Black Pride

«СИРИУС БЛЭК АРЕСТОВАН ЗА ПРЕДАТЕЛЬСТВО ПОТТЕРОВ И УБИЙСТВО ДВЕНАДЦАТИ МАГЛОВ И ПИТЕРА ПЕТТИГРЮ.»

Вальбурга Блэк уставилась на заголовок. Потом она прочитала статью. Она перечитала её снова, но в ней по-прежнему не было никого смысла. Он не мог предать своего жалкого друга. Сама мысль об этом заставила её усмехнуться в неверии. Джеймс Поттер был типичным глупым и невоспитанным гриффиндорцем, но её сын-предатель был трогательно привязан к нему. Он ни за что не предал бы Поттера Тёмному Лорду, как бы часто она — как бы часто Орион ни желал, чтобы его бывший сын осознал свои ошибки и перестал общаться с этими предателями крови. Остальная часть статьи не имела никакого смысла. Убил двенадцать маглов? Этот маглолюбец? Вальбурга поджала губы, вспоминая отвратительную ссору, которая произошла у них из-за маглов и грязнокровок перед тем, как Предатель ушёл из дома, ни разу не оглянувшись назад. Нет. Не могло быть и речи о том, что он сделал хоть что-то, о чём говорилось в статье. Даже убийство этого Петтигрю было сомнительным. Вальбурга не помнила, чтобы её первенец питал особую любовь к этому полукровке-отбросу — она всегда считала, что Петтигрю был скорее его последователем, чем другом, — и всё же было невероятно, что он мог убить этого жалкого мальчишку. Не потому, что он был неспособен на убийство, вовсе нет. Несмотря на заявления об обратном, Сириус Орион Блэк был вполне способен на жестокость. Он просто считал себя лучше их. Ему нравилось думать о себе как о «хорошем», отличавшимся от других Блэков. Он никогда не стал бы убивать кого-либо из своих драгоценных гриффиндорских друзей. Нет. Что-то было не так. Вальбурга ещё раз взглянула на статью, после чего присела на кровать. — Кикимер! Раздался громкий треск. — Госпожа звала Кикимера? — произнес эльф, кланяясь. — Одень меня, — приказала она, вставая. — Я ухожу. Что-то похожее на удивление промелькнуло на лице старого домового эльфа. Она знала, почему Кикимер был удивлён. Вальбурга не выходила из дома несколько месяцев, а с постели не вставала несколько недель. Дело в том, что она простудилась — вот почему ей было так трудно вставать по утрам. Она не была в депрессии, что бы там ни говорила Лукреция. Её муж был мёртв, её единственный сын был мёртв, а он — Предатель — был для неё практически мертв в течение пяти лет. Она была одна, но чувствовала себя прекрасно. Вальбурга Блэк не впадала в депрессию. Она стояла неподвижно, пока магия домового эльфа за считаные секунды не облачила её в бордовое платье и в чёрную бархатную мантию. Посмотрев в зеркало, она увидела царственную женщину с бледной кожей и проницательными серыми глазами. Ей было пятьдесят пять, по волшебным меркам она была в среднем возрасте, но выглядела моложе. Её волосы по-прежнему были угольно-чёрными. Она никогда не отличалось традиционной красотой, какой был наделён Орион — и он, — но всегда была довольно эффектной. Она была рада видеть, что напряжение последних нескольких лет не оставило следов на её лице. Она не могла позволить себе проявлять слабость перед незначительными людьми. Когда Кикимер закончил укладывать её волосы, Вальбурга повернулась и вышла из спальни. В коридоре она остановилась, прислушиваясь к… тишине. В доме было очень тихо. Что-то сжалось у неё в груди, появилась тупая боль, источник которой она не могла определить. Должно быть, это из-за затянувшегося холода. Вальбурга вошла в библиотеку и остановилась перед семейным гобеленом. Она посмотрела на портрет своего мужа (мёртвого), затем на портрет сына (мёртвого), а потом перевела взгляд на выжженное пятно на том месте, где когда-то висел его портрет. Она уставилась на него. Невозможно было полностью исключить Блэка из генеалогического древа Блэков, что бы они ни говорили чужакам. Блэк оставался Блэком до самой смерти. Генеалогическое древо основывалось на крови. Так оно узнавало о рождении нового Блэка или о смерти старого Блэка. Исключить кого-то из генеалогического древа было невозможно. Они могли только замаскировать чьё-либо место на нём. Вальбурга прижала палочку к выжженному месту и прошептала заклинание. Иллюзия исчезла. Она жадно посмотрела на красивое лицо своего первенца, презирая себя за то, что у неё перехватило дыхание. Предатель. Он был всего лишь грязным предателем. Предателем идеалов их семьи, предателем их семьи. Она не видела его пять лет. — Я должна оставить тебя гнить в Азкабане, — отрезала она, глядя на его портрет. — Это всё, чего ты заслуживаешь за то, что бросил… — ком в горле стал болезненным, и она замолчала, яростно смахивая слёзы. Мерлин, это было жалко. Он не заслуживал её слёз. Она не должна что-либо чувствовать. Он не был её сыном. Её хороший сын — её единственный сын — умер, сражаясь за правое дело. Этот неблагодарный предатель ничего для неё не значил. Если его незаконно посадили в тюрьму, значит это то, чего он заслуживал за то, что предпочёл предателей-крови своей семье. Если его бросили предатели-крови, то теперь он должен понимать, что чувствовала она пять лет назад, когда он бросил её. Так ему и надо. Стиснув зубы, Вальбурга восстановила иллюзию и отвернулась от гобелена. Она ничего не сделает для него. Пусть он гниет в Азкабане.

***

Ее решимости хватило на неделю. Вальбурга не думала всерьез, что его бросит так называемая «Светлая» сторона. Она ожидала, что, по крайней мере, грязный маглолюбец Дамблдор потребует суда. Но портрет Финеаса Блэка, висевший в Хогвартсе, сообщил, что Дамблдор, похоже, поверил тем известиям и не собирался вмешиваться. Портрет Сигнуса Блэка I, висевший в Министерстве, поведал, что никто не проводил никаких расследований, и что ее первенец был отправлен в Азкабан без какого-либо судебного разбирательства в целом. Это привело её в ярость. Не из-за него, конечно, а из-за крайнего неуважения, проявленного к отпрыску Благородного и Древнейшего Дома Блэков. Как они посмели? Если она позволит им уйти безнаказанными, то в следующий раз эти грязные предатели крови могут решить, что так можно обращаться с каждым членом Благородного и Древнейшего Дома Блэков. В конце концов, это создало бы прецедент. Плохой прецедент. Этого нельзя допустить. — Кикимер, одень меня, — приказала Вальбурга и нетерпеливо ждала, пока на неё наденут ещё один комплект дорогих, изысканных одежд. На этот раз она не пошла к гобелену с изображением генеалогического древа Блэков. Она направилась в каминную комнату, дабы отправиться в Министерство. Как всегда, там было полно отвратительных грязнокровок и предателей-крови, и Вальбурга с трудом сдерживала ухмылку. Она должна была признать, что не совсем одобряла то, как Тёмный Лорд решил завоевать магический мир и восстановить превосходство чистокровных волшебников, — всё можно было бы провернуть гораздо быстрее и проще с помощью политики, при этом не проливая без необходимости кровь чистокровных волшебников, — но в такие моменты ей хотелось, чтобы эта мерзость исчезла и перестала прикасаться к ней. — Я хочу встретиться с Краучем, — сказала она секретарю Крауча. Девушка, которая выглядела так, будто только что окончила Хогвартс, — знала ли она его? — рассеянно посмотрела на неё. — Мистер Крауч занят, мэм. Я могу записать вас на приём через четыре дня… — Я похожа на человека, который готов ждать четыре дня? — процедила она. Неужели она не понимала, с кем говорит? На этот раз девушка посмотрела на неё пристальнее. Возможно, она наконец-то узнала Вальбургу, а может, просто почувствовала, насколько та выше её, потому что сказала: — Я могу попытаться устроить вам аудиенцию, если это действительно срочно, мэм. — Так и есть, — отрезала она. — Скажите ему, что Вальбурга Блэк здесь, и он сразу же меня примет. Глаза девушки слегка расширились. Она встала и исчезла в кабинете Крауча. Вальбурга ждала, стоя, высокая и гордая. Ей не пришлось долго ждать. — Мистер Крауч примет вас, мэм. Вальбурга вошла внутрь. Крауч сидел за огромным столом, нахмурившись. — Вальбурга? Пожалуйста, садись. Чем обязан? Ей не нравилось, когда к ней обращались так фамильярно. Они с Бартемиусом Краучем едва ли были друзьями. Мать Крауча принадлежала к одной из незначительных ветвей Блэков, и являлась их дальней родственницей, но кровь Краучей была не такой чистой, как у Блэков. Вальбурга была уверена, что несколько поколений назад в их роду была грязнокровка, которую Краучи пытались скрыть, но она знала всё, что касалось родословной. Не говоря уже о том, что Бартемиус Крауч был связан с предателями-крови, открыто осуждал сторонников Тёмного Лорда и был неоправданно жесток по отношению к тёмным волшебникам. Он не был ее другом. Вальбурга не села. — Ты не идиот, Бартемиус. Ты знаешь, зачем я здесь. Крауч бросил на неё настороженный взгляд, в выражении его лица было что-то напряжённое и упрямое. — Я имел полное право арестовать Сириуса Блэ… — Не произноси это имя, — отрезала она. Крауч уставился на неё. — Прошло много лет, Вальбурга. Четыре, пять? Сириус… — Не произноси его имя, — снова отрезала она. Она знала, что ведёт себя неразумно. Вряд ли она могла ожидать, что чиновники Министерства не назовут имя предателя. Но ей было невыносимо слышать это имя. Её сын был мёртв. Мёртв. Крауч озадаченно посмотрел на неё. — Я слышал, что среди Блэков запрещено произносить его имя, но, Мерлин! Это было… — Мне всё равно, сколько времени прошло, — процедила она. — Я бы не стала ожидать, что Краучи разбираются в наших делах. Но сейчас это не имеет значения. — Она прищурилась. — Давайте поговорим о том, что имеет значение. С каких это пор Министерство может отправлять людей в Азкабан без суда? На челюсти Крауча заиграли желваки. — Это была война. Во время войны Министерство магии имеет право отправлять опасных преступников прямо в Азкабан, особенно в таких очевидных случаях, как у Блэка. Этот человек — Пожиратель смерти. Его поймали на месте преступления… — Позволь мне перефразировать вопрос, — сказала Вальбурга очень ровным голосом. Только те, кто хорошо её знал, понимали, что она наиболее опасна, когда кажется спокойной. Крауч не был одним из них. — С каких это пор Министерство имеет право отправлять отпрыска Благородного и Древнейшего Дома Блэков в Азкабан без суда и следствия? Крауч бросил на неё упрямый взгляд. — Он был отречён. У него нет такой защиты… — Если бы ты потрудился проверить, — прошипела Вальбурга, — то обнаружил бы, что от него никогда официально не отрекались. Фактически, Арктур Блэк до сих пор считает его наследником. — Вальбурга этого не понимала, но она никогда и не пыталась сделать вид, что понимает мотивы своего свекра. Старик был упрям, как мул, и его невозможно было переубедить. Она не видела его с похорон Ориона. Вальбурга знала, что Предатель всё ещё числится наследником Арктура, только потому, что Нарцисса приходила к ней и спрашивала, может ли она убедить Арктура сделать наследником её сына. Конечно, Вальбурга ничего не обещала девушке. Её злило, что Предатель всё ещё был наследником Блэков — он вряд ли бы оценил такую честь, — но мысль о том, что Малфой унаследует титул, была невыносима. Малфои были выскочками по сравнению с Блэками. Крауч заметно сглотнул, услышав эту новость, и по его лбу скатилась капля пота. — Я не знал. Она пристально посмотрела на него. — Теперь, когда ты знаешь, то непременно должен перевести его из Азкабана в камеры предварительного заключения Министерства, где он будет ждать суда. Немедленно. Крауч сердито посмотрел на неё. — Чего ты надеешься добиться? После суда его просто отправят обратно! Он Пожиратель смерти и убийца! Вальбурга посмотрела ему в глаза. — Я бы не была так в этом уверена. Крауч побледнел. — Что? Ты не можешь быть уверена… Откуда тебе знать? — он резко рассмеялся. — Ты ничего о нём не знаешь! Сколько лет ты его не видела, женщина? Её губы скривились. — Я родила его. Никто в мире не знает его лучше, чем я. — Дело было не в том, что она не знала его. Она знала его, видела первые тревожные признаки задолго до того, как его распределили в Гриффиндор. Это было одной из причин, по которой она пыталась сдерживать его и формировать — сделать его лучше, — но она проиграла эту битву. Она потеряла его. Отбросив эти мысли, Вальбурга посмотрела на главу Департамента магического правопорядка. Крауч был очень амбициозным человеком. Она могла презирать его взгляды на тёмных волшебников, но уважала его амбиции и целеустремлённость. Она также знала, что амбициозные люди способны на многое, чтобы достичь своих целей. Она чувствовала, что он уже лихорадочно думает о том, как спасти свою драгоценную репутацию на случай, если она права. — И ещё кое-что, — сказала она, злобно улыбаясь. — Если с ним что-нибудь случится по дороге из Азкабана, ты сам займешь его место в камере. Крауч бросил на неё оскорблённый взгляд. — За кого ты меня принимаешь? — За отчаявшегося человека, — сказала она и ушла с высоко поднятой головой.