяя их просто пространственным ощущением потерянности в вакууме, и Минхо нужно хоть иногда ее, черт подери, поощрять. Поэтому он идет в ближайший круглосуточный магазин и покупает пачку самых крепких сигарет, – по словам продавца, Минхо не разбирается, потому что у Джисона все еще слабые легкие, и курить рядом с ним нельзя, как бы Минхо в последнее время ни хотелось завести хотя бы одну плохую привычку, – и, дымом с непривычки откровенно давясь, выкуривает ее за два долгих и жадных подхода. Голова слегка гудит, мир перед глазами не плывет, но все равно немного не такой, как обычно, но самое главное – Минхо успокаивается достаточно, чтобы начать винить себя за то, что весь провонял сигаретам. Возможно, стоит попросить Джисона на время уйти к Сынмину, продолжающему жить в общежитии, но уже съехавшему в одноместную комнату. Возможно, хватит просто переодеться, сразу запустить стирку и проветрить комнату (предварительно одев Джисона потеплее). Возможно, Минхо бы смог найти какие-то не сильно пахнущие сигареты, и курить исключительно вне дома. Возможно, это все бы могло иметь смысл, если бы Джисон ответил на слишком явно виноватое «эй, я вернулся». Возможно, будь Минхо чуть более сосредоточен не на том, чтобы словить новое сохранение, а на жизни в моменте, он бы понял, что с Джисоном что-то не так. Возможно, у этой попытки еще бы был шанс. Если бы Джисон не ходил к своему треклятому психотерапевту. Если бы не получил рецепт на эти проклятые таблетки. Если бы не напился их по такой ерундовой причине, как обычная ссора с Минхо. Возможно, у Джисона были и другие причины. Минхо, если честно, не знает. Минхо пытался запутать вселенную, а по итогу, видимо, запутался сам. И почти удушился. Лучше бы и правда удушился. В этот раз Минхо не нужен даже фонарик. Минхо просто ненадолго выключает свет в ванной, где он Джисона и нашел, ждет, пока глаза привыкнут к темноте достаточно, чтобы очертания тела Джисона снова стали видны, и задирает голову к потолку. Просто чтобы, снова щелкнув выключателем, быть ослепленным искусственным светом. У них с Джисоном в ванной всегда было слишком яркое освещение, под которыми был заметен любой недостаток на коже. Минхо просто нужна очередная вспышка, очередное начало и выбивающийся из привычной череды счастливый конец. Минхо почти закатывает глаза только лишь для того, чтобы было еще больнее от резкого света. Совсем не потому, что плакать посреди улицы, стоя у дверей закрывшейся в феврале следующего года кофейни, было бы странно. Быть странным Минхо не привыкать. А вот слабым нельзя никак.

***

В прошлой своей жизни, – попытке? временной линии? – Минхо сделал просто ненормальное количество самых разных выборов. В этой Минхо делает ровно один. Который ощущается сложнее, чем бросить универ, странно постричься и послать к черту родителей вместе взятые. Минхо снова чувствует непривычную для октября жару, снова слышит недовольный цык почти врезавшейся ему в спину девушки, снова бросает взгляд на вывеску с белым котиком, убеждаясь, что время работы действительно с семи утра до девяти вечера. А потом просто проходит мимо. Чтобы Джисон не умер, нужно что-то изменить. Вероятно, вселенная издевается целенаправленно над Минхо, – не зря же ему досталась эта бесполезная способность, – и если Джисона не будет рядом, то его не затянет в этот водоворот. А Минхо, возможно, словит новую точку выбора-сохранения-отсчета, а уже после сможет попробовать уже по своей инициативе сблизиться с Джисоном. Когда скинет с себя это внезапное проклятье. У Минхо ужасная память, – он как-то баловался и пытался выиграть в ставках на спорт, подсмотрев результат и вернувшись в прошлое, но вечно что-то путал, не так вводил данные, имел проблемы с выводом денег и по итогу, устав от пустой траты времени с нулевым профитом, просто забил, – но он правда старается избегать всех мест, где хотя бы одна из версий Джисона любила бывать. Минхо максимально скрывает свои данные во всех соцсетях, старается не ходить в людные места и противится любым новым знакомствам. Единственное, что приходится оставить, – работа. Просто потому что иначе Минхо бы не выжил. Если его унылое существование без смысла, цели и, самое главное, Джисона вообще можно назвать жизнью. Но это все чистого вида нытье, а ныть Минхо не любит. Минхо нытье буквально не переносит. Ну, только если это не нытье авторства Джисона. Кажется, какая-то из его версий любила ныть. Минхо совсем не помнит, какая именно, но это и не важно, потому что все Джисоны одинаковые. Точнее, все Джисоны – один человек. У них у всех одинаковые стартовые условия и почти стопроцентно предсказуемый путь развития. Результат которого Минхо не нравится. Минхо, конечно, тоже один человек, и он тоже начинает с одной точки, и даже его тело каждый раз как новенькое, – контраст с той реальностью, где он заперся дома, то объедаясь, то наоборот запрещая себе есть, бросил любые тренировки и вечно был на грани нервного истощения, оказался даже слишком заметным, – но Минхо никогда не возвращается таким же, каким он был в прошлый раз. В раз до этого. В самый первый. Минхо возвращается умнее. Хитрее. Продуманнее. Пусть и немного нервознее. Не без этого – Минхо пусть физически и не взрослеет, но ментально уже, кажется, заметно постарел. А может и вовсе умер. Впрочем это все не важно. Все рано или поздно умирают. Но только не Джисон. Не в этой реальности как минимум. Минхо на самом деле почти привыкает. Минхо почти смиряется. Минхо почти свыкается с вечной пустотой внутри, голодно пожирающей любое его теплое чувство. А потом Минхо просто приходит на работу, – то, что его до сих пор не уволили, именно что так желаемое Джисоном в том чертом кафе чудо, потому что Минхо все делает откровенно на отъебись, – и видит у стойки администратора слишком знакомый затылок. Минхо не успевает решить, сошел ли он с ума очень удачно, потому что ему мерещится Джисон, никогда не интересовавшийся танцами, посреди относительно дорогой танцевальной школы, или наоборот максимально дерьмово, потому что все и так небезосновательно считают, что Минхо с приветом, а если он начнет говорить с воздухом, то все станет совсем очевидно, потому что администратор подзывает его раньше. Минхо послушно идет, слишком поздно осознав, что администратор не должна видеть его, Минхо, галлюцинации. И уж тем более она не должна говорить, что Джисон и его друг, – так, нет, заиметь в свое сумасшествие еще и Сынмина Минхо точно не подписывался, – хотят ходить на индивидуальные занятия. И исключительно с ним, Минхо, в роли тренера. Минхо, которого вообще-то администратор попросила согласовать удобное расписание, а не просто отойти в сторону и молчать, понимает, что происходит, кажется, полный пиздец, когда его воображаемый Джисон берет в руки весьма себе реальную ручку, валяющуюся на одном из столиков в зоне отдыха, и начинает нервно крутить между пальцев. – Я тут вот танцами очень заинтересовался, – Джисон звучит именно так, как Минхо запомнил, и от этого почему-то только хуже. – И вот тут у вас, вроде, очень все профессионально, да. А то мне надо, чтобы прямо серьезно все, я очень требовательный клиент. А то есть нет, я очень лояльный, да, можете меня не бояться. То есть, ну… Джисон несет полный бред, а Минхо поджимает губы, пытаясь не позволить уголкам предательски дрожать. – Ему попались ваши фотографии в инстаграме, и он в вас вкрашился, – Сынмин говорит внезапно и нагло, и Минхо чувствует почти неконтролируемую волну раздражения от того, что Джисона только что буквально перебили. – Никакие танцы его не интересовали и до сих пор не интересуют, ему просто понравилась ваша мордашка. И да, вы правы, это пиздец как крипово. Так что участвовать в этом я не собираюсь. Сынмин разворачивается на пятках и широкими шагами идет в сторону лифта. Минхо не то чтобы был близко знаком с Сынмином хоть в какой из временных линий, но настолько злым Минхо Кима еще ни разу не видел. А вот всего покрытого смущенным румянцем Джисона Минхо уже видел и не единожды. – Извините, я не… – Джисон зачем-то отвешивает чересчур глубокий поклон, а мысли в голове у Минхо ни в какую не хотят складываться даже в нечленораздельные звуки, не то что в слова. – Я все объясню, правда! Джисон бросает в Минхо это совсем не нужное обещание так же резко, как и бросается вслед за Сынмином. Минхо это даже кажется немного забавным. Ровно до того момента, пока Минхо в полной мере не осознает, что опять не вышло. И что это самый что ни на есть настоящий Джисон действительно максимально крипово караулит его после работы, вооружившись очередным букетом цветов. Дважды Минхо удается Джисона просто игнорировать. На третий раз у Минхо сдают нервы, – потому что Джисон в желтом худи, – и он просит никогда ему цветы не покупать, снова вспоминая версию про аллергию. Очередной Джисон опять слишком легко верит в ложь, что аллергия у Минхо распространяется буквально на все виды цветов. На этом Минхо вообще-то собирался общение прервать, но Джисон продолжает упорно приходить. И выглядит с каждым разом, – и отказом Минхо, – будто бы немногим грустнее, чем в прошлый. Минхо это замечает, потому что Минхо умеет учитывать ошибки прошлого и в этот раз действительно следит за ментальным состоянием Джисона. Минхо сперва просто хочет приободрить, и поэтому позволяет себе поддерживать незамысловатую беседу. Потом разрешает себе Джисона проводить до общежития, – в этой версии реальности он все еще живет с Сынмином, который уже давно на удивление точно окрестил Минхо помешанным, – потому что уже темно, а Джисон и темные улицы – это то, чему ни в коем случае нельзя соприкасаться. По итогу Минхо сам не замечает, как обнаруживает их с Джисоном на кухне его, Минхо, квартиры, – все еще в том самом первом районе, потому что переезжать, чтобы спасти себя от вооруженных наркоманов, Минхо и в голову не приходило, – разбирающих на самом деле впечатляющую коллекцию раменов, которые Минхо все равно купил в первую же неделю жизни в этой реальности. Просто на всякий случай. И этот самый случай сейчас сидит и уплетает уже пятую пачку. Ну, вернее, пробует, – Джисон выбирал лапшу с самыми необычными вкусами, но есть по итогу ее не хотел, великодушно отдавая Минхо, – и наконец даже довольно улыбается. – О, а вот эта ничего, – Джисон осекается так же резко, как и, смущенно улыбнувшись, запускает руку в волосы. – Нет, те тоже были нормальные. Вообще все вкусно. Знаешь, я бы сейчас даже острую съел, раз уж ты угощаешь. Я вообще острое не люблю, но бесплатно все вкуснее. Минхо почти давится на самом деле слишком своеобразной лапшой, родом, кажется, из Китая. Джисон это замечает и тянется вперед, чтобы аккуратно постучать по спине. А через минуту, когда Минхо полностью приходит в себя, – как минимум внешне, – тянется еще раз. И в этот раз уже аккуратно кормит с рук своим раменом в чисто детском желании угостить Минхо чем-то на самом деле вкусным. Минхо правда пытается улыбнуться, но получается не очень. У Минхо вообще все получается не очень. Особенно выполнение плана по спасению Джисона. Потому что в этот раз Джисон погибает совсем нелепо, – Джисон в очередной раз пришел встретить Минхо с работы, а лифт впервые на памяти Минхо был почему-то сломан, – и Минхо сдается слишком быстро. Минхо даже не дожидается приезда скорой, чтобы услышать подтверждение, что Джисона действительно не спасти. Минхо просто эгоистично не выдержит еще несколько часов, дней, недель, месяцев мучительного ожидания вероятного конца вкупе с не иллюзорной вероятностью все испортить случайным выбором, которого хоть как бы Минхо ни старался, избежать все равно не получилось. Минхо смотрит на очередной труп Джисона, снова будто чувствует запах крови, снова слышит царящий вокруг хаос, снова смаргивает так ни разу нормально и не проступившие слезы. Снова-снова-снова. Минхо должно бы тошнить от того, что вот он, Джисон, не гуляющий по темноте, не бездумно переходящий дорогу, не заболевший и не в депрессии, но все равно мертвый. Но Минхо внезапно чуть ли не все равно. Потому что Минхо, кажется, начинает привыкать. В этот раз, светя себе в глаза фонариком, Минхо чуть меньше ненавидит вселенную, и чуть больше – себя.

***

Ладно. Нормально. Терпимо. В прошлый раз Минхо определенно был ближе к успеху. Если бы Джисон не нашел его фото, – чертов рабочий аккаунт, – а Минхо в ответ на такие наглые приставания сделал бы что-то отличное от того, чтобы на них ответить, у них с Джисоном определенно был бы шанс. Да, по отдельности, но Минхо вот явно не в той ситуации, где можно позволить себе капризничать. Минхо вообще никогда не был капризным. Откуда это вообще в нем взялось? – Че замер, придурок? – пропахший сигаретами парень, который во все прошлые разы стоял в очереди прямо за Минхо, толкает его плечом не то чтобы очень сильно, но Минхо все равно ведет. – Не стой посреди дороги. Минхо понимает, что надо бы извиниться, отмереть и пройти мимо этой треклятой кофейни ровно так же, как и в прошлый раз, но Минхо так долго беспрерывно делал то, что надо, что, кажется, его собранности и последовательности нужен кулдаун. Поэтому вместо того, чтобы идти дальше по улице, спуститься в метро или вернуться в университет под предлогом, что Минхо там забыл несуществующую кепку, Минхо немного пятится, а потом, развернувшись на пятках, заныривает в небольшой переулок сбоку от кафе. Тут тенек, – хорошо, попасть сразу на жаркую улицу с кондиционируемой лестницы в его танцевальном центре немного неприятно даже на фоне всех остальных куда худших обстоятельств, – нет людей и тихо. Тишина это тоже хорошо. Тишина куда лучше, чем вой полицейских сирен, гудение больничных ламп, звук сообщения с плохими новостями, щелчок выключателя в ванной или гул голосов, эхом отдающихся на лестничной клетке. Тишина не несет в себе ничего плохого, пусть и вроде как поправимого. Тишина не заставляет делать выбор, на котором можно словить случайную точку сохранения там, где она не нужна от слова совсем, потому что могла бы помочь разве что быстрее сойти с ума, раз за разом заставляя переживать ад, из которого уже не выбраться. У Минхо вот сейчас точка сохранения хорошая. И он не то что из этого ада выберется, он просто его не допустит. Джисон сможет жить дальше. И Минхо тоже. Ну, попытается. Лучше пусть Минхо сам будет своей очередной попыткой – так принять провал будет легче. Минхо прислоняется спиной к стене и понимает, что дышится как-то не очень. Минхо при всей своей весьма толстой больничной карте никогда не страдал реальными ментальными расстройствами, и задыхаться на пустом месте для него странно. Минхо даже кошмары до сих пор не снятся – вот насколько он психологически устойчив. А все это вот, наверное, и правда какая-то аллергия началась. Минхо пытается втянуть чуть больше воздуха, но получается только издать что-то позорно похожее на всхлип. Джисон так звучал в какой-то из раз. Минхо абсолютно не помнит когда и при каких обстоятельствах, но Минхо буквально слышит этот самый звук тем самым голосом. И почти видит Джисона перед собой. Разбитого, болезненного, мертвого. Минхо трясет головой и закусывает губу. Пытается думать о чем-то другом, но в голову лезет только один Джисон-Джисон-Джисон в желтой куртке, с букетом цветов, шмыгающий носом на их общей кровати, протягивающий очередную брошюру с центром психологической помощи, перекатывающийся с носка на пятку у входа в его, Минхо, танцевальную школу. Джисон в горах рамена, Джисон в самых что ни на есть настоящих горах, Джисон бледный, как и окружающие его больничные стены, Джисон бледный, совсем не как испачкавшие все вокруг пятна крови, Джисон, улыбающийся тепло, Джисон, улыбающийся натянуто, Джисон не улыбающийся совсем. Минхо уже не знает, какой из Джисонов относится к какому из раз. Минхо уже вообще не уверен, что все эти Джисоны на самом деле существовали. Минхо одновременно слышит и вой сирен, и гудение больничных ламп. Минхо одновременно чувствует запах и так и не купленного букета цветов, и какой-то отвратительно сладкой свечки, которую Джисон жег в их квартире, чтобы вроде как легче было расслабиться. У Минхо на языке одновременно и вкус неострого рамена, и противного лекарства, которое он разводил для Джисона, когда тот еще болел дома. Под пальцами, вообще-то давно впившимися в ладонь, Минхо чувствует одновременно и мягкие волосы Джисона, и мокрую, гадкую и пачкающую экран телефона, выводя из строя тачскрин, кровь. У Минхо определенно сенсорный перегруз, паническая атака и какой-нибудь там заумный кризис одновременно, но ничего, Минхо все еще в это все не верит, так что он справится. Минхо не нужна помощь. Минхо все может сделать сам. Потому что никто другой не живет в том мире, в каком повезло жить Минхо. Все остальные живут в мире неотвратимых предопределенностей, а Минхо, сука, особенный. Избранный. Гарри Поттер без очков. Он ебанный любимчик вселенной, и пусть у них с ней явно какие-то лавхейт отношения, но Минхо смотрел слишком много дорам и знает, чем этот самый лавхейт стабильно заканчивается. Так что надо просто продолжать пытаться. Если купить сотни, тысячи, миллионы лотерейных билетов, какой-нибудь да окажется выигрышным. Лотереи ведь не бывают полной обманкой, правда? Все равно ведь всегда есть какой-то приз? Минхо достает телефон, собираясь вызвать такси. Вместо этого зачем-то включает фонарик. Уже совсем на автомате. Уже так, будто его тело смирилось, что ничего другого уже и не будет. И что пора привыкнуть. Минхо не хочет привыкать ровно так же сильно, как и понимает, что и правда пора. Потому что иначе он на самом деле сойдет к чертям с ума. Перестанет себя контролировать. Перестанет осознавать свои силы. Начнет делать какие-то глупости. Пальцы разжимают телефон так неожиданно, будто они уже давно не часть тела Минхо. Минхо успевает проследить взглядом за тем, как мобильный летит на землю, но не делает ровным счетом ничего, чтобы его поймать. И только когда телефон, упав с куда более тихим стуком, чем падало тело Джисона, перестает светить все это время включенным фонариком, Минхо на самом деле пугается. Потому что, если вдруг что-то случится, ему нужна будет возможность сразу откатить все назад, а если нечем будет посветить в глаза, то можно просто не успеть. Словить еще один ненужный выбор. Все испортить. Минхо ни в коем случае нельзя ничего портить. Он тут для того, чтобы все исправить. Минхо хочет наклониться и поднять телефон. Хочет дотронуться рукой, погладить, попросить снова ожить. С Джисоном так не сработало, но, может, мобильный все же окажется сговорчивее? Но Минхо не может двинуться с места, потому что ноги будто забыли, что умеют сгибаться, перед глазами все плывет, хотя Минхо буквально пялится в одну точку, а без ощущения стенки под спиной Минхо, кажется, больше никогда не сможет удерживать вертикальное положение. Совсем расклеился. Мерзость. – Все в порядке? – Минхо на вопрос даже и не думает реагировать, потому что только отрицание своего сумасшествия может хоть немного продлить его пусть и сомнительно, но все же работоспособное состояние. – Помочь? Чужая, – не чужая, – рука тянется к лежащему на полу телефону, чтобы поднять, и Минхо продолжает неосознанно следить за мобильным взглядом. Джисон, прежде чем попытаться телефон все же вернуть, ловко крутит его в одной руке, пока вторая у него занята едва надпитым айс-латте с шоколадным сиропом. – Ну, выглядит, конечно, не очень, но, возможно, там все не так плохо, и реально еще что-то сделать, – Минхо понимает, что говорит Джисон о телефоне, потому что именно его Джисон с улыбкой и протягивает, но простая фраза все равно отзывается чем-то слишком болезненным внутри. – Не грустите, это просто телефон. Ничего непоправимого. И правда. Ничего непоправимого. Минхо вытягивает руку, правда пытаясь телефон забрать. Едва касается корпуса пальцами и почти сразу роняет снова. У Джисона на лице смесь удивления и обеспокоенности. Это плохо. Вообще вся эта ситуация – плохо. Минхо не должен был встречаться с Джисоном. Минхо не должен был с ним заговаривать. Минхо не должен был принимать чужую заботу. А Джисон вообще не должен быть здесь. Он должен быть в кофейне. Уж точно не лезть к незнакомцам в пусть и не глухом, но все же малолюдном переулке. Джисон слишком доверчивый. Джисон слишком легко тянется. Джисону нужно чуть больше бояться людей, потому что люди вечно делают Джисону что-то плохое. Нападают на него с ножом, сбивают на машине, не чинят вовремя лифт. Отпускают одного на улицу ночью. Не следят за тем, как Джисон переходит дорогу. Тащат с собой в поход, хотя на улице еще холодно. Не слышат очевидные просьбы о помощи и вместо того, чтобы остаться и обнять, идут курить, прекрасно зная, что у Джисона слабые легкие. Разрешают таскаться за собой и встречать с работы. Джисону определенно за столько оборвавшихся жизней пора понять, что от Минхо нужно держаться подальше. Но Джисон, при всей своей невероятной эрудированности буквально в самых случайных областях знаний, временами не самый догадливый человек. Ничего, Минхо ему поможет. Минхо, кажется, именно ради этого и родился. Чтобы раз за разом помогать Джисону. – Ну, теперь, наверное, все же пиздец, – Джисон снова наклоняется за телефоном. Минхо чувствует себя самым ужасным, жалким и буквально недостойным жизни человеком, когда Джисона толкает. Не очень сильно. Скорее для виду. Просто чтобы дать понять, что Минхо – это то, от чего надо держаться подальше. Джисон все равно падает. Садится на землю, непонимающе хлопает глазами, – он явно мог бы устоять на ногах, если бы не эффект неожиданности, – и совсем не выглядит так, будто ему больно. Минхо мысленно выдыхает, пытаясь уговорить себя немного расслабиться. Все получилось. Это был достаточно однозначный жест, чтобы Джисон отстал, обидевшись, оскорбившись или разозлившись, и теперь надо просто кинуть что-то совсем не к месту презрительное и гордо уйти. Джисон точно решит, что Минхо какой-то наркоман, – к счастью, в этот раз без ножа, – и будет обходить его десятой дорогой. Ну, или как минимум подсознательно не будет считать его мордашку привлекательной, если вдруг опять случайно наткнется на фотографии в соцсетях. Но Минхо, конечно, все равно перестрахуется. В прошлый раз Джисон увидел его фото в корпоративном профиле танцевальной школы, так что Минхо, – сразу как купит себе новый телефон, – позвонит туда и уволится. А потом каким-нибудь образом сделает так, чтобы мочь жить как хикка, вообще не высовываясь из дома. – У вас все нормально? – это совсем не то, что Джисон должен спрашивать, сидя на полу в луже разлившегося от падения латте, и Минхо всего передергивает. – Вы выглядите так, будто сейчас расплачетесь. Минхо понимает, что да, кажется, так оно и есть, только когда осознает, что фигура Джисона, на которого он все это время смотрел, откровенно плывет. Как плыла в той реальности, когда Минхо пытался следить за Джисоном из-под опущенных ресниц, делая вид, что не подглядывает. Воздух в легкие теперь поступает исключительно со свистяще-булькающими звуками, слишком напоминающими те, которые издавал Джисон в тот раз, когда его еще пытались спасти после аварии. Губы дрожат так же, как и когда Минхо говорил те ужасные, гадкие и по итогу убившие слова. Джисон протягивает к нему руку, явно прося помочь ему встать. Минхо за чужую ладонь хватается с той же силой, с какой бы схватил, когда Джисон падал с лестницы, если бы успел дотянуться. И вместо того, чтобы потянуть Джисона наверх, чувствует, как его самого тянут вниз. Колени касаются земли, и джинсы почти сразу намокают от кофе так же, как и когда-то намокали от крови. Минхо откровенно трясет. А от ощущения слишком знакомо обнимающих рук становится только хуже. Потому что Минхо внезапно чувствует себя слабым, жалким и заразившимся все же так хорошо дающимся Джисону нытьем. – Я не могу, – Джисон, до этого рассказывающий на ухо какие-то обобщенные успокаивающие глупости, послушно замолкает, а Минхо сильнее утыкается в чужое плечо в наивной надежде слиться с Джисоном и просто перестать существовать. – Я больше не могу. Я стараюсь, я очень стараюсь, но у меня ничего не получается. Я больше не могу, Джисон, не могу. Джисон от звука своего имени заметно напрягается. Минхо, честно говоря, даже не особо винит себя за несдержанность, потому что к черту, пусть Джисон считает его ебанным сталкером. Так даже лучше. Возможно, Минхо посадят в тюрьму, и он перестанет портить Джисону жизнь. Хотя, если Минхо посадят в тюрьму, то кто же будет Джисону жизнь спасать? Нет, надо оправдаться. Хоть как-то. Хоть глупо. Минхо уже почти ляпает какую-то ерунду про общих друзей. Но Джисон расслабляется раньше. И даже зачем-то начинает гладить по спине. Минхо в этом простом жесте растворяется до позорного быстро и бесповоротно. – Тш, ничего, все нормально, вы… – Джисон на секунду сбивается, но почти сразу продолжает еще более теплым голосом; Минхо вот вообще ничего этого не заслужил, от этого Джисона как минимум. – Ты молодец. Ты отлично справляешься, эм… как тебя зовут? Минхо бы стоило назвать чужое имя, чтобы у Джисона даже и шанса не было потом найти его в соцсетях или через очень далеких общих знакомых. – Минхо, – хоть где-то Минхо хочет просто сказать правду. – Меня зовут Минхо. Джисон ободряюще похлопывает по спине и отстраняется ровно настолько, чтобы с улыбкой посмотреть в глаза. – Все будет в порядке, Минхо, – Джисон впервые говорит то, с чем просто нельзя не согласится, потому что да, конечно, все у Джисона будет в порядке, и Минхо лично об этом позаботится. – Хочешь кофе? Джисон слишком явно кивает в сторону той самой кофейни. – Ненавижу кофе, – Минхо с трудом осознает свой собственный голос. Джисон только примирительно пожимает плечами и переключается на другую глупость. С этим Джисоном Минхо проводит четыре месяца. Они тоже живут вместе, потому что Минхо смиряется, что это просто очередная неудачная попытка, которая рано или поздно закончится, они целуются, они ведут очень долгие беседы, где Минхо правда пытается строить из себя психически здорового человека. Минхо снова собирает коллекцию неострого рамена. Минхо снова говорит, что ненавидит цветы. Минхо снова сам завязывает Джисону шарф, хотя на улице не так уж и холодно. Минхо старается поддерживать Джисона во всем и не разрешает встречать себя с работы. Но Джисон все равно умирает. Минхо эгоистично делает этот вывод, когда Джисон не возвращается вовремя домой. Не поднимает трубку. Не отвечает на сообщения. Минхо впервые за очень долгое время открывает сводку новостей и читает, что за последние полтора часа, прошедшие с тех пор, как Джисон ушел из дома, случилось то ли три, то ли четыре аварии. А сколько ограблений и сосчитать, наверное, нельзя. Сколько несчастных случаев на ровном месте. Сколько глупых стечений обстоятельств. Сколько случайностей. Которые всегда случаются, кажется, исключительно с Джисоном. Минхо в этот раз не видел тела Джисона. Не чувствовал подкатывающую тошноту от вида чужой крови. Не держал за ненормально холодную руку. Не закрывал глаза, мягко коснувшись век, и не убирал уже ничем не мешающуюся челку со лба. Не сидел в коридоре больницы, прижав колени к груди и пытаясь немного уменьшить спазм в давно молящем хотя бы о стакане воды, раз уж не о еде, желудке. Минхо не слышал ни вой сирен, ни гомон людей, ни призывы вызвать скорую, ни называющую адрес его танцевальной школы девушку-администратора, у которой в голосе было больше слез, чем Минхо выплакал за все свои, – вернее, Джисона, – жизни. У Минхо в его личной коллекции мертвых Джисонов просто больше нет места. Ни для новых картинок, ни для видео в слишком высоком качестве, ни для заедавших потом на автоповторе звуков. Минхо все это уже видел, слышал и переживал, причем не единожды, и с него просто хватит. Поэтому фонариком перед глазами Минхо проводит, трусливо не убедившись, что Джисон на самом деле мертв и в этой реальности тоже.

***

У Минхо на руках кровь. У Минхо на руках кровь, и это кровь Джисона. Это ничего. Это не страшно. С Минхо такое периодически случается. Минхо проводит с Джисоном время, потом Джисон в очередной раз умирает, Минхо сидит рядом с ним, чувствуя коленями шершавый асфальт, впивающийся в кожу гравий или холодный пол ванной, – если это попытка, когда Минхо хватило совести все же не сбежать заранее, – гладит по волосам и скорее придумывает, как кожа Джисона холодеет, чем на самом деле это чувствует. У Минхо на руках кровь, и Минхо нужно просто обтереть ладони о джинсы, достать в этот раз все же уцелевший телефон, включить фонарик и просто попробовать еще раз. Все как обычно. Ничего не изменилось. Снова не изменилось. Опять не изменилось. Джисон все так же мертв, Минхо все так же слишком близко, и при этом слишком далеко, а новых вспышек в промежутке так и не произошло, так что Минхо стоит готовиться снова почувствовать пекущее солнце, снова услышать недовольный цык, и снова любоваться белым котиком на вывеске кофейни. Просто очередная неудачная попытка. Минхо не очень уверен, сколько их было до этого. Минхо совсем не уверен, сколько и будет еще. Десятки? Сотни? Тысячи? Минхо никогда не проверял, сколько раз он может возвращаться в одну точку. Минхо никогда не задумывался, есть ли у его способностей какие-то ограничения. Минхо вообще до случая с Джисоном эти самые способности не особо-то и были нужны. Другой человек, – например, такой, как Джисон, – вероятно, использовал бы перепавшую Минхо силу во благо. Помогал бы людям. Предотвращал бы катастрофы. А Минхо не только плевать на всех, кроме близких ему людей, хотел, но даже на ставках так ни разу и не выиграл. Экзамен так удачно и не переписал. Хорошее о себе мнение даже у максимально расположенного ко всему и вся Чанбина не сложил. Минхо бы мог сказать, что ему вечно что-то мешает. Что постоянно какие-то сторонние обстоятельства, которых то ли не было в прошлый раз, то ли они просто прошли мимо его, Минхо, внимания, – что куда вероятнее, – все время спутывают карты. Что Минхо просто сделал что-то ну очень плохое в прошлой жизни, и вселенная теперь над ним издевается, протягивая конфетку с утверждением, что он может что-то исправить, и забирая ее сразу, как только Минхо рискует протянуть руки. И вместо сладости на языке Минхо получает только вид очередного мертвого Джисона. Минхо бы, возможно, в это бы и поверил, – потому что Минхо ебанное ничтожество, которое любит перекладывать ответственность, даже если ради этого бы пришлось уверовать в некое явно не существующее проведение, – если бы у Минхо на руках сейчас не была кровь. И эта кровь не была Джисона. В этот раз не было никаких обстоятельств. Ни находящихся в ломке наркоманов, ни пьяных водителей, ни тупых врачей, не способных вылечить банальную пневмонию, ни психологов, давших Джисону, оказывается, такие опасные таблетки, ни неудобных ступенек, ни не отвеченного звонка и трагичной сводки новостей. Ничего из этого не было. Был только Джисон и только Минхо. Который просто сделал выбор. Свой собственный. Ничем сторонним не мотивированный. И, к счастью, не настолько важный, чтобы снова на секунду ослепнуть от яркого света. Было бы, конечно, иронично. Потому что Минхо так упорно в одной из линий пытался словить новое сохранение, а в этой могло бы получится просто через несколько минут после предыдущего. И даже чуть ли не на том же самом месте. Минхо почти смешно. Минхо все равно смеется. Что, конечно, очень некстати. Во-первых, потому что тут вообще-то мертвый Джисон, и Минхо нужно бы скорбеть, а не хихикать, как гиена из детских мультиков. Во-вторых, потому что они так-то все еще пусть и в максимально не оживленном переулке, но буквально на улице посреди дня. А у Минхо в ногах буквально труп. А его руки буквально в чужой крови. И вывод о том, что тут случилось, весьма однозначный. Случилось тут то, что Минхо опять облажался, но вряд ли полиция этим удовлетворится. Полиция точно решит, что Минхо именно это и планировал сделать. Ну, или не планировал, но результатом в целом удовлетворился. Просто потому что стоит тут и смеется, – или уже скорее всхлипывает? Минхо в последнее время как-то особенно затруднительно различить эти звуки, – вместо того, чтобы звонить в скорую. Джисону скорая не поможет. Джисону она уже несколько раз не помогла. А может и не несколько. Минхо уже, если честно, запутался окончательно. Минхо с трудом вообще осознает, что он делает и где находится. Хотя у него точно изначально был план. Хороший. Предусматривающий все предыдущие ошибки. Рамен, цветы, теплая одежда, приободряющие разговоры, работающий лифт, отказ от сближения. В прошлый раз Джисон умер, потому что Минхо снова позволил ему с собой общаться. Потому что согласился снова жить вместе. Потому что повлиял на жизнь Джисона своим присутствием, вписав себя в нее портящей все переменной. В этот раз все должно было быть иначе. В этот раз Минхо должен был не просто избегать, а откровенно отпугнуть. Сделать так, чтобы до Джисона наконец дошло, что Минхо не место в его жизни. Минхо должен был оттолкнуть. И не так, как в прошлый раз, чтобы по итогу оказаться у Джисона в объятиях, а куда сильнее, чтобы оказаться у Джисона в черном списке. Минхо, кажется, перестарался. Совсем немного. Совсем слегка. Минхо просто было очень сложно в принципе сделать Джисону что-то неприятное, и он на самом деле приложил усилие, когда толкал. Минхо, конечно, предполагал, что Джисон ударится сильнее, чем в прошлый раз, – и даже трусливо закрыл глаза, чтобы этого не видеть, – но совсем не думал, что настолько. И что у Джисона за спиной окажется какой-то металлический бак. И что Джисон ударится прямо об угол и именно что головой. Джисон всегда был очень невезучим. Джисон почти такой же невезучий, как и Минхо, и, видимо, поэтому вселенная и свела их вместе. А Минхо теперь приходится так стараться, чтобы развести. Ну, в этот раз не вышло. И даже виноватым никого не сделаешь. Потому что руки в крови только у Минхо. Потому что это он толкнул. Потому что это из-за него Джисон ударился. Потому что это Минхо убил. Что, конечно, грустно, но не грустнее, чем обычно. Результат-то все равно тот же, что и раньше. И фонарик так же неприятно слепит глаза.

***

Иногда Минхо кажется, что лучше бы возвращение к исходной точке стирало ему память о предыдущей попытке. Минхо понимает, что это, конечно, не так, потому что Минхо нужно держать в голове все свои прошлые ошибки, чтобы снова их не допустить, но все же иногда подобная мысль у него проскальзывала. Тогда было бы легче пытаться снова. Идти дальше. Не зацикливаться на том, что даже не то чтобы уже прошло. А чего и вовсе не случалось. И поэтому асфальт у этого чертового бака чистый. Никакой крови. Никакого разлитого кофе. Минхо все равно слышит звук удара, чувствует тошнотворный железный привкус с тонкими ноткам шоколада, и видит мертвого Джисона так четко, будто перенес операцию по коррекции и так идеального зрения. – Потеряли что-то? Минхо этого голоса не то что не пугается. Минхо этот голос ждал. Потому что, пока Минхо не начинает вмешиваться, все просто идет своим чередом, и если в прошлые два раза Джисон зачем-то завернул в этот переулок, а не остался сидеть в кофейне или ушел еще куда, то почему бы ему и в третий раз не сделать то же самое? Джисон поступает максимально логично, предсказуемо и однотипно. Минхо не поступает уже просто никак. Возможно, хоть один раз стоит попытаться плыть по течению? Может, оно над ним сжалится и вынесет на какой-то хотя бы относительно безопасный берег? Вряд ли, конечно, потому что ни Минхо, ни, – как Минхо узнавал уже раз пять или около того, – Джисон не умеют плавать, и утонут они явно раньше. – Да, потерял, – Минхо не уверен, что стоит поддерживать с Джисоном разговор, потому что это буквально ни разу не заканчивалось чем-то хорошим, но и все другие сценарии были не лучше. – Близкого человека. Джисон подходит ближе. Втягивает кофе через трубочку с таким же противным хлюпающим звуком, с каким пытался дышать в той реальности, где попал под машину и не умер сразу. Не повезло. Лучше бы Джисон мучился поменьше. – Ну, тут его определенно нет, – Джисон паясничает, и Минхо правда хочет подыграть. Не может. – Да, его тут нет, – Минхо сглатывает слишком вязкую слюну, а Джисон поворачивается полубоком и смотрит удивленно и обеспокоенно; Минхо предпочел бы, чтобы болезненная вспышка света пронеслась перед глазами, а не стрельнула где-то в голове неприятным дежавю. – Его тут и не было. Не было. Никогда не было. Все, что тут случилось, – все эти слезы, вся эта кровь, вся эта сводящая с ума вина, – существовало только и исключительно для Минхо. Для всех остальных ничего из этого никогда не было. И никогда больше не будет. Минхо не допустит. – Не знаю тогда, – Джисон на удивление быстро проникается висящей в воздухе серьезностью; Минхо на секунду кажется, что это не его Джисон. – Позвоните ему, что ли. Конечно надо позвонить. Если кто-то потерялся, надо позвонить. Если кого-то долго нет, надо позвонить. Если по кому-то очень скучаешь, надо позвонить. – Он не отвечает, – и услышать в ответ только гудки-гудки-гудки. Джисон слегка наклоняет голову к плечу. Один из Джисонов как-то сказал, что он перенял эту привычку от Минхо. Вот и подтверждение, как часто Джисон на самом деле заблуждается. – Занят, наверное, – Джисон отмахивается на вид максимально расслабленно, но Минхо слишком хорошо его знает, чтобы не заметить напряженных плеч. – Не волнуйтесь, думаю, с ним все в порядке. Джисон улыбается, и его верхняя губа приподнимается достаточно, чтобы было видно десну. Минхо такой улыбкой Джисона раньше заражался даже слишком легко. – Я знаю, что с ним все в порядке, – кажется, теперь у Минхо иммунитет не только к тому, чем там Джисон в одной из реальностей болел, но и к чужим улыбкам. Джисон, кажется, немного расслабляется. Это хорошо. Все же, чтобы напрягаться, здесь есть Минхо. – Тогда почему вы нервничаете? – Джисон спрашивает так, будто на самом деле почему-то уверен, что Минхо именно что нервничает. – Потому что я не знаю, как надолго это в порядке, – Минхо на самом деле спокоен как никогда, а вот эти дергающие манжеты толстовки пальцы это просто остаточная реакция после очередного рестарта. Джисон приподнимает брови. Задумчиво дует губы. Наконец снова улыбается. – Этого вообще никто не знает, – Джисон даже ошибается мило, ну что за чудо. – Так что лучше просто жить и наслаждаться моментом, пока получается. Замечательный подход. Жаль, что не рабочий. – Я Джисон, кстати, – Джисон протягивает руку, и Минхо снова ловит дежавю, но уже не то чтобы неприятное. Потому что позволять себе ту слабость, конечно, было нельзя, но вот чувствовать объятия Джисона было даже слишком приятно. – У меня руки грязные, – Минхо прячет ладони за спиной, слишком явно ощущая на них еще теплую кровь. Джисон улыбаться не перестает. Только понимающе мычит и тянется к своей небольшой сумке. Достает салфетки. Точно, Джисон же всегда носит с собой салфетки. Минхо уже почти об этом забыл. – Спасибо, – Минхо вытирает слишком очевидно чистые руки. На пальцах все равно чувствуется противная теплота. Джисон терпеливо ждет почти целую минуту, прежде чем попробовать еще раз. – Ну так вот, меня Джисон зовут. Минхо на уже во второй раз протянутую ладонь смотрит слишком долго. И говорит совсем не то, что стоило бы. – Я знаю.

***

– Бред полный, – Джисон сидит на его, Минхо, кухне и ест рамен, за которым Минхо все же решил зайти по дороге. Не просто неострый, а конкретной марки, которая по итогу понравилась Джисону больше других. Ну, другому Джисону. Этот Джисон вообще впервые пробует этот вкус. – Ты считаешь меня сумасшедшим, – Минхо не спрашивает, Минхо просто озвучивает очевидный факт. Потому что да, конечно, что еще можно подумать о человеке, который почти сразу после знакомства привел тебя к себе домой и, чуть ли не насильно заставив поесть, начал нести бред про то, что вы оба застряли во временной петле? Ну, разве что, «ну, он пока вроде не очень агрессивный псих, но все равно пора съебывать». А вообще с Джисоном бы провести воспитательную беседу, что нельзя так безоговорочно доверять чужим людям. Даже закидывающим тебя рандомными фактами из твоей жизни, о которых вроде как никто не должен был знать. Особенно таким. – Ну, ты определенно странный, но ничего, мне такое нравится, – Джисон забавно надувает щеки, пытаясь и говорить, и есть одновременно, и Минхо даже не сразу понимает, что именно Джисон только что сказал. Вернее – что повторил. За какой-то другой своей версией. Если Минхо и правда помнит именно слова того другого Джисона, а не просто придумывает себе фантомные воспоминания. – А еще любая еда становится вкуснее, если тебе ее дали бесплатно, – Минхо просто нужно убедиться. Джисон даже перестает на секунду жевать и на самом деле задумывается. – Не знаю, к чему это, но да, тут не поспоришь, – Джисон плечами пожимает на самом деле расслабленно, и Минхо от этого простого осознания внезапно хорошо. – Если ты про этот твой рамен, то он и платно был бы вкусный, но спасибо, что угостил. Джисон строит какую-то невозможно милую мордашку. Минхо с трудом давит тяжелый вздох, вместо этого копируя недавнее движение Джисона и тоже пожимая плечами. Зажатыми. – Я, знаешь, почему про бред сказал? – вот это уже его Джисон, который полностью игнорирует мрачную реальность, если хочет поделиться какой-то захватившей его глупостью. – Потому что ты сказал, что в первую твою эм… временную линию?.. мы первый раз переспали только спустя почти месяц. Ну бред же, я вот готов переспать с тобой хоть прямо сейчас. Джисон улыбается так широко, что его глаза превращаются в два узких полумесяца. Минхо все же позволяет себе еле слышно вздохнуть. Просто потому что Джисон слишком хороший для этого мира. И, кажется, этот мир это и сам осознал. – И даже не за твой рамен, а потому что у тебя очень симпатичная мордашка, – о да, такое Минхо тоже уже слышал, еще немного, и можно будет собрать бинго. – Это комплимент, если что. Судя по совсем Джисону не свойственному уточнению, по Минхо все же видно, что что-то не совсем так. Хотя на самом деле все совсем не так. Потому что рассказывать все это Джисону, скидывая на него часть гнетущего ожидания неизбежного, было просто ужасной идеей. – Я бы тоже с радостью переспал с тобой раньше, – Джисон не выглядит, как тот, кто хоть чем-то гнетется, но Минхо слишком хорошо помнит, как однажды вовремя не поддержал, и поэтому правда старается говорить Джисону абсолютно все приятное, что только приходит в голову. – Я просто не хотел на тебя давить. Джисон, и до этого не особо унывавший, начинает светиться еще ярче. Хоть где-то Минхо все сделал правильно. – Вот и зря, – Джисон отпивает от своей газировки, которую Минхо купил чисто на автомате, потому что уже привык, что Джисон любит именно этот вкус именно к этому рамену, и говорит на самом деле беззаботно. – Если бы в первый же день переспали, успели бы больше всего до того, как я умер. Минхо, видимо, передергивает слишком заметно, потому что Джисон почти сразу начинает примирительно чуть ли не махать руками. – Прости-прости, – это Минхо тот, кто должен говорить подобные вещи Джисону, и вот совсем не с пусть и старательно сдерживаемой, но все же улыбкой. – Мне нужен курс, как правильно общаться с путешественниками во времени. Джисон все же не сдерживается, и не просто улыбается во все тридцать два, но еще и насмешливо прыскает. Минхо бы должен радоваться, что у Джисона хорошее настроение, но у Минхо уже просто не получатся, – как там Джисон сказал? – наслаждаться моментом. – Я не путешественник во времени, – поэтому Минхо пытается вернуть беседе хоть какую-то предметность. Джисону, кажется, становится только смешнее. – То есть, ты все же просто симпотный сталкер? Минхо понятия не имеет, как на это реагировать, поэтому снова просто пожимает плечами. А Джисон снова просто смеется. Его, кажется, почти ничего из этой откровенно странной ситуации не волнует.

***

Джисона действительно не волнует вообще ничего. Джисон принимает правила игры так легко, будто он на самом деле, точно так же, как и Минхо помнит все прошлые попытки, просто то ли оберегает Минхо от еще одной ментальной травмы, то ли просто издевается. Минхо знает, что его загоны уже превысили любое нормальное количество, но Джисон не жалуется. Джисон продолжает с ним общаться. Джисон к нему тянется. Минхо еще с той их первой, – действительно первой, – встречи почувствовал, что Джисон особенный человек, взаимопонимание с которым устанавливалось легче, чем надоедающее и вообще тебе не нужное блютуз-соединение с чужими наушниками в забитом автобусе. Минхо всегда знал, что Джисон особенный, и поэтому именно их встреча стала очередной отправной точкой, в которую вселенная раз за разом позволяет Минхо возвращаться. Минхо эгоистично надеялся, что какой бы по счету Джисон перед ним ни был, он всегда так и будет тем самым Джисоном, с которым безусловно хорошо и легко. Но с этим Джисоном было легко с перебором. Не то чтобы Минхо пробовал проворачивать что-то подобное с другими Джисонами, – да и, если так подумать, то во всех временных линиях их отношения строились легко и иногда быстро, – но то, как целиком и полностью Джисон его принимал и понимал, временами вгоняло Минхо в ступор. Минхо иногда казалось, что, расчлени он кого-то посреди их с Джисоном снова общей гостиной, – от переезда Джисона пытался отговорить только Сынмин, но ни один Джисон ни одного Сынмина никогда не слушал, – и Джисон и слова не скажет. Просто откажется помогать с уборкой. Это, если честно, пугало. Потому что, если со своим сумасшествием Минхо смирился давно, то тащить туда еще и Джисона не хотелось от слова совсем. Нет, Минхо, конечно, видел, что Джисон во многом воспринимал это как такую слегка затянувшуюся игру, но это все равно было слишком близко к краю, с которого можно было упасть. Минхо просто больше не может смотреть на то, как Джисон падает. И поэтому Минхо правда старается просто подыгрывать, отвечать на тупые вопросы о том, какое Минхо бы хотел себе супергеройское имя и смотреть тонну научной фантастики про путешествия во времени. Минхо никогда не нравились супергерои, и, наверное, поэтому он вырос таким эгоистом. А из этой тупой научной фантастики даже в теории почерпнуть нечего, потому что там у всех вечные эффекты бабочек, а у Минхо тут, видимо, эффект камня, которым эту самую бабочку расплющило. Потому что, пока у всех этих на самом деле путешественников во времени одно малейшее изменение меняет все, у Минхо наоборот даже противоположный изначальному набор действий приводит к одному и тому же результату. Который теперь Минхо еще и начал сниться. У Минхо всегда была стабильная психика. У Минхо никогда раньше не было кошмаров. Но теперь он в панике просыпается чуть ли не каждую ночь, ощущая на руках что-то влажное и почти вязкое, во рту привкус металла, а в носу сырой запах переулка, и успокаивается только после невесомого поцелуя в лоб и в тысячный раз проскуленных Джисону в грудь извинений. Абсолютно бессмысленных. Потому что для Джисона ничего этого не было. И в этой временной линии Минхо для Джисона не убийца. Минхо его наоборот пытается спасти. Ну, как минимум, пока что получается за Джисоном следить, либо в буквальном смысле не сводя с него глаз, либо отслеживая положение через какую-то чуть ли не пиратскую мобильную программу. Не то чтобы Минхо это сильно помогло, если бы с Джисоном действительно что-то случилось, но это хотя бы создает иллюзию контроля над в их жизни происходящим. Это и не помогает. Потому что другие смерти Джисона Минхо теперь снятся тоже. Не так красочно и болезненно, как последняя, – все же из-за них он Джисона посреди ночи не будит, – но все равно крайне детально. И именно поэтому Минхо, буквально минут двадцать назад проснувшийся с четким изображением лежащего на полу ванной Джисона с пузырьком таблеток рядом, просто не может отпустить другого Джисона, такого живого и такого уязвимого, в душ. Не сейчас. Не так. Не снова. – Минхо, это ненормально, – Джисон садится рядом на кровать, и это буквально первый раз, когда он говорит о том, что уже давно висит в воздухе. – Ты не можешь везде ходить за мной хвостиком. Мы не сможем так жить. Минхо и сам это понимает, и поэтому беспомощно молчит. Джисон сильнее сжимает в руках полотенце и поджимает губы. – Я не против ходить с тобой вместе в душ, но не в том варианте, где ты будешь просто крипово стоять рядом и следить, чтобы я не убился, – Джисон пытается улыбнуться, и эта улыбка слишком похожа на ту, какой он улыбался, когда уезжал в больницу с пневмонией; Минхо передергивает. – Тем более, Минхо, это так не работает. Ты при всем желании не можешь спасти меня от всего. Ты все же не Человек-паук. Поэтому давай просто попробуем посмотреть на это иначе. Я понимаю, что для тебя это… этот вариант восприятия мира важен, и я не против помочь тебе разобраться, правда. Давай я приму душ, мы все обсудим и, может, придумаем, что сделать, чтобы тебе было спокойнее. Джисон нежно чмокает примерно в скулу и встает. Минхо очень хочет Джисона остановить, но сдерживается. Просто потому что боится Джисона спугнуть. Следить за ним издалека будет проблематичнее. Минхо сидит и покорно ждет очередного пустого и ни к чему не приводящего разговора, в котором Джисон очень мягко и завуалированно, но все же назовет его сумасшедшим. Но еще больше Минхо ждет, чтобы Джисон действительно вернулся. И Джисон не только возвращается. Джисон еще и говорит что-то на удивление гениальное в своей очевидности.

***

Минхо всегда считал, что из них двоих он ближе к тому типу людей, которые умеют рационально мыслить, держать голову холодной и подмечать детали. Минхо все же хорошо учился. Ну, до всей этой темы со спасением Джисона. Теперь Минхо плевать на свой средний балл чуть больше, чем целиком и полностью. Но по итогу именно Джисон буквально за один разговор и чуть ли не случайно привел Минхо к самой что ни на есть логичной, выверенной и точной в своей правильности мысли. Смерть Джисона повторяется в каждой из реальностей. Обстоятельства всегда разные, время всегда разное, скорость смерти тоже отличается. Объединяет все эти попытки только итог. А еще Минхо. В первый раз Джисон погиб, потому что вышел поздно из его, Минхо, квартиры. Ночуй Джисон у себя, ничего бы не случилось. Второй раз Джисон погиб, потому что хотел купить Минхо цветы. В третий раз – из-за похода. В четвертый – потому что Минхо сказал задевшие Джисона слова, а ранее загнал в депрессивный эпизод своим поведением. В пятый раз Джисон погиб на его, Минхо, работе. Потом, правда, была реальность, где Минхо вообще не факт, что просто не психанул раньше времени, но и там, с учетом того, что они с Джисоном снова стали слишком близки, Минхо бы так или иначе в его смерти фигурировал. А в последний раз Минхо Джисона и вовсе убил. Каждый раз они с Джисоном снова сходятся, даже если Минхо пытается этого избежать. Каждый раз Джисон к нему даже слишком сильно тянется, даже если Минхо ведет себя как мудак или неадкват. Каждый раз Джисон совершает связанное именно с Минхо действие, и умирает. – Может, меня проклял кто-то? – Джисон это сказал со слишком задумчивым выражением лица, как для такого на первый взгляд бреда. – Ты присмотрись там, может, я всегда с собой какой-то предмет носил. И если его выбросить, то все станет нормально. Вот и есть тебе теперь, о чем подумать, вместо того, чтобы опять загоняться. Давай, вспоминай, к чему я вечно был нездорово привязан. Джисон тогда щелкнул Минхо по носу и игриво улыбнулся. И Минхо впервые за очень долгое время смог улыбку вернуть. Потому что это же, черт подери, очевидно. Никакой у Минхо на самом деле не дар. Не суперспособность. Не сила для спасения человечества, которую Минхо по итогу использует только ради спасения Джисона. Минхо просто проклят, и когда Минхо рядом с кем-то, это проклятие передается и им. И раз они с Джисоном настолько сильно магнитились во всех жизнях, что по итогу так или иначе встречались, то просто существовать от всех подальше не вариант. Надо действовать радикальнее. Минхо к на удивление логичному решению пришел совсем не удивительно быстро. Минхо уже давно ходил по грани, и сделать еще один шаг было не то чтобы трудно. Но Минхо все еще был просто ужасающим эгоистом. Поэтому он себе того, – такого проницательного! – Джисона самым наглым способом забрал. Минхо начал вести себя развязно, позволяя себе радоваться, смеяться обнимать и целовать. Просто был счастливым и не без удовольствия видел, как Джисон расслабляется вслед за ним. Джисон никогда не говорил этого прямо, но Минхо все равно отчетливо видел, что Джисона его загоны и не совсем стабильное ментальное состояние напрягают. Минхо даже удивился как легко они перелистнули эту страницу с якобы путешествиями во времени и просто начали вести себя как самая обычная пара. Минхо даже почти позволил себе в это поверить. А потом Джисон умер, – ехал на такси, потому что Минхо не разрешал поздно вечером добираться домой на общественном транспорте, и попал в аварию, – и розовые очки разбились, поранив и так заплаканные глаза. По которым Минхо еще потом и фонариком проехался. Джисон снова умер, потому что Джисон всегда умирал. Минхо никак не мог на это повлиять, потому что вселенная из раза в раз заставляла их с Джисоном играть в нескончаемые кошки-мышки, где мышью был именно что Минхо, – причем уже пару раз получившей по голове тапком, – а Джисон, в свою очередь, был ловким и голодным котом. Съедавшим Минхо без единой лишней мысли, не зная, что Минхо не так давно и сам объелся яда, и теперь убьет их обоих. Минхо раньше казалось, что Джисон умирал, просто потому что Минхо не успевал дотянуться и оттолкнуть или наоборот потянуть на себя. Остановить или сказать идти быстрее. Закрыть собой или подобрать правильные слова. Но все на самом деле было совсем не так. Потому что, не будь Минхо рядом, Джисону бы никакая помощь и не понадобилась. Просто потому, что Джисон ни в одну из этих ситуаций бы не попал. И раз Джисону было чуть ли не суждено найти Минхо буквально в любой вселенной и временной линии и об него убиться, то надо просто сделать так, чтобы у Джисона в этот раз ничего не вышло. Нельзя найти то, чего нет. Вернее то, чего скоро не будет. Минхо на самом деле должно бы быть страшно, но Минхо сдерживает себя. Джисон умирал столько раз, и никогда не боялся. Минхо ничем не хуже. Минхо все еще старше, а с учетом того, сколько раз Минхо уже возвращался назад, то куда больше, чем на два жалких года. А еще Минхо, если честно, просто устал. И хочет поспать без кошмаров. И поэтому, одернув слишком теплую как для такого солнечного первого октября толстовку, быстрым шагом спускается в метро.

***

День просто дерьмо. Вселенная точно его ненавидит. Сначала этот тупой инстаграм подкинул Джисону пост про акцию, которая для него закончилась буквально вчера, но он загорелся еще до того, как внимательно прочел правила. Потом эта девушка на кассе оказалась дохера принципиальной. Еще и какой-то парень, который стоял следующим в очереди и вонял дешевыми сигаретами, начал возмущаться, что Джисон тупо всех задерживает. Бесит. Джисон даже правда попытался отомстить всем и одновременно никому, все же оплатив свой кофе, – ну девушка ведь его уже сделала, если бы Джисон не оплатил, наверное, у нее бы сняли деньги с зарплаты, – и в наглую заняв почти единственный свободный столик. Месть не удалась, потому что в кафе было шумно, душно и вообще не очень приятно, и Джисон, недолго думая, все же принял очень благородное решение уйти и освободить место другим. На улице такая жара, что Джисону даже в его легком лонгсливе не очень комфортно, и завернуть в какой-то переулок, где тенек и приятная чуть ли не сырость, кажется максимально логичным решением. Вообще надо бы уже ехать в общежитие, но Сынмин иногда просит что-то купить по дороге, и Джисон достает телефон, только чтобы проверить, нет ли новых сообщений. По итогу привычно залипает, – все же в теньке хорошо, а отдающий шоколадом кофе относительно вкусный, – и сам не замечает, как тапает по сводке последних новостей. – Вот дерьмо, – Джисон закатывает глаза так, что это почти больно. – Ну что за придурок? Какой-то дебил бросился под поезд метро буквально на ближайшей к этой богом забытой кафешке станции, – удивительно, еще существует такая глушь, где не стоят защитные заграждения, – и теперь движение предсказуемо встало. Просто, блять, охуенно. Джисону же совсем не надо домой. И живет он совсем не там, куда отсюда ехать на автобусе надо с двумя, – если не с тремя, – пересадками. Почему эти смертники никогда не думают о других? Ну хочешь ты убиться, пойди таблеток, что ли, напейся. Точно ведь с настолько депрессивным состоянием можно получить на них официальный рецепт. А если ты вообще лапочка и душка, то для всего этого еще и ванну выбери, где легко отмываемый кафель, а не полную марких вещей спальню. Зачем другим-то людям жить мешать? Кто-то вот теперь опоздает на важную встречу, а Джисону, например, придется тащиться на автобусную остановку по этой ебанной жаре. Джисон выходит из такого уютного тенька и плетется в нужную сторону. На ходу приспускает с плеча сумку, роется в поисках наушников и ждет, пока установится соединение. Настроение и в целом было не очень, но это тупое неработающее метро добило Джисона окончательно. И теперь непонятно, что слушать: то ли бойкий рэп, соответствующий внутреннему самоощущению, то ли наоборот что-то поспокойнее, чтобы остыть хотя бы ментально, раз уж физически не судьба. У Джисона очень богатый и разнообразный плейлист, и роется он в нем на самом деле долго и методично. А еще почти самозабвенно и очень придирчиво. Поэтому так ничего включить и не успевает. Джисон вообще мало что успевает. Только, – едва услышав почти болезненный скрип тормозов, – поднять глаза от нарисованных на земле белых полос пешеходного перехода и увидеть смазанное пятно сигнала светофора. Красное.