Изморозь в лёгких

На свой тридцать девятый день рождения Леви получает королевский подарок. «Частичная ремиссия» – становится его диагнозом. Опухоль остановилась в росте и уменьшилась, не успела дать метастазы, а Микаса всё ещё не до конца верит в это. Знает, видит его анализы, но слишком медленно осознаёт, что всё-таки вырвала жизнь у смерти, пусть и лишь на какое-то время. – Я здоров? – голос теперь не дрожит и не хрипит, а в выражении лица проступает прежняя небрежность. Он может стоять, может говорить, а в груди непривычно не ноет. – Нет, – теперь голос дрожит у неё, ей слишком сильно хочется сказать обратное. – Мы будем продолжать лечение. Но улучшения налицо. Он кивает и впервые за всё время нахождения в этой палате сам подходит к Микасе. Она чуть наклоняет голову. Видит, как из грязно-серых, прежде завязающих в боли глаз напротив теперь сквозит облегчение. Они почти светлеют, приобретают лёгкий серебряный оттенок, постепенно отмываясь от слякоти, затопившей их. Светлеет и её взгляд, когда он берёт её за руку и аккуратно подносит к своим губам. Что-то шепчет, но ей не нужно слышать, чтобы понять. Благодарит он её или хвалит за приложенный труд – не так уж и важно. Вторая рука касается её талии, и она оказывается в плену одержимо нежных объятий, так необходимых обоим. – Мы можем выйти отсюда? – выдох в её шею не оставляет ей альтернативы. Она знает, он знает – не могут. Ещё слишком рано. Но от стен больницы невыносимо разит горечью и разочарованием, а им запредельно опостылел этот привкус за прошедшие месяцы. Врачам часто приходится заключать сделку с совестью, и в этот раз Микаса считает, что риски оправданны. Если не сейчас, то, может, никогда. Она не знает, что будет завтра. Она не знает, когда опухоль начнёт расти снова. Упустит шанс и не простит себе. – Наверное, но… – она всё ещё сомневается, но чужие руки обвивают её сильнее, а его молчаливая мольба жаром прокатывается по её телу. Ему кажется, что если она испугается, не решится, то и выживать ему не было смысла. Слишком сильна его жажда хоть на мгновение почувствовать себя таким же, как раньше. Забыть хоть на миг. А потом бороться дальше. – Сходи со мной на свидание, – Леви отступает на шаг назад, а Микаса поражена. Звучит, как приказ, который она хочет, невероятно хочет исполнить. Ради этого приказа она не спала бесконечно длинные ночи, и сейчас любая причина отказаться звучит для неё нелепо. Она колеблется ещё ничтожную секунду, чтобы в конце концов сдаться. А потом бороться дальше. Микаса кивает и оставляет его одного, чтобы ближе к вечеру вновь взять за руку и просто минуту постоять под сильным снегопадом за пределами отравляющих кровь стен. Холодные льдинки больно бьют в лицо, но она рада тому, что теперь они хлещут её с тёмного неба, а не из его глаз. Её наспех наброшенный на шею красный шарф норовит быть сброшенным порывами ветра, но он вовремя подхватывает его и бережно возвращает обратно. – Пойдём, – и ей безразлично, куда. Едва слышный скрип под подошвами обуви умиротворяет, пока они почти бесцельно петляют по наполненным энергией и движением улицам. Он идёт уверенно, наконец может дышать полной грудью и не бояться захлебнуться этим воздухом. Из памяти за несколько минут выветривается запах лекарств и затхлость, и Леви прямо сейчас стремится прожить каждый миг так, как никогда раньше. Наконец обрушивается вся ценность жизни, которую он ещё ни разу не ощущал на своих плечах. Нельзя обрести что-то, не потеряв. Он понимает, что благодарен за всё, что с ним случилось. Болезнь привела его в эту точку, когда в его ладони её ладонь. Когда он способен растопить снег на её щеках своими губами, а она – ответить. И нет ничего более значимого. Простая прогулка и отрывистые, обрывочные разговоры отгоняют от них мысли обо всём остальном, важно-неважном. Проблемы растворяются в звёздном свечении. – Холодно, – облако пара сквозь слегка побледневшие губы оседает на продрогнувших тонких пальцах. – Мы уже близко, – она смотрит с непониманием. Микаса была уверена, что они не преследуют цель дойти куда-то, а просто наслаждаются спокойствием общества друг друга. Ей большего было и не нужно. – Ты не узнаёшь это место? Она силится вспомнить, всматривается в бесконечные небоскрёбы, сияющие разноцветными огнями в ночной бесконечности, но память упорно не даёт ей и намека. Она отрицательно качает головой и позволяет ему ускорить шаг, увести её за собой. Сердце болезненно сжимается в тот момент, когда среди высотных строений она видит сюрреалистично маленькое и уже потрепанное временем, но слишком родное здание старой библиотеки. С ним связано так много, что все слова комом встают в горле. Леви видит реакцию Микасы и чувствует глубокое удовлетворение, украдкой улыбается. – Не думала, что ты приведёшь меня сюда ещё когда-нибудь, – изумлённо, но во взгляде беснуется огонёк. Воспоминаний так много, что мозг работает на пределе, и Микаса буквально видит кадры своей прошлой и уже такой далёкой жизни мелькающими перед ней. – Она открыта? Вопрос звучит скорее для собственного успокоения, ведь окна библиотеки, как и раньше, как и всегда, горят уютным приглашающим светом. Леви утвердительно кивает и подводит Микасу к знакомой двери. Внутри всё пропитано ими. До сих пор, спустя столько лет. Куда бы она ни посмотрела, везде видит ни на йоту не истёртые очертания них. Они высечены на блёклых стенах, обшарпанных деревянных столешницах, а отпечатки их пальцев до сих пор покоятся на почти отживших свой век страницах книг, которые они так любили читать вдвоём. Место, где началась, продолжалась и продолжается их история. Место, куда Микаса никогда не хотела возвращаться, но сейчас не представляет, как можно не вернуться. Вернуться обратно с ним. – Хотел, чтобы вспомнила, – он привычно кладёт голову на её колени и закрывает глаза. Микаса откидывается назад на мягкую спинку небольшого диванчика. Строгая пожилая женщина-библиотекарь растерянно-растроганно возвращается на своё место возле входа. – Я приходил сюда иногда. Думал. Она молчит. Не нужно отвечать. Он и так знает обо всём. Знает, насколько много всё это значит. Микаса плывёт в потоке того, что просто не смогла забыть. Под пальцами – бархатный переплёт их любимой книги, и она трепетно поглаживает его, не в силах открыть и прочесть хоть строчку. Тяжесть его головы на своих коленях и его мерное дыхание в абсолютной тишине вселяет такую надежду, что в моменте она уверена – ничего не происходило. Они не расставались, души не болели, а тела не взрослели. Всё точно так же. Минуты тянутся, и каждый думает о своём. Друг о друге. Пока безмятежное молчание не нарушается почти неразличимым полушепотом одновременно. – С днём рождения. – Почитаешь мне?