Брат

Полностью обнаженный Ян раскинулся на белоснежных простынях. Завораживающе прекрасный — невозможно наглядеться! Утреннее солнце, пробивающееся сквозь неплотно задернутые шторы, окрашивает комнату нежным, рисует на теле брата розовым золотом. Каин любуется, внимательно изучает самое совершенное творение Бога из всех, что он видел когда-то. Касаться нельзя. В руках у Яна истекающий соками гранат — писания гласят, что это символ вечной жизни. Каину она точно не уготована, но остатки земной он готов провести перед братом на коленях. — Чего ты застыл? Иди сюда… — Ян оборачивается к нему, томно потягивается, выгибается, словно огромный вальяжный кот, и бесстыже глядит прямо в глаза с манящей улыбкой. Вся картинка выглядит смазанной и словно подёрнутой дымкой. На задворках сознания проскальзывает мысль, что это снова сон, ещё один из бесконечного множества сладких кошмаров, что изводят Каина почти еженощно, но он тут же отмахивается от неё. Это похоже на мазохистское удовольствие — понимать, что Ян никогда не будет перед ним вот таким, но всё равно разрешать себе мечтать. Каин медленно приближается к кровати, садится на край. Наблюдает как Ян сдавливает плод сильнее, заставляя тот истекать соками и будто бы кровоточить. Как подносит его к своим губам. Как брызги разлетаются, на миг блеснув в лучах солнечного света и оседая на постели алым бисером. Как сок стекает по его ладоням, лицу, шее, рисует багровые дорожки на груди, заползает в ложбинку пупка и струится ещё ниже. Каин с наслаждением вылижет каждую капельку. — Будешь? — брат протягивает Каину гранат, но тот лишь отрицательно машет головой. — Ешь, — шепчет он в ответ, не в силах отвести от Яна взгляд. Тот призывно ухмыляется одной из своих самых дьявольских ухмылок, откидываясь на подушки: — Тогда и ты ешь. Становится трудно дышать. С предельной осторожностью, словно боясь спугнуть, Каин садится совсем рядом. Взглядом блуждает по лицу, телу брата: лисьи глаза с бесконечно длинными пушистыми ресницами и чертовщинкой во взгляде — Каин никогда не мог сказать однозначно какого они цвета, но они завораживающе прекрасны; идеальная кожа, что словно светится изнутри; чувственный изгиб губ, которые от сока выглядят будто подведёнными и от этого ещё более манящими; длинная шея, острые ключицы, аккуратные бледно-розовые соски, которые так и хочется прикусить! Каин жадно рассматривает стройное поджарое тело, на котором виден каждый мускул — с такими данными Яна впору рисовать с натуры. Каин и рисовал бы, будь он художником, но он может только втайне любоваться. Он на мгновение замирает в смятении, теряясь от переполняющего его восхищения. За что первое взяться?.. Губы? Шея? Ниже? Брат берет инициативу в свои руки — подносит гранат к губам Каина. Но тот предпочитает лакомства другого рода. Забрав плод из его рук и отложив его в сторону, Каин припадает губами к пульсирующей жилке на запястье, что просвечивается сквозь почти прозрачную кожу. Собирает губами липкий сок, поднимаясь по ладони вверх. А затем тщательно проходится по каждому пальцу, поочерёдно вбирая их в рот, обсасывая и вылизывая, и сходя с ума от собственной беззастенчивости. Ян не сводит с его губ зачарованного взгляда, одобрительно улыбаясь. Боясь упустить момент молчаливого согласия, Каин придвигается ещё ближе, проводит кончиком носа по влажным губам брата, по щеке, и дальше, за ухо, вдыхая аромат волос. Это точно сон! Настоящий Ян никогда бы не позволил быть настолько близко! Каину внезапно становится страшно: а вдруг брат снова оттолкнет его, как тогда, в юности? Под рёбрами царапает и ноет — он не вынесет этого дважды. "— Можно?" — спрашивает Каин одними глазами. Ян лишь маняще растягивает рот в улыбке, чуть закусив нижнюю губу. Каина не нужно просить дважды, он живёт и дышит ради этих порочных наваждений. Только здесь, в собственном воспалённом воображении, он может быть самим собой, настоящим. С внутренним трепетом он проходится языком по подбородку брата, раздвигает губы, медленно проникая в этот горячий липкий рот, ласково сминает его щеки пальцами одной ладони. С Яном хочется быть нежным и быть грубым. Так хочется любить его всеми возможными способами, чтобы он наконец понял насколько важен и нужен Каину! Ян одобрительно стонет Каину в губы, приглашающе откидывает голову, подставляясь под голодные поцелуи. Его влажные от сока ладони неспешно блуждают по телу Каина, нежные пальцы будто бы рисуют невидимую картину на его рёбрах. Ну вот, теперь он тоже будет липкий и грязный. Каин спускается ниже, прокладывая по пути дорожку из поцелуев, прикусывая кадык, очерчивая языком ключицы, собирая губами сок из ямочки на шее. Он и вправду такой грязный... Ну и пусть! Пускай он хоть вечность будет гореть в геенне огненной, а его имя будут проклинать потомки, которых он никогда не оставит! Какое это имеет значение, если по-настоящему счастлив он только рядом с братом? Багровое на белом — у Яна такая нежная кожа! Ни единого изъяна, разве так бывает у людей? На ней уже немного подсохшие ручейки гранатового сока смотрятся потрясающе! Интересно, если оставить на этой коже увечья, вывести тонким лезвием своё имя, — это будет выглядеть так же великолепно? От этой идеи всё внутри содрогается — Каин и в ужасе, и в восхищении одновременно! Действительно, если уж кому и заявить свои права на эту воплощённую икону, то только ему, только он достоин! Поддавшись искушению, Каин врезается ногтями в кожу на груди брата, медленным точным движением проводит вниз, до самого члена — конечно же, Ян всегда возбуждён в его снах. Ян вздрагивает и недовольно шипит, а Каин любуется тем, как четыре длинных полосы на теле постепенно расцветают алым. — Ш-ш-ш, не надо так нервничать, — нависнув над Яном, он вжимает того в постель. — Я сейчас всё исправлю, будет приятно, обещаю. Длинно и мокро Каин зализывает каждую оставленную им царапину, осторожно дует, — как в детстве на ранку, чтобы не болело. По последней проходится вверх-вниз с особой тщательностью, скользнув языком в ложбинку пупка и закончив губами на члене брата. Ян заинтересованно приподнимается на локтях, его глаза подёрнуты дымкой желания. А Каин, лаская языком головку и старательно вылизывая всю длину, не может не думать о том, насколько часто ухажеры брата полировали глоткой его о́рган. Вот этот, новый, как его?.. Дима! Судя по его виду, он точно не из тех, кто даёт себя трахать. Хотя возможно таким как он как раз и нравится подставляться. Каин не специалист и не разбирается в видах содомитов. Но становился ли хоть кто-то из них на колени перед Яном чтобы ублажить его? Зависть к тому, что доступно другим, а для него навеки под запретом, гадким червем копошится внутри. У Каина зубы сводит от почти осязаемого отвращения к себе, к брату! Тот вообще осознаёт, на что он готов идти ради него раз за разом? Как низко падать, лишь бы Яну было хорошо? Из-за этого Каин никогда не попадет в рай, неужели он не понимает? Хотя… плевать! Зато он сделает раем на земле жизнь самого драгоценного для него человека! А Бог и так уже давно оставил Каина. Член у Яна крупный и красивый, таким Каин его помнит. А может он ему таким казался в далёкой юности, когда ещё был доступ к телу. Сейчас Ян моется за закрытой на щеколду дверью, и хоть и не стесняется переодеваться при нем, но белья никогда не снимает. А ещё у Яна есть интимная деталь, от воспоминания о которой до сих пор бросает в жар — маленькое аккуратное колечко пирсинга на уздечке. Как-то Ян проиграл ему в каком-то очередном споре, и Каин не придумал ничего лучше, чем заставить того проколоть себе член. В итоге этот дурачок так боялся что ему что-то повредят и у него никогда больше не встанет, что Каину пришлось сделать пирсинг и себе за компанию на соседнем кресле. «Если не будет стоять, то у двоих!» — так он сказал тогда, пытаясь подбодрить. Каин до сих пор вспоминает об этом с улыбкой, как об одном из немногих совместных теплых моментов, — они с братом разве что за руки не держались! Интересно, Ян всё ещё носит его? Каин никогда не снимал своё, оно для него сродни обручальному. Он для себя решил ещё в тот день, что снимет кольцо лишь в том случае, если Ян, реальный Ян, отдастся ему. Проведя языком от самого основания до верха и поддев колечко, Каин прихватывает его зубами и слегка тянет на себя. Металл приятно холодит. Наблюдать выражение лица брата бесценно, но он заплатил бы любую цену за то, чтобы сделать так с настоящим Яном! — Ещё, — просит тот, сминая пальцами простыни и кусая губы. — М-м-м, да? А если так? Каин обводит языком место прокола, дразнит, заставляя Яна нетерпеливо подаваться бёдрами навстречу. Всосав кольцо, Каин накрывает головку ртом, ласкает одними губами, водит ею по ним, снова цепляет пирсинг кончиком языка. А затем вбирает член глубже, отстраняясь с развязным влажным звуком. И снова, и снова… Вкус члена брата так сладок, ощущать его в своём рту будоражаще, и Каин старается не думать о том, как низко он пал и до какой степени сам себе противен. Мысли снова возвращаются к новому воздыхателю Яна. Невозможно не думать о том, что прямо сейчас, пока Каин пребывает во власти сна, он доставляет брату удовольствие ртом. Или ещё хуже — Ян перед ним на коленях! Каин снова вбирает член в рот, и с этим движением намеренно царапает зубами головку. Это за Диму. — Ауч! — шипит от неожиданности Ян, но Каина это только раззадоривает. Он скользит губами по увитому венами стволу вниз, даже не стараясь прятать зубы, до тех пор, пока тот не упирается в горло и перекрывает возможность вдохнуть. Несколько секунд Каин наслаждается этим удушающим ощущением в собственной глотке, ловя языком пульсацию члена. — Ты делаешь мне больно, — стонет Ян, путаясь пальцами в его волосах. — Ты делаешь мне больно каждый день, что мы не вместе, — шепчет Каин, небрежно убирая с губ тоненькую ниточку слюны, что потянулась за ним. — И ничего, я до сих пор жив. Только вот жизнь ли это на самом деле? Каин снова насаживается ртом на член, снова вбирает по глотку, наслаждаясь громкими несдержанными стонами брата — почему-то кажется, что Ян в постели ведёт себя именно так. Но хочется большего, с ним всегда, черт бы его побрал, хочется большего! Каин предельно осторожен, как будто бы этот Ян и правда может сбежать. Он не спеша отстраняется, разводит ноги брата, невесомо скользя кончиками пальцев по его бедру вверх и наконец оглаживая между ягодиц. У Каина никогда не было соитий с мужчинами. Все священные тексты твердили, что это смертный грех, за совершение которого можно вечно гореть на адских кострах. Поэтому он может только представлять: каково это — чувствовать в себе чужой член? Больно или приятно? Или и то, и другое одновременно? Каин выпускает длинную тонкую струйку слюны, наблюдает как она сочится вниз, попадая аккурат на его пальцы. Растирая её вокруг входа, он не спеша толкается в уже готовое податливое нутро, сцепляет зубы чтобы не застонать в голос от того, какой же Ян узкий и горячий! Конечно же, в его снах Ян всегда готов к тому, чтобы его взяли, но Каину интересно до безумия: а как бы брат в действительности сжимался на его пальцах? Поддавался бы сразу? Или может надо было бы преодолеть первое сопротивление, применить чуть силы, придержать его чтобы не пытался слезть? У Каина хоть и нет практического опыта, однако за годы своей одержимости теорию он выучил досконально. Каждая нарисованная картинка, прочитанная статья, просмотренный фильм лишь подстёгивали его воображение, дорисовывая недостающие детали образу Яна. Какой он? Как у него всё устроено? Что его заводит до дрожи в коленях? Ян чувственно стонет, подаётся навстречу, выгибаясь. Каин злится: пока он позволял себе лишь штудировать методический материал, Ян-то разрешал себе куда большее! Брат рано понял, что его привлекают мужчины, и поначалу Каину даже льстила мысль, что он, возможно, в чём-то поспособствовал этому, показал какой сладкой может быть такая любовь. Однако со временем Каин осознал, что предпочтения Яна лишь больше отдаляют их друг от друга. Войдя глубже, изогнув пальцы, цепляя нужную точку и давая Яну ощутить то, чего он жаждет, Каин окидывает взглядом его тело, останавливается на лице. Ловит каждую промелькнувшую эмоцию, словно питаясь ими. Ошеломляюще красивый, Ян всегда пользовался популярностью у любого пола, но при этом искренне удивлялся когда кто-то проявлял к нему интерес и симпатию. Серьезно, он мог выбрать кого-угодно, просто поманить пальцем, и тот уже был у его ног! Каина же утешало лишь то, что возвращаясь с тех немногих свиданий, на которые брат всё же соглашался, он всегда делился подробностями. Это были совсем невинные истории: о каких-то разговорах, романтике, душевной близости… Но чаще об их отсутствии и переживаниях Яна по этому поводу. Слушая его, Каин часто ловил себя на мысли, что недостоин Яна. Выглядя так порочно, брат был потрясающе нежным, наивным и таким чувствительным, тянущимся к свету! Каин даже немного сочувствовал тем несчастным, кто хотел разложить Яна прямо посередине свидания, — на столе в кафе, в ближайшем туалете или собственном авто. И в то же время понимал их как никто другой. Ведь будь он на их месте — это было бы единственным, о чём Каин мог бы думать! А теперь брат лежит перед ним: абсолютно нагой, раскрасневшийся, изнывающий от удовольствия и на всё согласный. Иллюзия настолько реалистична, что Каину на мгновение верится, что перед ним и правда настоящий Ян. Он добавляет ещё один палец, растягивая тугие стенки, толкается резче и глубже, так, как нравится брату. Прикрыв глаза, Ян томно выдыхает и разводит ноги шире. Рука брата тянется к своим же собственным губам. Ян касается их, с оттяжкой проводит, а затем вбирает два пальца в рот по самые костяшки, обсасывая их так порочно, что у Каина ноги подкашиваются! То, как брат сосредоточен на собственном удовольствии, отдаётся ему так, словно Каина здесь и нет, сносит крышу! Наверняка он представляет как его берут с двух сторон, и когда Каин думает об этом — хочется всё бросить и скорее дать Яну то, чего он жаждет. Желание заменить пальцы Яна во рту на собственный член почти нестерпимо! Поводить им по этим припухшим налившимся от возбуждения губам, шлёпнуть по языку, толкнуться во влажный горячий рот, позволить горлу обжимать головку, затем провести по внутренней стороне щеки, доставая с пошлым причмокиванием… И в то же время хочется заменить и свои пальцы в Яне, взять его наконец, слиться с ним, навалиться сверху, укрыть его собой от всего остального мира, впитывать оттенки проскальзывающих на лице эмоций, целовать его губы, смотреть в глаза неотрывно, видя собственное отражение! Голова идёт кругом, и Каин теряется в собственных ощущениях и желаниях. — Не доставай, — шепчет брат, удерживая его руку. — Хорошо, не буду, — произносит он в ответ одними губами. Что Ян с ним делает? Каин же готов буквально на всё, что бы тот ни попросил! Почему настоящий Ян никогда ничего не просит, а только возводит между ними бесконечно высокие стены? Брат тянется ладонью к своему члену, а Каин жалеет лишь о том, что у него не сто рук, как у индийских божеств, чтобы касаться Яна везде одновременно. Собственное возбуждение становится почти болезненным, но Каин потерпит. Он настолько привык ждать, что находит в этом нереализованном напряжении своё блаженство. Желая быть ближе, Каин тянется за поцелуем, нависает над Яном. — Возьми меня, — просит тот умоляюще, глядя одуревшими от желания глазами. И Каин берёт. Нетерпеливо, но всё же настолько чутко, насколько умеет. Как будто этому наваждению и правда можно сделать больно. В своих мечтах он проживал этот момент миллиард раз, но чувства всё равно яркие и сильные, будто это происходит впервые. Сердце шарахается о ребра с такой скоростью, что Каин задыхается. Господь, за что ему это проклятие? Когда он успел так нагрешить, что Бог покарал его больной любовью к тому, с кем у них не было ни единого шанса быть счастливыми? Каин с благоговейным восхищением наблюдает за каждым сменяющимся выражением на родном лице: как пухлые губы соблазнительно приоткрываются чтобы сделать вдох, как бриллиантовой россыпью сияют бисеринки испарины на разгорячённой коже, как вырисовывается морщинка между сведённых бровей, как трепещут полуприкрытые ресницы… Он и сам трепещет, с ужасом понимая, что если… нет, когда под ним будет настоящий Ян, у Каина от счастья просто остановится сердце в ту же ночь! Сжав ладонью бедро, притянув его на себя и толкнувшись глубже, он зарывается носом в волосы Яна — они пахнут ярко и сладко, словно свежесобранные лесные ягоды, нагретые солнцем. Касается губами шеи, собирает каждую выступившую капельку влаги с кожи, задыхается от его близости и своего восторга. — Я люблю тебя! Непрошенные слова невольно срываются с губ Каина. — Дима, пожалуйста! — в унисон стонет Ян, дрожа всем телом и сжимая его в себе. Внутри словно что-то обрывается, сминается, рушится, складывается как карточный домик, скручивается, уродливо выворачивается, а затем с хрустальным звоном рассыпается на миллиарды осколков. Наверное, когда люди говорят, что у них болит душа, они подразумевают именно такое чувство? Каин замирает. Почему это происходит? Почему даже его сучья фантазия не отвечает ему взаимностью? Почему его Ян произносит этими губами проклятое имя вместо того, чтобы шептать ответные слова любви? — Боже! Ты бы видел своё лицо сейчас! Заливистый хохот брата выводит Каина из оцепенения. Он часто моргает, будто бы это поможет развеять наваждение, а когда открывает глаза вновь, в комнате что-то меняется. Пространство искажается и отдаляется, словно стремясь вытолкнуть Каина из себя, а затем стремительно приближается, обрушиваясь на него всей своей мощью. Кровь шарахает по вискам с удвоенной силой. Весь мир словно укрывает багровой пеленой, трепетное утро превращается в филиал ада на земле. Липкий необъяснимый ужас медленно расползается по венам, замораживая внутренности. Каин переводит взгляд на хохочущего брата, встречаясь с ним глазами. Каждое движение даётся с трудом, он будто утопает в глубинах собственного разума. Вместо лица у Яна уродливая рыдающая маска, расползающаяся трещинами и постепенно сливающаяся с кожей. Один излом, особенно глубокий, так и не исчезает, разрывает рот в улыбке до самого уха, рисуя кровавую дельту на щеке. Брат хохочет, захлёбываясь собственной кровью, а Каин хочет закричать, но горло сводит спазмом, и не получается даже сделать вдох! Ян безумен, Каин безумен, они оба окончательно сошли с ума! — Как же ты меня желаешь, да? — шепчет бесовское отродье, нацепившее личину Яна, оплетая Каина конечностями и подаваясь бёдрами навстречу. — Что такое, братик? Это же я, твой Ян! Каин сверху, но у него чувство, что трахают его. Ян… Господи помоги, ведь это всё ещё Ян?.. стискивает его в своих объятиях, ёрзает на члене, задирает ноги, подставляясь глубже, стонет, выпрашивая жёстче и быстрее! — Поцелуй меня! — требует брат, и тут же сам выполняет желаемое. Его губы на вкус всё ещё гранатовые. Ян проталкивает язык в рот, вылизывает дёсны, проходится кончиком по нёбу, достав почти до глотки. Каину этот язык кажется аномально длинным. В голове всплывают слова молитвы, изгоняющей бесов, но Каин вовремя себя останавливает от этого святотатства. Это всего лишь его сон, фантазия! С ним Ян, его Ян! Это просто временное помешательство. Он перенервничал из-за брата, приревновал, вот ему и привиделось всякое! Каин в миллионный раз думает о том, как сильно любит брата на самом деле! Почему Ян не видит этого и не замечает? Это так сложно понять? Неужели он не заслуживает места в сердце Яна? Недостоин взаимности? Ненасытное тело под ним не даёт остановиться ни на секунду, требуя чтобы его втрахивали в постель. В итоге физиология берёт своё — Ян такой горячий, так обжимает собой, что Каин отбрасывает все свои переживания и позволяет утянуть себя в этот омут удовольствия с головой. На несколько долгих мгновений разум отключается и проваливается в спасительное «ничто». Остаётся только тело и наслаждение, прошибающее каждую его клеточку. Чистый искрящий экстаз. Прикрыв глаза, Каин блаженно стонет, ощущает как между ними растекается липкое и горячее, как Ян весь сжимается до дрожи, а затем обмякает в его объятиях. Деля одно дыхание на двоих, они будто бы сливаются в единое. По крайней мере, Каин себя ощущает как никогда цельным и одухотворённым. Собственное сердцебиение оглушает. А когда он медленно открывает глаза, мир снова становится нормальным. Каин тонет в бездонной радужке глаз напротив, замирая в мгновении и силясь остановить его. Что-то теплое и солёное щекочет щёки. Кровь? Каин смахивает пальцами влагу, одна капелька падает на лицо брата. Она не алая, нет. Она хрустально чиста и прозрачна. Это слёзы? Каин плачет? Ян, теперь уже точно его Ян, глядит с затаённой болью и сожалением. Каин никогда не плакал, даже в детстве, как бы больно ему ни было. Слёзы — признак слабости. Так почему же сейчас он не может сдержать их? Он настолько слаб когда рядом Ян? Нежные руки брата касаются лица Каина, ласкают кончиками пальцев каждый изгиб. — Ты же понимаешь что я не настоящий, да? — с мягкой улыбкой спрашивает Ян, внимательно изучая его лицо. Каин молчит и рвано дышит. Собственные слёзы заполняют рот, оседают на языке привкусом горечи. Он позволяет Яну обхватить его лицо ладонями, притянуть к себе и оставить на губах невесомый невинный поцелуй. — Доброе утро. Пора просыпаться, — шепчет брат, не отстраняясь от его губ. Нет сил противиться. Ослепительный белый свет утягивает Каина в свои объятия, не дозволяя даже как следует проститься со своей мечтой. Однако пробуждение в кои-то веки не кажется таким раздражающим. Возможно потому, что Каин обнаруживает настоящего Яна из плоти и крови, сидящего у изголовья его кровати и бездумно перебирающего пряди его волос. — Доброе утро. Пора просыпаться. Брат точь-в-точь повторяет фразу из сна, и даже интонации звучат одинаково: с такой же томной расслабленной нежностью. Каин разглядывает его внимательнее. Ян выглядит так, будто только что вернулся. Помятый, растрёпанный, с сонными глазами, водолазка швами наружу, но такой счастливый! — Всё в порядке, я в норме, обещаю что выложусь по полной! Ян виновато улыбается. Похоже он трактует взгляд Каина по-своему, видимо думая, что брат переживает о сегодняшней съёмке. Всё, о чём переживает Каин — что Ян кажется влюблен, и это взаимно. Настроение мгновенно портится, привычная маска флегматичного безразличия возвращается на лицо. Что ж, действительно, пора пробудиться. Работа сама себя не сделает.