Black Pride

Тело Джеймса в гостиной, неподвижное и бездыханное. Карие глаза широко распахнуты от страха и ужаса. Очки разбиты и лежат рядом с его неподвижной рукой. Лили на полу рядом с кроваткой. Как сломанная кукла, красивая и холодная. Гарри, зовущий свою маму. Мама, мама, мама. Сириус стиснул зубы и отчаянно прошептал: «Невиновен, я невиновен. Невиновен». Сосредоточившись на этой единственной мысли, он почувствовал, как дементоры уплывают прочь, потеряв к нему всякий интерес. Сириус рассмеялся, но это больше походило на всхлип. Он был невиновен, но это не имело значения, не так ли? Никому не было дела до него, кроме разве что дементоров. Прошло семь дней. Он был так уверен, что Дамблдор, Ремус или Грюм придут, чтобы выслушать его версию событий, но никто не пришёл. Его бросили в Азкабан без суда, и, очевидно, никому не было до этого дела. Как они могли подумать, что он предатель? Как они могли подумать, что он мог предать… У него перехватило дыхание, и он зажмурился, потому что глаза жгло от слёз. Джеймс… Если бы Джейми был жив, он бы никогда не оставил его в Азкабане, он бы никогда не поверил в эту чушь. Но Джеймс был мёртв. Лили была мертва. Гарри… Малыш Гарри теперь был сиротой. По крайней мере, Сириус мог утешать себя тем, что Гарри в безопасности. Фрэнк и Элис позаботятся о нём. Сириус стиснул зубы, когда внутренний голос прошептал ему, что Фрэнк и Элис были аврорами и могли бы легко навести справки о Сириусе, если бы захотели. Если бы им было не всё равно. Очевидно, что им действительно было наплевать на него. И Ремусу тоже. И Грюму. И Дамблдору. И остальным членам Ордена. Он называл их друзьями, но так ли это было? Звук шагов заставил его поднять голову. Сириус выпрямился, и в нём вспыхнула искра надежды. Может быть, его друзья наконец пришли за ним. Может быть, они… Двое охранников открыли камеру и грубо схватили его. — Шагай, — прорычал один из них, толкая его вперёд. — Что происходит? — спросил Сириус, как только они вышли из камеры. — Я свободен? — Замолчи. — Ты должен сказать мне хоть что-то…! Другой охранник толкнул его. — Мы не обязаны ничего рассказывать отбросам, вроде Пожирателей смерти. Ваша голубая кровь не делает вас менее виновными, что бы там ни говорил закон. Сириус моргнул, окончательно сбитый с толку. Его голубая кровь? Неужели они имеют в виду… Его сердце забилось в груди, когда он вспомнил уроки, которые Орион вдалбливал ему в детстве, уроки, которые он притворялся, что забыл. «Твое положение привилегированное. Ты наследник — более того, первый сын в прямом роду — Благородного и Древнейшего Дома Блэков. Это означает, что ты находишься под определённой защитой, предоставленной Визенгамотом. Тебя не могут арестовать и судить, если нет явных доказательств того, что ты нарушил закон. Члены Благородных и Древнейших Домов не предстают перед судом без причины — это навредило бы нашей репутации и положению в волшебном мире». Это была одна из многих скучных лекций Ориона Блэка, которая, по сути, несла одну и ту же мысль: Блэки лучше всех остальных, бла-бла-бла, и Сириус должен чувствовать себя привилегированным и благодарным за то, что родился в их семье. Честно говоря, Сириус уже много лет не вспоминал об этом разговоре. Это было последнее, о чём он думал, когда авроры арестовали его и отправили в Азкабан. Это всё ещё не имело смысла. Он был Блэком только по фамилии. Он был отречён от рода, лично вычеркнутый из генеалогического древа его стервозной матерью. Она радостно сообщила ему об этом с помощью «Громовещателя», который он получил через неделю после того, как сбежал из дома. Поттеры выглядели испуганными — и сожалеющими, — когда слушали, как Вальбурга кричит на него, называя разочарованием и пустой тратой места на гобелене. Она закончила свои визги тихой фразой:                    «Я желаю никогда больше тебя не видеть». Сириус не знал, почему он до сих пор помнил эти слова и интонацию, с которой они были произнесены. Прошли годы. Ему было плевать на неё. Ему было плевать, хочет она его видеть или нет. Он тоже не хотел её видеть. Даже если бы он увидел её через сто лет, это всё равно было бы слишком рано. — Кто? — Сириус выдавил из себя голосом, который даже не был похож на его собственный. Немногие знали об этих архаичных законах. Дамблдор? Мог ли Дамблдор знать? Семья Дамблдора не была даже Знатной, не говоря уже о Древней, но он был Верховным Чародеем. Он знал законы. Но Дамблдор не стал бы использовать этот конкретный закон, чтобы вызволить его из Азкабана — директор знал, что семья отреклась от Сириуса. Так кто же? Один из охранников презрительно фыркнул. — Можешь поблагодарить свою дорогую мамочку. Я слышал, что эта стерва устроила Краучу взбучку. Сириус споткнулся на ровном месте, его глаза расширились. Это что, шутка? Его мама — она никогда бы так не поступила. Она была последней, от кого он ожидал помощи. Ей было плевать на него. Она бы не… Она бы не… Может быть, она поверила в то, что Сириус действительно предал Поттеров и был хорошим маленьким Пожирателем смерти, как и её другой сын — как её идеальный сын. Это было единственное правдоподобное объяснение, которое Сириус мог придумать. В противном случае она бы не стала с ним возиться. Она бы не стала — он был для неё не более чем ходячим разочарованием. Она чертовски сожалела о том, что родила его. Она сама сказала ему об этом в последний раз, когда они разговаривали — кричали друг на друга. После этого Сириус больше никогда ее не видел. Если стражники были правы и Вальбурга Блэк действительно помогала ему, это означало, что она делала это из-за ошибочного убеждения, что он «одумался» и стал хорошим маленьким Пожирателем смерти, как она и хотела. Не то чтобы она когда-либо говорила ему, что хочет, чтобы он стал Пожирателем смерти, но Сириус был уверен, что это подразумевалось, когда она хвалила своего драгоценного Регулуса за то, что у него «правильные» друзья. Даже от одной мысли об этом у него свело челюсть и сжались кулаки. Сириус ненавидел это, ненавидел за то, что даже спустя столько лет эта сука так сильно на него влияла. Регулус был мёртв, скорее всего, убит во время какого-то рейда Пожирателей смерти; Сириус не должен был до сих пор испытывать эту отвратительную обиду и гнев по отношению к своему брату. Хороший человек не испытывал бы ничего, кроме печали и горя — чувств, которые Сириус притворялся, что испытывает, когда услышал эту новость. Только Джейми знал, что он не чувствовал ничего подобного, по крайней мере, поначалу. Сириус винил в этом свою кровь, проклятую кровь Блэков, которая текла в его жилах. Как бы он ни старался быть хорошим человеком, вспыльчивый характер Блэков проявлялся в самые неподходящие моменты, делая его мстительным и злобным вопреки здравому смыслу. Как, например, та почти катастрофа с Лунатиком и Нюнчиком, когда его мстительность чуть не убила Нюнчика, тем самым практически сделав из Лунатика — убийцу. Позже он сожалел о своём поведении, чувствуя себя чертовски виноватым, но в тот момент он не испытывал ничего, кроме радости от того, что наконец-то Нюнчик получит по заслугам. Точно так же, услышав новость о смерти брата, Сириус почувствовал себя оправданным: теперь она знала, что он всё это время был прав, а друзья Регулуса вовсе не были «правильными», раз они его и погубили. Сириус чуть не рассмеялся. В конце концов, она была права, не так ли? Хвост оказался хуже любого Пожирателя смерти. Она бы, наверное, сказала ему: «Я же тебе говорила», — если бы знала, что эта крыса нанесла им удар в спину и подставила Сириуса. Мерлин, почему он до сих пор позволяет ей отравлять всё в его жизни? Даже его хорошие воспоминания о младшем брате были омрачены негодованием и завистью, которые Сириус испытывал каждый раз, когда видел, как Регулус получал сладости и письма, приносимые совой от их матери. Он ненавидел это, ненавидел, что это все еще причиняло ему боль, хотя это именно он сбежал из этого ядовитого дома — от нее. Одна только мысль о том, что он снова увидит её после стольких лет, заставила Сириуса воспылать прежним гневом, а его сердце забиться быстрее. Чёрт возьми, никто не мог вывести его из себя так, как она. Она обладала уникальной способностью заставлять его чувствовать себя никчёмным жучком у неё под ногами, полным разочарованием. Не то, чтобы Сириус сильно переживал из-за её мнения о нём. К чёрту её. Она была тёмной ведьмой без принципов и с завышенным чувством собственной важности. Почему его должно волновать мнение такого ужасного человека? Оно его не волновало. Стиснув зубы, Сириус заставил себя перестать думать о ней — по крайней мере, он попытался. Ему нужно было перестать зацикливаться на ней. Джейми всегда говорил, что он становится раздражительным и вспыльчивым, когда речь заходит о Вальбурге Блэк. Сириус не мог позволить себе снова вести себя как вспыльчивый дурак. Если он хотел больше никогда не возвращаться в свою камеру, ему нужно было сохранять самообладание, чтобы заставить людей выслушать его. Потому что он почти не сомневался, что, как только она узнает, что Сириус на самом деле не предавал Поттеров, она не станет помогать ему убеждать других. В любом случае, он не нуждался в ее помощи. Она была ему не нужна.

***

Она подождала три часа после получения совиного письма от Крауча, прежде чем отправиться в камеры предварительного заключения Министерства. Совиное письмо Крауча было коротким и малоинформативным. Вальбурга предположила, что может понять рассеянность этого человека, учитывая… неприятную историю с Краучем-младшим и Лестрейнджами. Губы Вальбурги скривились в усмешке. Хотя она едва ли испытывала жалость к этим предателям-крови Долгопупсам, её племянница получила по заслугам за свою глупость и безрассудство в преданности Тёмному Лорду. Честно говоря, Вальбурга всегда находила рабское преклонение Беллатрисы перед Тёмным Лордом отвратительным — она была Блэк, а Блэки не становились чьими-то рабами, — так что Вальбурга не могла сказать, что её расстроил арест Беллатрисы. Белла была глупой девчонкой. Тёмный Лорд был мёртв. Война закончилась. Какой смысл пытать предателей-крови? — Я здесь, чтобы встретиться с заключённым из камеры № 13. Никто не попытался её остановить. Возможно, Крауч предупредил их, что она придёт. Вальбурга последовала за охранником, оставив свою палочку администратору. Дверь со скрипом отворилась. Она вошла внутрь, и дверь за ней закрылась. Вальбурга сделала глубокий вдох и посмотрела на единственного заключённого в камере. Он выглядел… он выглядел в точности как Орион. Она не знала, почему всё ещё ожидала, что он будет похож на шестнадцатилетнего долговязого подростка, сбежавшего из дома. Теперь он был мужчиной, молодым, но уже полностью сформировавшимся. Несчастный мальчик вырос и стал таким же невероятно красивым, как его отец, — даже красивее. Более привлекательным. Она видела свои черты в линии его тёмных бровей и изгибе губ. Его серые глаза были, как всегда, неприятно выразительными и выдавали каждую его эмоцию. Под ними были тёмные круги, и он был слишком бледным и худым после недели в Азкабане. Они уставились друг на друга в напряженном молчании. Вальбурга почти дрожала от напряжения, стараясь не двигаться и не сделать чего-то постыдного, о чём она потом пожалеет. Он не был её сыном. Он был предателем. — Я не Пожиратель смерти, — наконец хрипло сказал он. Он вздёрнул подбородок и вызывающе посмотрел на неё. — Я не предавал Джеймса. Простите, что разочаровываю вас, но я всё равно отвратительный предатель крови. Вальбурга бросила на него равнодушный взгляд. — Я ни на секунду не поверила, что ты изменился. Он моргнул, нахмурив брови. На мгновение он стал похож на маленького мальчика, которым когда-то был. Его губы скривились в усмешке, но в ней было что-то неуверенное. — Тогда зачем? Зачем ты утруждаешься? Действительно, зачем? Этот вопрос не давал ей покоя всю неделю. Потому что ты всё ещё Блэк. Потому что ты мой. Она не сказала ни одной из этих глупостей. Вальбурга злобно улыбнулась. — Где сейчас твои драгоценные друзья-гриффиндорцы? Он сердито посмотрел на неё, и на его скулах выступил румянец. — Значит, ты сделала это, чтобы позлорадствовать? Почему я не удивлён? Её губы сжались. — Я сделала это, чтобы показать тебе, что быть Блэком — это всё, неблагодарный мальчишка. Хоть кто-нибудь из твоих предателей-крови попытался тебе помочь? Его челюсти сжались. Он ничего не сказал. Вальбурга кивнула. — Ты можешь сколько угодно отрицать это, но ты знаешь, что я права. Ты знаешь, что они ничего для тебя не сделали. Им было плевать на твою судьбу, они слишком быстро поверили в совершенно смехотворную идею о том, что ты предал Джеймса Поттера. Они никогда тебе не доверяли… — Из-за моего имени! — прорычал Сириус. — Если бы я не был Блэком, они бы не поверили в это дерьмо так быстро! Вальбурга рассмеялась. — Но это лишь доказывает мою точку зрения, не так ли? Ты никогда не был с ними своим, не по-настоящему. Ты всегда держался особняком. Потому что ты Блэк, а они — черви. — Она усмехнулась. — Без сомнения, они всегда чувствовали, что уступают тебе, поэтому были рады, что у них есть повод думать о тебе плохо. Это была просто возможность почувствовать себя лучше, чем они есть на самом деле… — Заткнись, заткнись, ЗАТКНИСЬ! — взревел он, тяжело дыша. — Это неправда! Они были — они всё ещё — мои друзья! Вальбурга демонстративно огляделась. — Тогда где же они, Сириус Орион? Он ничего не сказал, глядя на неё со смесью чистой ненависти и чего-то ещё — чего-то, что она пыталась игнорировать. — Ты закончила злорадствовать? — огрызнулся он. — Тогда съебись нахуй!        Вальбурга не сдвинулась с места. Она не могла отрицать, что чувствовала себя… неудовлетворённой. Вид его расстроенного лица не принёс ей того удовлетворения, которого она желала. Она также не могла отрицать, что, глядя на него, она чувствовала себя более живой, чем за многие годы. — Почему ты всё ещё здесь? — процедил он сквозь зубы, повернувшись к ней спиной. Вальбурга посмотрела на гордую линию его плеч и спины и подумала: Он Блэк до мозга костей. Она никогда не отрицала этого. Несмотря на его предательскую идеологию, он был настоящим Блэком: могущественным в магическом плане, гордым, высокомерным, упрямым и темпераментным, с жёстким, безжалостным характером. Регулус, несмотря на всю свою преданность семье, был так не похож на брата — мягкий, податливый, сдержанный, — что иногда Вальбурге было трудно поверить, что он вообще её сын. Когда мальчики были маленькими, Орион часто обвинял её в том, что она отдаёт предпочтение одному из них, и Вальбурга всегда это отрицала. Но как бы ей не было больно это признавать, она знала, что муж был прав. Она слишком снисходительно относилась к своему первенцу, из-за чего он решил, что может делать всё, что захочет, без каких-либо последствий. Он вырос, считая себя непобедимым. Возможно, если бы она была строга с ним, Сириус не осмелился попасть в Гриффиндор. Он бы умолял, чтобы Шляпа распределила его в Слизерин, как это позже сделал Регулус (Вальбурга узнала об этом неприятном факте от Кикимера, которому Регулус доверился). Но Сириус Орион был слишком горд, чтобы умолять о чем-либо. У него всегда был характер. Похоже, даже Азкабан этого не изменил. Отчасти это её раздражало. Отчасти она, та часть, которую она пыталась подавить, чувствовала гордость. Мерлин, она была противна сама себе. — Это Петтигрю подставил тебя? — спросила она. Его плечи напряглись. Он медленно повернулся и посмотрел на неё, и выражение его лица заставило её почувствовать себя крайне неловко. Это напомнило ей о том, как он смотрел на неё в детстве: так, будто она могла сделать всё, что угодно, если бы захотела. Она могла, но это не имело значения. Он не имел права так смотреть на неё после того, как ушёл из семьи. Она больше не собиралась быть снисходительной к нему. — Да, — хрипло сказал он. — Он подставил меня и сбежал. — Жалкое зрелище, — с усмешкой сказала Вальбурга. — Он и вполовину не так талантлив и могущественен в магии, как ты. Его лицо вытянулось, как будто он не понимал, оскорбляют его или делают комплимент. Она тоже не была уверена. — Что ж, похоже, он намного умнее меня, — сказал он, скривив губы. — Я был идиотом, который не видел того, что было прямо у него под носом. В его тоне было много ненависти к самому себе, и Вальбурга нахмурилась, ей это не понравилось. Она была единственным человеком, которому было позволено оскорблять его; единственной, кто мог причинить ему боль. Только она. Никто другой. — Если бы ты позволил Шляпе отправить тебя на Слизерин, ты бы привык искать скрытые мотивы и коварные планы других людей, — раздражённо сказала она. — Гриффиндор превратил твою природную импульсивность в глупую безрассудность. Из его горла вырвался резкий смешок. — Ты когда-нибудь забудешь о моем распределении? Прошло уже много лет, мама. Они оба замерли при этом слове. Он покраснел. Вальбурга плотно сжала губы, чтобы они перестали дрожать. В глазах у неё жгло, а в горле стояла тупая боль, которая никак не проходила. Она отрывисто сказала: — Не разговаривай ни с кем без присутствия адвоката. Аластор Дёрк из «Дёрк и сыновья» скоро будет здесь. Расскажи ему всё, что знаешь. Она повернулась и ушла, пока ее самообладание и гордость еще оставались в некоторой степени нетронутыми. «Жалкое зрелище», — сказала она себе, выходя на улицу и прижимая пальцы к мокрым глазам. Она действительно была глупой женщиной, когда дело касалось него, не так ли? Орион, должно быть, смеется над ней в своей могиле.