Брат

Длинные ноги Яна, как обычно, на своём привычном месте — передней панели, а сам он развалился в кресле автомобиля — до неприличия уютный, расслабленный и небрежный. Даже пристёгнутый ремень безопасности не сковывает его движения, не мешает быть таким. — Ты можешь сесть нормально? Каина не то чтобы злят привычки брата — как можно злиться на его суть? Скорее просто отвлекают от дороги. Сложно думать о чём-то другом когда эти обтянутые бесстыдно узкими джинсами ноги в поле зрения. Ян не обращает внимания на его слова, уткнувшись носом в телефон и сосредоточенно набирая кому-то сообщение. Брат усмехается каким-то своим мыслям и даже тихо мурлычет под нос, напевая играющую по радио песню. Если Ян поёт, значит настроение у него и правда отличное. Не отводя глаз от серого полотна дороги, Каин ладонью нащупывает ноги брата и спихивает их вниз. — Сядь нормально, я сказал. Он снова злится. Неужели опять на то, что внимание Яна не принадлежит ему всецело? Ян вздрагивает от неожиданности, переводит на него недоумевающий взгляд, зато наконец-то отрывается от телефона. Каин каждой клеточкой ощущает как брат внимательно изучает его лицо, словно считывает какую-то одному ему ве́домую информацию, зная куда смотреть и что искать. — И что не так сегодня? Почему Снежная Королева не в духе? — наконец спрашивает Ян. Дурное прозвище из канувших в Лету детских времён заставляет Каина улыбнуться. — Потому что Кай всю ночь шатался непонятно где и с кем. Ян тихо смеётся в ответ, и этот мелодичный звук кристальными переливами растекается по венам. — Но сейчас же я здесь, с тобой. Одним движением скинув обувь, брат разворачивается к Каину всем телом и закидывает ноги ему на бёдра. От тепла его кожи, которое ощущается даже через ткань, у Каина захватывает дух! Зародившееся в грудной клетке солнце любовно согревает каждую клеточку и расползается по телу нежным светом. Каин сжимает руль сильнее и благодарит Всевышнего за то, что ему нужно следить за ситуацией на дороге, и есть логичное обоснование причины, по которой он не смотрит на брата. Ян так и будет теперь ехать всю дорогу до студии? Момент растягивается в вечности, и этот жар родного тела настолько испепеляющий, что Каину кажется, будто он и сам плавится изнутри. — Ты создаёшь аварийную ситуацию. Каин ёрзает в кресле и может лишь надеятся, что его голос не дрожит от волнения. Похоже, аварийная ситуация у него самого: в сердце, в душе… Да в брюках, в конце концов! Интересно, Ян ощущает как у него стоит? Не давая себе задуматься о том, что творит, Каин опускает ладонь вниз. Пальцы безошибочно находят обнаженную лодыжку — с такой длиной ног у Яна щиколотки почти всегда оголены, и в его случае даже эти пару сантиметров нагой кожи выглядят бесстыдно пошло. Каин бережно оглаживает острые косточки, кончиками пальцев невесомо скользит вверх, пробирается под край джинсов. Ян сейчас наверняка уберёт ногу — это вполне ожидаемо. Но Ян не убирает. Позволяет себя касаться. Каин ощущает как вздыбливаются волоски на коже под его ладонью, отзываясь на незамысловатые ласки. Хочется стиснуть пальцы ещё крепче, повести рукой выше, к колену, а затем и к бедру, но он боится. Боится спугнуть, разрушить это хрупкое мгновение, в котором можно обманываться тем, что Яну тоже не безразлично. Поэтому Каин просто оставляет ладонь там, где она есть, лишь изредка позволяя себе ласкать пальцами оголённую кожу. Ян тихо вздыхает. О чём он думает сейчас? Теперь Каин жалеет о том, что не может посмотреть ему в глаза и понять: что он чувствует? Почему не двигается с места? Зачем позволяет касаться себя? Неужели Ян не видит что творится с Каином от одного лишь прикосновения? Может и правда не замечает, возможно Каин действительно хорошо научился скрывать свои чувства чтобы не обременять ими никого, в первую очередь брата. Ян молчит. Молчит и Каин. Они не заговаривают больше до финального пункта их недолгой поездки, и Каину хочется запечатлеть этот момент в своей памяти: оживленные артерии дорог, что пронизывают наполненный утренней суетой город, тепло их соприкасающихся тел, и многообещающая тишина, говорящая больше, чем слова. По прибытию на место назначения оказывается, что вся команда ещё не в сборе. Однако раздражение из-за сбоев в графике вмиг улетучивается когда Ян утягивает Каина за собой. — Пойдем, выпьем чего-нибудь! Это банальное утро так контрастирует с ночным кошмаром, что Каину становится даже смешно. Под светом дня весь ужас пережитого во сне кажется эфемерным. Что он, в конце концов, выдумал? Чего испугался? Вот он, его Ян, рядом с ним, он весь для него, и весь только его, Каина. По крайней мере на сегодня, но Каин привык ценить каждый момент наедине с братом. Теплое осеннее солнце ласкает кожу, и в кои-то веки хочется просто быть, не думая ни о чём дурном. Выкинуть все мысли из головы и жить моментом, насладиться близостью родного человека сполна. — Тебе как обычно? Каин кивает, Ян скрывается за стеклянной дверью ближайшего кафе, и возвращается через пару минут. В руках у него большой стакан с трубочкой, в котором плещется ядовито-зелёная жижа. От одного её вида желудок скручивает в болезненном спазме. Ян протягивает бутылку простой воды без газа для Каина, на мгновение соприкасаясь пальцами, и Каину чудится, что это прикосновение длится чуть дольше обычного. — Пойдем к реке! Не дождавшись согласия, брат снова увлекает Каина за собой, и тот покорно следует за ним, словно пёс, с той лишь разницей, что привязан он к хозяину не цепью, а своими чувствами. — Ну что за день! — Ян опирается локтями о парапет, блаженно улыбаясь и подставляя лицо теплым лучам. День и вправду чудесный — начало осени в кои-то веки без дождя. Но Каину сейчас светит совсем другое солнце. Урвав короткий миг, когда брат жмурится от лучей и нежится будто огромный кот на подоконнике, Каин позволяет себе смотреть не украдкой, а открыто. Позволяет любоваться. В очередной раз думает о том, что никогда в жизни не видел никого столь красивого и притягательного. Лёгкий порыв ещё по-летнему теплого ветра путает волосы Яна, убирает их с лица, будто бы специально подыгрывая Каину и давая возможность разглядывать его. Бледная кожа кажется почти прозрачной, черные пушистые ресницы на контрасте выглядят ещё гуще и ярче, а пухлые розовые губы — призывнее. Каин неотрывно наблюдает как они касаются трубочки, как чуть сминается плоть когда брат обхватывает её губами, и не сразу замечает, что Ян тоже глядит в ответ. — Хочешь? Невинный вопрос звучит так двусмысленно, что Каин теряется и медлит с ответом. Он же спрашивает об этом пойле, да? Или нет? Ян проходится кончиком языка по губам, слизывает оставшуюся на них капельку, и этот жест в сочетании с его прямым взглядом выглядит удушающе интимным. Предназначенным только ему, Каину. — Хочу, — наконец отвечает он, ненавидя свой голос за то, что подводит и звучит так хрипло. Конечно же, Ян говорил о своей ядовитой бурде, о чём же ещё? Глупо было даже предполагать, что речь шла о чем-то другом! Однако он не протягивает Каину стакан, лишь разворачивает трубочкой, заставляя тянуться к ней губами. Смущённый и обескураженный, Каин вынужден наклониться ближе. Какую игру он затеял на этот раз? Очередной порыв ветра доносит до Каина аромат волос брата. Он такой же, как во снах — теплый, сладкий и дурманящий. Ян не отводит взгляда, бесстрашный. Ища в его глазах ответы на свои вопросы, Каин обхватывает трубочку губами, тянет жижу на себя. Она оказывается такой приторной, что аж зубы сводит! — Фу, гадость. Как ты это пьешь? — Не нравится? — Ян грустно улыбается и разочарованно поджимает губы. — Нравится. А варево это — нет. Господи, что он несёт?.. Белоснежная кожа на щеках Яна мигом вспыхивает алым, брат заливается румянцем и спешно хватается за телефон, словно ища в нём спасение. — Кажется, нам пора. Давай скорее, а то опоздаем, это сразу штрафы, да и вообще… Когда Ян взволнован, он начинает тараторить как заведённый — эту особенность Каин запомнил ещё с детства. В груди разливается приятное обнадеживающее тепло, и Каин спешит за братом, бережно сохраняя в памяти этот момент.

***

— Что за разврат? Я в этом не выйду на люди, нет, даже не просите! Каин, посмотри, они совсем с ума сошли — предлагать нам нарядиться в такое? Не молчи, скажи что-нибудь! Каин переводит взгляд на брата, и в кои-то веки согласен с ним на все сто. Нарядиться — это слишком громкое слово, ведь из одежды на них лишь белые атласные стринги и черные ошейники из мягкой кожи. А ещё крылья. Огромные, мать его, белоснежные крылья, размером с четырехместную палатку — словно кто-то хотел их величиной компенсировать полное отсутствие одежды. С каких пор рекламировать духи двум мужчинам в таком виде стало общественно не порицаемой нормой? Кому вообще в голову пришла идея, что дуэт из двух почти обнаженных парней в стрингах может поднять продажи женского аромата до небес? Взгляд Каина цепляется за собственное отражение в зеркале напротив, и он на миг замирает, не узнавая себя. Команде стоит отдать должное — постарались они на славу. Парфюм, для рекламной кампании которого они с Яном будут сегодня сниматься, носит название «Падший ангел», и Каин отмечает, что и правда имеет такой вид, словно его минуту назад совратили, обесчестили и покинули утопать в этой новообретенной порочности. Волосы словно взлохмачены нетерпеливыми пальцами любовницы, кожа светится изнутри, а тело покрыто лёгким слоем шиммера, благодаря чему кажется слегка влажным. Ян выглядит не лучше. То есть, не хуже… Каин не может отвести от него взгляда, и мысленно желает дизайнеру этих ничего не скрывающих трусов вечных мук среди бесов на нижнем кругу ада, желательно в таком же образе! Их агент отправляет Каина на съемку первым, оставшись разбираться с истерящим братом и призвав на помощь представителей заказчика. Каин тоже хотел бы помочь Яну, стать на его сторону — видеть как его атакуют с двух сторон невыносимо! Но работа есть работа, и нужно отснять хотя бы его отдельные кадры. Ожидание лифта кажется бесконечно долгим — ощущение будто его поднимают вручную! Возможно, это потому, что им даже халатиков не выдали чтобы прикрыть этот срам, и Каин сверкает обнаженной задницей на весь коридор. Благо для съёмок организаторы додумались забронировать всё здание, и можно не переживать о том, что здесь будет кто-то посторонний. Однако его одиночество длится недолго. — Бу! Каин так погружён в собственные мысли, что не замечает тихо подкравшегося Яна, и подпрыгивает на месте от неожиданности когда тот небрежно проходится кончиками пальцев по его рёбрам. — Придурок, — толкает он брата в плечо. — Не дёргайся слишком резко, а то трусики слетят! — ухмыляется Ян, явно довольный тем, что его шалость удалась. Двери лифта наконец распахиваются — он такой крошечный, что им приходится жаться друг к другу чтобы не смять крылья. Ян выглядит подозрительно довольным. — Что за цирк ты устроил в гримёрке? — Каин недовольно поджимает губы, стараясь не смотреть на брата и делая вид, что его очень интересует смена номеров этажей на табло лифта. Не для того они выстраивали безупречную репутацию чтобы одним днём всё разрушить. — Поднял нам оплату за контракт в полтора раза, можешь не благодарить, — подмигивает Ян с хитрой ухмылкой. Лицо брата так близко, что Каин ощущает как его теплое дыхание щекочет губы. Брови невольно ползут вверх: — Поднял что? — Оплату. Поднял оплату. Ян широко улыбается, демонстрируя острые клыки, и Каину вдруг кажется, что говорит он вовсе не про оплату. Пространства в лифте становится ещё меньше — возможно, это потому, что Ян прижался плотнее, дразня и издеваясь. Наверняка брат заметил какими глазами Каин разглядывал его в гримёрке! — Расслабься, всё в порядке, — продолжает Ян. — Немного актерской игры, немного обаяния… Небольшие скандалы иногда только на пользу. Его мучительно хочется поцеловать. Каин еле слышно вздыхает и отводит глаза, не выдерживая больше этой близости. Встречается взглядом с их отражением в зеркале во всю стену. Встречается взглядом с Яном. — Хорошо смотримся, да? Хоть в рамочку на стену! — склонив голову на бок, брат прищуривается и разглядывает Каина с головы до ног так внимательно, что того бросает в жар. Извернувшись в тесноте, Ян поднимает обе руки и складывает пальцы в форме рамки. — Жаль нечем сфотографировать, телефон не взял. Могли бы хоть кармашки продумать на этих тряпочках! Он издаёт звук, имитирующий щелчок фотокамеры, а Каин думает, что слишком уж большое количество приятных мгновений дарит сегодняшний день. На душе́ становится тревожно, словно это затишье предвещает какую-то особо яростную бурю в финале.

***

— Не смотри на меня так. — Как? — Вот так. Как ты сейчас смотришь. Ян тщательно пытается скрыть как его щеки расцветают всеми оттенками стеснения. Они стоят неприлично близко, касаются телами, льнут друг к другу и неотрывно глядят глаза в глаза. Каин возможно и чувствовал бы что-то по этому поводу, если бы не четырнадцать часов рабочего дня, которых они уже отпахали. В полтора раза? Да за это надо было просить минимум в три раза больше той суммы, что им предложили! Это была не съемка — сплошное надругательство над святостью человеческого тела! В какие позы только не ставили Каина с братом… А главное — всё в рамках контракта, который составлен настолько грамотно и изощрённо, что и оспорить нечего! Теперь он смеет лишь надеяться, что львиная доля этих снимков никогда не увидит свет, ведь от этого непотребства очистить своё имя будет очень сложно! И вот настал момент съемки финальных запланированных кадров: они с Яном вдвоем, как олицетворение light и dark версии парфюма. Прижимаются друг к другу неприлично близко, их руки переплетены — задумка режиссера, призванная показать что день и ночь, свет и тьма есть две стороны одной медали, и без одного не может быть другого. В иной ситуации Каин обязательно бы оценил и идею, и эту возможность быть так близко к Яну на законных основаниях, ведь его действительно без Яна будто бы нет. Однако сейчас он ощущает себя выжатым без остатка, и это злит. Хочется есть и спать, и больше ничего. — Боже, Каин, прекрасно! Твой взгляд — это то, что нужно! — восторженно выдаёт фотограф. Какой взгляд? Тотальное безразличие, приправленное нотками ярости, что тихо плещется на дне его зрачков? Так вот что заставляет Яна испытывать восторженное смущение?..

***

— Каин, забери меня отсюда. Я устал. Щёлкнув замком входной двери, брат валится на диван рядом и кладёт голову ему на плечо. Ничего не значащий жест, но Каин в курсе насколько он фривольный для Яна. Тот явно перебрал с алкоголем, хоть это и не очевидно внешне. Вечеринка, посвященная окончанию съёмок, в самом разгаре, и они обязаны присутствовать на ней как официальные лица бренда. Всё это утомляет, но Каин держится до последнего, беря лишь минутные перерывы чтобы скрыться в гримёрке и побыть в одиночестве, без сальных пожирающих взглядов, направленных в его сторону. Спасибо хоть душ принять и зад прикрыть разрешили. А то страшно подумать что случилось бы с этими женщинами, которые по возрасту в матери им годятся, останься они с Яном в том виде! Бусины любимых чёток помогают отключить мозг и забыть где он. В целом, если бы не Ян, Каина вообще не было бы в этом бизнесе, но так уж повелось: он всегда следует за братом молчаливой преданной тенью, не желающий и не способный идти своей стезёй. Волосы Яна ещё слегка влажные и пахнут чистотой, и Каин не отказывает себе в удовольствии тихо вдохнуть их аромат. Брат тяжело вздыхает и что-то мурчит себе под нос в ответ, прикрыв глаза и уткнувшись носом в его шею. Каину уютно и хорошо, никуда не хочется идти. А вот с Яном творится что-то неладное, Каин ощущает это всем телом. Горячая ладонь брата вдруг плавно перемещается к нему на живот. Пальцы мягко очерчивают контуры невольно напрягшихся мышц, вышагивают в поисках того не защищённого одеждой участка, который откроет им доступ к телу, и наконец находят, дразня невесомыми касаниями оголившуюся кожу между краем футболки и поясом. Каин замирает, боясь шелохнуться. Ян вообще понимает кто рядом с ним? Или снова представляет вместо брата другого? «Дима, пожалуйста!» — память услужливо подкидывает урывки воспоминаний о вчерашнем сне. — Ян, ты пьян. — М-м-м… Так заметно? — шепчет брат, касаясь горячими губами неистово пульсирующей жилки на шее. Так обыденно, словно делал это ежедневно на протяжении всей своей жизни. Дыхание становится тяжёлым, мысли путаются, а с губ чуть было не срывается откровенный вздох. Каин прикрывает глаза и отдается этим прикосновениям, разрешает себе несколько сладостных секунд веры в то, что Ян делает это осознанно и по собственному желанию, а не алкоголь в крови заставляет его терять контроль. Однако когда рука брата скользит ниже, пробираясь под ткань белья, он не выдерживает. — Что… Что ты творишь? Зачем?.. Язык словно налился свинцом, а голос звучит как-то жалко и пискляво, будто у влюбленной девчонки, что впервые разговаривает с объектом своей страсти. Он пытается отстраниться, однако Ян внезапно не даёт, удерживая Каина на удивление крепкой хваткой. — А на что похоже? — брат поднимает голову, мазнув губами по щеке, и смотрит потемневшим взглядом. — Ты же всегда мечтал об этом? Сердце подскакивает к горлу и камнем рушится вниз. Так он… знает? Всё, на что Каин способен, — это отнекиваться и шептать виновато: «Я… я…» Ян изучает его лицо долго и внимательно, а затем задаёт вопрос, на который Каин не может дать лживый ответ, даже если захотел бы. — Ты больше не любишь меня? Каину кажется, что он ослышался. Или что брат попросту издевается над ним, ударяя по самому больному. Но Ян глядит настолько искренне, удивлённо и беззащитно, выглядит таким уязвимым, будто ответ для него и правда важен и значим! Каин как наяву видит перед собой того маленького мальчика родом из детства, жаждущего любви и ласки и случайно нашедшего их в том, в ком совсем не ожидал. Хочется обнять его, прижать к себе, и никогда, никогда не отпускать! Сглотнув подступивший к горлу ком, он бережно проводит ладонью по волосам брата, убирает с лица непослушную прядь. — Ты же знаешь, я всегда буду лю… Окончание фразы тонет в поцелуе — его забирает Ян своими губами, вместе с собственным именем. Его губы со вкусом вина, и касаться их вот так для Каина сродни таинству причастия. Каин соврал бы если бы сказал, что никогда не представлял, каким мог бы быть этот момент. Но ни в одной из фантазий Ян не целовал его сам, лишь позволял. И уж точно ни в одной этот поцелуй не был таким нетерпеливым и не горчил вкусом сдерживаемых слёз. Только кому они всё же принадлежат: Яну или ему самому? Ян седлает его сверху, отрываясь от губ только для того, чтобы стянуть с себя очередную водолазку, и Каин в последний раз молит прекратить, потому что дальше он и правда не остановится. Брат в ответ лишь выгибается сильнее, подставляясь под его ладони. Как же у него стоит! — Каин животом ощущает это даже сквозь плотную ткань джинсов. — Нас увидят… — шепчет он свой финальный аргумент. — Не увидят, — кивает брат на ключ в замочной скважине. Он повёрнут ровно наполовину, так, что снаружи никто не сможет открыть даже если будет пытаться. Остатки здравого смысла летят в преисподнюю. Вся жизнь вела Каина к этому дню, в котором Ян - его. Каждый день, слово за словом, жест за жестом, касание за касанием, брат распалял его желание. А ведь Каин и в самом деле так долго ждал… Не думать, не сомневаться, просто брать, брать, брать! Каин подхватывает брата под бедра, поднимаясь одним рывком, и чуть было не заваливается назад. Когда он успел вымахать таким здоровым лосем? — Слабак, — смеётся ему в губы Ян, утягивая за собой за ворот. Слышится грохот стойки с одеждой и ещё чего-то громоздкого — кажется, они роняют стулья пока кружат по комнате в поисках опоры. Под Яном что-то хрустит когда Каин толкает его в грудь, заставляя сесть на гримёрный стол. — Похоже, я сломал чьи-то кисти, — хмыкает брат. — Заткнись, оплатим, — бормочет Каин, впиваясь в шею кусающими поцелуями. Ладони голодно шарят по телу, попутно избавляясь от одежды. Спешно снятые вещи летят в общую кучу — гримёрка выглядит как после погрома. Каин стягивает с брата джинсы вместе с обувью и бельём, цепляющим вздыбленный член. Кольцо на уздечке секундно блестит в свете ламп. — Ты до сих пор носишь? — идиотский вопрос срывается с губ прежде, чем Каин успевает осознать его, и он хочет отвесить себе оплеуху за это. — Ну…ты же тоже, да? — недоуменно пожимает плечами брат, кивая на его собственный член, на котором красуется идентичное кольцо. Идиот, какой же Каин идиот! Пытаясь скрыть неловкость, он одним рывком тянет Яна на себя. Разворачивает спиной, не давая опомниться и вжимая бёдрами в стол. Что угодно, лишь бы не видеть его пытливых глаз! Но этим делает себе только хуже — взгляд Яна из Зазеркалья дурной и дикий. Брат похотливо прогибается, потираясь промежностью о его член, и Каин понимает, что долго не протянет — месяцы воздержания сыграют с ним злую шутку! Следуя собственному правилу, он всегда старался иметь соития хотя бы раз в полгода, иногда чаще, если потребность тела становилась совсем уж невыносимой. Однако чем старше становился, тем больше осознавал, что никто не заменит ему Яна, никто не затмит его образ, не заставит забыть и забыться, и прекратил себя истязать ненужными связями, лишь изредка занимаясь самоудовлетворением. — Какой же ты блудливый, Иоанн, — шепчет Каин, большими пальцами оглаживая ямочки на пояснице и заставляя того выгнуться сильнее. Ладони скользят ниже, Каин разводит в стороны ягодицы, лаская между ними. Крестик намотанных на запястье чёток красиво ложится на фарфоровую кожу, и он ловит себя на том, что искренне наслаждается порочной эстетикой момента. — Значит я попаду в Рай первым, да? — стонет Ян, красиво хмуря брови и упираясь ладонями в зеркало. — Матушка с нами поспорила бы, — хмыкает Каин, подхватывая брата под грудь, притягивая к себе и накрывая его припухшие от поцелуев губы своими. — О да, для неё мы были бы навечно мертвы, — смеётся Ян, впуская его язык в свой развратный рот. В своих похотливых порывах Ян невозможно очарователен — Каин даже мечтать не смел о том, что когда-то его фантазии воплотятся в жизнь! А теперь он не в силах отвести взгляда от сплетения их отражающихся в зеркале тел, и думает лишь о том, что его брат ещё прекраснее, чем он себе представлял. Такой нежный, такой чувствительный, трепетно отзывающийся на каждое касание! — Трахни меня, ну! — умоляет его Ян, теряя терпение после каждого раза, когда Каин дразня проводит членом между его ягодиц. Он и рад бы, но здесь не сон, где всё случается по мановению волшебной палочки, и более неподходящего момента для того, чтобы предаться любви, сложно и придумать! — С чем? С пенкой для волос? Не дури! Каин с удовольствием выполнил бы просьбу брата, втрахивал бы его в стол до изнеможения хоть всю ночь напролёт! Но страх причинить Яну боль сильнее, и это последнее, на чём держится его самообладание. Брат шарит лихорадочным ошалелым взглядом по гримёрке, но так и не находит ничего подходящего. — Черти драные, даже крема для рук никакого не оставили! — раздражённо рычит он. Его вожделение эгоистично греет душу, и Каин с трудом сдерживает рвущуюся наружу улыбку влюбленного идиота. — Не злись, — он нежно прикусывает Яна за ухо, больше всего на свете желая быть сейчас в нём и дать ему то, о чем он просит, — значит сейчас не лучшее время. Можно получить удовольствие по-другому, разве нет? На, оближи. Каин проводит большим пальцем по губам брата, раздвигая их и заставляя обсосать его до основания, а затем не спеша проталкивает его между ягодиц, кругом оглаживая тугие горячие стенки. Ян издаёт несдержанный стон, пытаясь насадиться глубже, но Каин не пускает дальше одной фаланги. — Может… может, мне это нужно, — Ян с трудом ворочает языком, до мяса кусая опухшие губы. — Чтобы больно. Брат захлёбывается собственным стоном когда Каин толкается пальцем до основания, давя под нужным углом. — Ты ещё больший придурок, чем я, Ян, — шепчет он, обхватывая другой ладонью его истекающий член и размазывая одинокие жемчужные капли по стволу. — О Боже! — нарушая очередную заповедь, брат изливается буквально за пару движений, пачкая зеркало и злосчастные кисти, и для Каина это лучшая молитва за всю его жизнь. Собственное возбуждение давит на мозг, заставляя сознание уплывать. — На колени. Ян, дрожащий крупной дрожью после пика своего удовольствия, кажется, совсем не имеет сил сопротивляться. А Каин, настолько унесённый переполняющими его чувствами, даже не успев коснуться головкой рта брата, спускает ему на лицо, размазывая собственное семя по губам и щекам, — его оргазм такой силы, что лишает зрения, ослепляя. А когда оно возвращается, первое, что видит Каин, — это огромные, наполненные ужасом глаза брата. — Ян! Каин тянется к нему, однако застывает с протянутой рукой, так и не решаясь прикоснуться. Они сделали нечто чудовищное. Произошло непоправимое — Каин понимает это по его взгляду, полному готовых пролиться слёз. — Ты… Не подходи ко мне! — Ян вскакивает, дрожащими руками пытаясь утереть лицо, но делает только хуже. Каин с замиранием сердца наблюдает как брат лихорадочно рыщет в разбросанной по полу куче одежды, ища своё, как вытирает щёки от семени и слёз чьим-то платьем в стразах, как трясущимися пальцами пытается повернуть заевший в замке ключ, и не понимает, что он должен сказать, что сделать чтобы удержать Яна! — Ты должен был остановить меня! Не допустить этого! Должен был? А должен ли? Что угодно заставило бы Каина ощущать собственную вину, но только не эти слова! Оскорбленный и ослеплённый яростью, он одним прыжком оказывается возле Яна, вжимает его в стену. — Ты!.. Ты в своём уме? Пять минут назад ты буквально молил всадить тебе, и видит Бог, я был в шаге от того, чтобы это сделать! А теперь ты говоришь, что это моя вина? Моя, Ян? Он с силой встряхивает брата, больно прикладывая того затылком. — П-пусти меня, — шепчет Ян жалко и неуверенно. Его страх отрезвляет. Каин выше этого. Он всегда гордился собственной выдержкой и рассудительностью, и сегодня тот день, когда нужно собрать их по крупицам. Каин глубоко вдыхает и медленно выдыхает. Убирает руки, давая Яну пространство. Касается чёток, обводит кончиком пальца контуры креста. Одна бусина, две, три, четыре, пять… — Я пущу. Я пущу навсегда и клянусь, что никогда не вспомню об этом дне. И никогда не задамся вопросом, что тобой двигало и почему ты так поступил. Только посмотри мне в глаза, Ян. Посмотри прямо и скажи что ты ничего ко мне не чувствуешь! Что ты только что использовал меня, что это была просто ошибка, веление похоти, что в тебя вселился блудливый бес, я не знаю... Скажи это, и я отпущу тебя, навеки! Каин замирает в ожидании ответа, и осознаёт, как же он устал. От этой бесконечной недосказанности, годами сдерживаемых чувств, затаённых надежд… Уж лучше он сейчас услышит горькую правду, которая разобьёт ему сердце вдребезги, зато это будет наотмашь и наверняка! Секунды ожидания тянутся бесконечно, Каин любуется совершенными чертами родного лица, и понимает, что это точно конец. Не имеет значения что именно ответит брат. Им никогда не быть счастливыми. Глаза Яна блестят от слёз, а губы подрагивают в попытках то ли произнести, то ли удержать рвущиеся наружу слова. — Не ходи за мной, — наконец выпаливает он, распахивая двери и исчезая в темноте коридора. А Каин снова остаётся один на один с собственной извращённой любовью, понимая, что так и не услышал ответа на терзающий его всю жизнь вопрос.