Итан Джостен-Миньярд

Выйдя из ванны, я оказался в коридоре, который казался заброшенным. Я, конечно, все понимаю — бедность и все такое, но даже наш коридор в доме, когда мы жили у мамы, выглядел хоть как-то уютнее. Этот коридор был пустым и безжизненным. Здесь не было ничего, что могло бы доказать, что кто-то здесь живет, кроме пары обуви у двери. Нервно хмыкнув и подумав, что, похоже, я попал в какую-то заброшку похрамывая пошел к ближайшей приоткрытой двери. Заглянув внутрь, мое тело застыло в проеме. На кровати лежала женщина. Похоже, это все же не заброшка. Сделав глубокий вдох, я начал медленно подходить к ней, чувствуя, как напряжение сковывает мои плечи. Когда я увидел ее вблизи, меня охватило ужасное осознание: синие губы и ногти, пена изо рта и не движущаяся грудная клетка — это было понятно даже младенцу. Передо мной лежало мертвое тело. Оглянувшись по сторонам, я заметил шприцы, разбросанные по полу. Мой мир покачнулся, сердце бешено заколотилось в груди, и перед глазами все потемнело.

***

Возвращаясь со школы, у Итана было странное предчувствие. Как будто что-то должно случиться, и нужно поскорее поторопиться. Увидев дом, он ускорился, но не переключался на бег, пока не увидел входную дверь раскрытую на распашку. Сердце упало в пятки, а от лица отхлынула кровь. Все прошлые разы, когда была открыта входная дверь, заканчивались плохо. Сорвавшись на бег, Итан быстро направился на кухню, но, не найдя там никого, побежал в мамину комнату. В голове крутилась мысль «Хоть бы ничего не произошло». Подбегая к маминой комнате, он стал сбавлять скорость, потому что помнил, что мама не любит, когда кто-то входит в ее комнату. Аккуратно приоткрыв дверь, он зашел внутрь и увидел спящее тело матери. Облегченно вздохнув и решив на всякий случай удостовериться в ее здоровье, он подошел ближе и увидел шприцы. Его тело окаменело, а потом он изо всех сил побежал к ней и начал будить в надежде, что это шутка. — Мама, мама, мама! — кричал он, срывая голос, но это было бесполезно, она уже была мертва. В голове все кружилось, как будто он оказался в центре урагана. Мысли путались и накладывались друг на друга, и он не мог сосредоточиться. Итан чувствовал, как мир вокруг него расплывается, и страх сжимал горло. Каждое мгновение казалось вечностью, и он не знал, как справиться с этой невыносимой болью. Он не успел — это его вина. Надо было быстрее идти. Его вина, его вина, его вина… Резко развернувшись, Итан выбежал из комнаты, стремясь убежать от реальности. Ноги не слушались, но он все равно мчался к ванной. Вода в кране шумела, словно пыталась заглушить его внутренние крики. Закрыв за собой дверь, он встал перед зеркалом и посмотрел на свое отражение. Лицо было бледным, а глаза полны ужаса и безысходности. Его рука сама потянулась к бритве, лежавшей на краю раковины. Итан понимал, что это не решение, но в тот момент ему казалось, что физическая боль сможет затмить ту моральную бездну, в которую он проваливался. Он думал: «Если я почувствую что-то другое, может быть, хоть на мгновение смогу забыть». Сжав бритву в руке, Итан нажал на лезвие. Сначала было больно, но это была всего лишь искра среди бушующего шторма внутри него. Он продолжал, пока не почувствовал, как кровь начала течь. Это было освобождающим ощущением, но оно быстро сменилось паникой. Он перестарался — волнение и страх охватили его с новой силой. В этот момент Итан осознал, что не контролирует ситуацию. Вся его жизнь пронеслась перед глазами. Он понял, что уже слишком поздно. Мир вокруг начал расплываться еще больше, и он почувствовал, как силы покидают его. Он упал на пол, и перед глазами все потемнело. В ушах звенело, а сердце стучало все тише и тише. Итан пытался закричать, но из груди вырвался лишь тихий шепот. В этот момент ему стало ясно: он потерял не только маму, но и себя.

***

Я медленно приходил в себя, мое сознание, как будто, вырывалось из многолетнего сна. Глаза открылись, и передо мной расплылось тусклое освещение комнаты, но ощущение реальности было обманчивым. В голове все еще звучали отголоски воспоминаний — яркие и мучительные, как резкий удар по лицу. Попытавшись осознать, что произошло, я начал заново прокручивать это странное воспоминание. Посмотрев на мертвое тело, в груди неприятно кольнуло. Опустившись на колени рядом с телом псевдомамы, я ощутил, как из глаз льются слезы. Почему из моих глаз вытекают слезы? Я эту женщину не знаю, но тогда почему в груди так больно? Чуть-чуть успокоившись, я наконец понял, что это было. Это были воспоминания и чувства прошлого владельца этого тела. Встав на шатких ногах, я вышел из комнаты и начал искать телефон, чтобы позвонить в полицию. От этой мысли меня всего передернуло. Как-то я уже доверился полиции, а точнее — ложному полицейскому, и что в итоге? Где я оказался? Стараясь не думать об этом, я дошел до кухни по воспоминаниям. Оглянув комнату, я увидел домашний телефон. Подойдя к нему, я уже хотел вбить эти гребанные три цифры — 110, как вдруг отдернул себя. «Стоп, а с чего я вообще решил, что сейчас нахожусь в Японии» посмотрев по сторонам, я увидел газету, лежавшую на диване. Взяв ее, я пробежался по строкам и понял, что нахожусь не в Японии, а в Соединенных Штатах. Но больше всего я удивился, что понимаю, что написано. «Наверное, это знание этого тела, хорошо, что я знаю номер американской полиции». Нажав эти заветные три цифры 911, я даже не заметил, что у меня дрожат руки. Как вдруг вспомнил, что нужно отыграть роль ребенка, который только что потерял мать. Я горько усмехнулся, потому что играть страдающего ребенка не нужно — я и есть тому пример. Недавно умершая Хару, которая сейчас находится не пойми где, предательство, шрамы на предплечьях, чужие чувства, напоминания про наркотики. Да, я микс из всех проблем. Разве может быть хуже?  — Здравствуйте. Это служба экстренной помощи. Как я могу вам помочь? — раздался отточенный женский голос, который повторял эту фразу явно не в первый раз. Сильно сжав телефон и поняв, что молчание затянулось, я произнес. — По... кхе... помогите! Там мама, она... она не просыпается! — дрожащим голосом быстро вымолвил я. — Скажи мне, пожалуйста, где ты находишься? Какой у вас адрес? — более мягко спросила она, поняв, что разговаривает с ребенком, которого сейчас накроет истерика. — Мы живем на улице Шереметьево, дом 123. — из подсознания вытащил я, неуверенный в правильности ответа. — Ты молодец, что позвонил. Мы отправляем к тебе помощь. Скажи, как тебя зовут? Ты один дома? — заученный текст вылетал из ее рта как по маслу. — Меня зовут Итан, и да, дома только я и мама. Я не знаю, что делать! Маме явно плохо! — закусив губу, пробормотал я. — Хорошо, Итан. Ты очень смелый. Мы будем там очень скоро. Полиция и медики выезжают к тебе, они будут там примерно через 15-20 минут. Ты слышишь меня?  — Да, я слышу. — шмыгнув носом, сказал я наигранно. — Держись, Итан. Мы скоро будем там, — сказала женщина перед тем, как отключиться. «Ну и что это за пренебрежение к ребенку? Она и в самом деле неосмотрительная, как можно оставить ребенка на грани истерики? Ну ладно, мне даже лучше, успею привести себя в порядок, а то я не смогу объяснить, почему все мое тело в крови»