Каин раскинулся на кровати, лениво перебирая чётки с массивным крестом и наблюдая за братом, что крутится перед зеркалом и никак не может определиться: черная обтягивающая водолазка или черная обтягивающая водолазка. Гладкие бусины, которые его пальцы полировали годами, всегда действовали успокаивающе, но сейчас не помогают даже они. Каин стискивает в ладони распятие, ощущая как острые края впиваются в нежную кожу. Это уже слишком!
— Куда собираешься? — его голос звучит на удивление спокойно и равнодушно, будто сердце не рвётся на части при виде сияющих глаз Яна.
Ян, Ян, Ян, Ян… Его самый родной человек в этом мире, тот, кого он любит больше всего на свете, больше собственной жизни, единоутробный брат, с которым они делили
всё! А теперь он вынужден делить
его с каким-то…престарелым извращенцем!
— Дима позвал. Немного прогуляемся.
Чёртов
Дима, будь он проклят!
— Кто? — снова безразличным голосом.
Ян не выдерживает и резко разворачивается. Водолазки на нём нет, и Каин вовремя прикусывает язык чтобы не спросить: быть может, в
таком виде пойдёшь, чтобы окончательно добить своего воздыхателя?
— Да что с тобой не так? — брат буравит его взглядом, поджимая губы.
Каин невольно любуется. Они хоть и близнецы, но такие разные! Ян злится, но всегда будто бы не всерьёз. А сейчас вдобавок ко всему его глаза полны любви и счастья. Жаль только, что не Каин причина этих чувств. Он же — полная противоположность: снаружи спокоен, но внутри готов сжечь весь этот чёртов мир до тла!
— Выглядишь счастливым, — флегматично тянет Каин, сжимая крест ещё сильнее и с удовлетворением отмечая как наконец-то рвётся плоть.
— А ты выглядишь так, словно тебя бесит моё счастье.
Ян подходит к кровати, садится на её край. Заботливо касается ноги Каина, будто бы не понимая, что этим делает только хуже!
— Эй, я помню про завтрашнюю съёмку, обещаю что не буду сильно задерживаться, не волнуйся так.
Теплая ладонь чуть сильнее сжимает его лодыжку, и Ян тут же убирает руку, оставляя после своего касания лишь чувство пустоты и замораживающего внутренности холода. Он что, правда
ничего не понимает? Каин хмыкает — большее проявление чувств он себе не разрешает, потому что если эту плотину прорвёт…
Телефон брата начинает разрываться раздражающей трелью. Ян почти бегом кидается к нему, на ходу одевается, и пулей вылетает из комнаты, оставляя Каина изнывать от тоски в одиночестве. Предатель! Каином назвали
его, так почему же тогда делает больно Ян? Почему недрогнувшей рукой перечёркивает всё, что было, предаёт
их?
Поехавшая на религии мать дала им имена в честь библейских персонажей, и Иоанну повезло больше — он сократил своё имя до простого «Ян». Каин же постоянно вынужден был пояснять при первом знакомстве эту историю, зазубренную до зубовного скрежета: да, мама была религиозной, нет, брата зовут не Авель, нет, я не собираюсь менять имя, потому что не хочу. Он и правда не хотел, а после того, как они начали свою модельную карьеру, уже и не мог. Их агент сказала сразу, что «Каин» звучит сексуально и загадочно, и к тому же, это имя очень контрастирует с его внешностью, на этом можно формировать цепляющий образ.
Он не выдерживает, одним рывком поднимается с постели. Ноги сами несут Каина к окну. Ему жизненно важно увидеть это своими глазами: как
его Ян жмётся к чужому мужику, как позволяет поцеловать себя в щеку, а потом будто бы ненароком приоткрывает губы, которые от смущения и переполняющих его чувств наливаются ещё ярче, призывая в них впиться жадным поцелуем…
Каин стискивает оконную раму, не замечая, как кровь пачкает белый пластик. Он знает брата с рождения, но всё никак не может понять: Ян делает это осознанно или неосознанно? Понимает ли он, какие чувства способен вызывать в других людях одной своей улыбкой, одним брошенным взглядом? Догадывается ли, какие желания вызывал всегда
в нём?
«Ну же, обернись, обернись! Если ты обернёшься — значит тоже чувствуешь как я смотрю тебе вслед!»
Ян всё же оборачивается, но скорее машинально, потому что на его лице отражается неподдельное удивление, когда он видит в окне брата.
Каин провожает дорогую машину взглядом, в миллионный раз от всей души желая
Диме разбиться на ней как-нибудь, и снова устало валится на кровать. Как он вообще докатился до такой жизни? У него есть всё, о чём можно мечтать. Кроме того, чего он действительно жаждет.
Кого жаждет.
Он снова и снова прокручивает в голове их незамысловатую историю с самого начала. Как он обожал брата так сильно, что готов был убить любого, кто косо посмотрит в его сторону. Как защищал его на правах старшего, хотя родился всего на десять минут раньше. Как Ян преданно любил его в ответ, всегда делясь самым сокровенным. И как по мере взросления Каин понял, что его брат вызывает в нём совсем не родственные чувства…
Какая ирония: тот, чьё имя он носил, убил брата, а Каин… Если бы Ян оттолкнул его сразу, резко и бесповоротно пресёк всё на корню! Возможно, тогда Каин попытался бы вырвать из сердца это уродливое извращённое чувство. Но Ян не отталкивал. Хотя, по правде говоря, и не позволял ничего совсем ужасного. Каин до сих пор не мог для себя определить, насколько для братьев было нормальным — ублажать себя на глазах друг у друга. А тот раз…
Он прикрывает глаза, отдаваясь воспоминаниям, которые теперь скорее горчат, чем вызывают приятное возбуждение…
…На дворе давно ночь, в их комнате темно, но никто не спит. Каин видит только силуэт брата, зато отчётливо слышит его прерывистое дыхание. Рука сама по привычке тянется к штанам, он касается себя и одновременно слышит несдержанный стон Яна. Это заставляет его подскочить с кровати. Что он вообще делает?
Ян замирает от неожиданности когда Каин подходит к его постели. Несколько секунд «глаза в глаза» кажутся бесконечностью, а затем брат приглашающе отбрасывает одеяло.
Каин не помнил чтобы в комнате когда-то было настолько жарко. Или это просто он плавится от того, что Ян позволяет трогать себя везде? Стонет так невинно и так развязно когда Каин задаёт рукой нужный темп, подставляет шею под его поцелуи, томно вздыхая после каждого.
Длится ли это минуту или вечность — Каин не может с уверенностью сказать даже сейчас. Сегодня он помогает брату кончить, и когда тот расслабляется в его объятиях, вдруг целует Яна. Странно, но касание губ, почти невинное на фоне того, что было до этого, словно отрезвляет брата.
— Не надо, уходи…пожалуйста!
Ян отталкивает его с такой же болезненной страстью, с какой притягивал к себе пять минут назад. На следующее утро они оба делают вид, что ничего не было. И на следующее, и ещё на сотни, тысячи дней, которые ждут их впереди. Это больше никогда не повторяется. Вообще ничего больше не повторяется. Ян делает вид, что этой ночи не было уже на протяжении почти десяти лет. А Каин и по сей день помнит вкус его губ.
