Black Pride

Были и другие способы, которыми Сириус мог бы это сделать. Он мог бы взять с собой Джонни. Он мог бы взять с собой свою мать. Чёрт, он мог бы взять с собой Дамблдора. Но он не собирался рисковать жизнями Джона или Вальбурги. Что касается Дамблдора… Честно говоря, он не верил, что Дамблдор не облажается. Он не верил, что Дамблдор не станет настаивать на участии Гарри из-за дурацкого пророчества, в которое он всё ещё верил. Дамблдор, без сомнения, настоял бы на том, что было бы несправедливо трусливо убить Волан-де-Морта без какой-нибудь финальной эффектной схватки. Ему нравились его широкие жесты. Сириуса не интересовали ни широкие жесты, ни грандиозные противостояния. Ему было всё равно, будет ли его способ трусливым или подлым. Он просто хотел, чтобы этот ублюдок умер. Он хотел, чтобы его семья была в безопасности. Вот почему он без колебаний ударил Барти Крауча-младшего быстрым режущим заклинанием, когда тот стоял спиной к Сириусу. Сириус мгновение смотрел на обезглавленный труп, ожидая — надеясь — почувствовать себя плохо из-за этого. Но всё, что он ощутил, — это смутное беспокойство при виде обезглавленного тела. По правде говоря, Убивающее проклятие было гораздо аккуратнее. А это было просто… грязно. Но он не мог использовать Убивающее проклятие. Непростительные, даже применённые в целях самообороны, было бы трудно объяснить, когда вмешались бы авроры. Режущее проклятие было более безобидным — в теории. На практике оно было гораздо более грязным и отвратительным, чем непростительные заклятия. Скривившись, Сириус перешагнул через тело Крауча и направился вглубь дома, держа палочку наготове. Информация, которую сообщил Люциус, всё равно не подготовила его к тому, что он увидел в хозяйской спальне. Это было похоже на ребёнка — искажённую, неестественную имитацию ребёнка. И оно выглядело слабым. Беззащитным. Сириус уставился на эту тварь — Волан-де-Морта — испытывая странное чувство отстранённости. И недоверия. Конечно, это не могло быть так просто, верно? Эта тварь — Волан-де-Морт — открыла глаза и моргнула, глядя на него. — Сириус Блэк, — прохрипел он, широко раскрыв глаза. — Барти! Сириус улыбнулся. Он отстранённо подумал, что в его улыбке было что-то безумное. Вероятно, на лице Беллатрисы она смотрелась бы не хуже. Что ж, они не просто так были кузенами. — Никто не придёт, — сказал Сириус, подходя ближе. Его улыбка померкла, когда он уставился на мерзкую тварь. Это… существо убило его лучшего друга. Из-за него он нашёл Джейми безжизненным много лет назад, с широко раскрытыми от ужаса глазами и разбитыми очками. Из-за него его друг теперь прикован к портрету, тень своего прежнего, живого «я». Из-за него Гарри никогда не узнает Джеймса как своего отца. Сириус поднял свою волшебную палочку. Волан-де-Морт попытался что-то сотворить, но в этом маленьком теле и без палочки он был и вполовину не так силён, как мог бы быть в других обстоятельствах. Сириус легко отразил проклятие взмахом палочки. — Ты этого не сделаешь, — прохрипел Волан-де-Морт, раздувая ноздри. — Ты не убьёшь беззащитного волшебника. Сириус хрипло рассмеялся. — Ты принимаешь меня за кого-то другого, Риддл. За кого-то лучшего. За кого-то, кто не был Блэком. Сириус на мгновение задумался и сказал: — Знаешь что? Спасибо тебе. Глаза Волан-де-Морта сузились от замешательства и ненависти. — Что за чушь ты несёшь? Конечно, его бы разозлило, что он ненамеренно сделал что-то хорошее, за что его нужно благодарить. — За то, что подарил моему мужу жизнь. Глаза Волан-де-Морта налились кровью от ярости. Очевидно, ему уже сообщили о браке. — Этот предатель заплатит… — Нет, не заплатит, — сказал Сириус, внезапно став очень спокойным и уверенным. Он посмотрел Волан-де-Морту в глаза и прошептал: — Авада Кедавра. И Волан-де-Морта не стало. Все было кончено. Все действительно было кончено.

***

Сириус только что закончил рассказывать аврорам свою выдуманную версию событий — это была ловушка, и он, очевидно, убил в целях самообороны, — когда треск возвестил о появлении Дамблдора. Сириус даже не удивился. Старый волшебник следил за всем, включая Аврорат. Дамблдор долгое время просто смотрел на труп Волан-де-Морта с выражением легкого замешательства на лице, как будто он не мог поверить своим глазам. Но когда он повернулся к Сириусу, то выглядел как обычно — спокойным и всезнающим. — Сириус, — сказал он. — Альбус, — ответил Сириус, коротко кивнув. — Ты уверен, что они все уничтожены? — спросил Дамблдор, серьёзно глядя на него. — Ты абсолютно в этом уверен? — Уверен. На губах Дамблдора появилась лёгкая улыбка. — Кажется, я всё-таки ошибался. Тебе удалось совершить невозможное, мой мальчик. — Мне помогли, — натянуто сказал Сириус. — Я бы не справился без моей матери и Джона. Свет в глазах Дамблдора слегка померк. — Ах, да. Конечно. Полагаю, я должен поздравить вас с недавним бракосочетанием? — Спасибо, — коротко ответил Сириус, прекрасно понимая, насколько неискренними были поздравления старика. Дамблдор не доверял Джону и относился к нему с глубоким подозрением. Сириус содрогнулся при мысли о том, что случилось бы, если бы старый дурак когда-нибудь узнал о родстве Джона с Волан-де-Мортом. Словно в ответ на его мысли раздался звук аппарации, и Сириус почувствовал, что Джон рядом, ещё до того, как увидел его. И Джон был в ярости. Сириус сглотнул, его сердце забилось быстрее, когда он увидел, как его муж идёт к нему, его голубые глаза сверкали холодной яростью. Однако «ярость» — неподходящее слово. Джонни, казалось, был вне себя от бешенства, его обычно жестко сдерживаемая магия следовала за ним, как тёмное облако. Сириус почти чувствовал ее вкус. Он определенно чувствовал, как по коже бегут мурашки от осознания этого. Судя по тому, как напрягся Дамблдор рядом с ним, он был не единственным, кто это чувствовал. Гребаный ад. Это было началом катастрофы. Дамблдору не нужно было знать, насколько могущественным на самом деле был Джонни. Он и так относился к нему с большим предубеждением. — Я знаю, что ты злишься, — быстро сказал Сириус самым умиротворяющим тоном, встречая Джона на полпути. Он не хотел, чтобы Дамблдор их услышал. На виске Джона дернулся мускул. — Неужели? — очень спокойно спросил он. Облизав губы, Сириус подошёл ближе и положил руку на щетинистую щёку Джона. — Я в порядке, Джонни. Клянусь. Всё кончено. Он больше не будет нас беспокоить. Выражение лица Джона оставалось каменным. — Мне никогда не грозила реальная опасность, — сказал Сириус, ненавидя их зрителей. Он хотел бы... он хотел бы обнять Джона или... или поцеловать его, чтобы успокоить, заверить, что с ним всё в порядке. И, чёрт возьми, теперь, когда это испытание закончилось, он чувствовал остаточную тревогу. Что-то могло пойти не так; Сириус не был настолько глуп, чтобы думать, что этого не могло случиться. Волан-де-Морт мог оказаться в этом теле сильнее, чем он ожидал. Крауч мог одолеть его. Или другой Пожиратель смерти мог бы застать его врасплох. Джонни был прав, что злился. Сириус на его месте тоже бы разозлился. — Прости, — хрипло сказал Сириус, поглаживая Джона большим пальцем по щеке. — Я просто… я просто хотел защитить тебя. Тебя и Гарри. Вы мои. Я должен вас защищать. Челюсть Джона задрожала, глаза по-прежнему горели яростью. Он не успокаивался. Он был очень далёк от того, чтобы успокоиться. — Ты, маленький идиот, — очень тихо сказал Джон. — Ты хоть представляешь, что случилось бы, если бы с тобой что-то произошло? Сириус нахмурил брови. — Ты — единственное, что удерживает меня на плаву, — сказал Джон без каких-либо эмоций в голосе. — Если бы ты умер… — Его взгляд внезапно стал пустым. Лишённым человечности. — Волан-де-Морт показался бы милосердным по сравнению с тем, во что я превратился бы. Сириус уставился на него, его сердце подпрыгнуло к горлу. — Не говори так, Джонни, — хрипло прошептал он. — Ты не такой, как он. Ты… ты любишь свою семью. Свою мать, своих сестер. — Они мне нравятся, — сказал Джон тем же отстраненным, ровным голосом. — Я научился имитировать любовь — как имитировать нормальные человеческие эмоции. Но это не любовь, не по-настоящему. Я не люблю их так, как они любят меня. Я всегда знал, что мои способности к любви очень ограничены, — он улыбнулся ледяной улыбкой, в которой не было ни капли юмора. — Может, это генетическое. До тебя я думал, что вообще не способен на сильную привязанность. Сириус положил другую руку на красивое лицо Джона, удерживая его на месте. — Но ты способен. Он не был. Губы Джона скривились. — В такие моменты, — бесцветным голосом сказал он, — я не уверен, что ему не повезло. Я ненавижу это. Я ненавижу быть… — он оборвал себя, но Сириус понял, что он имел в виду. Я ненавижу бояться потерять тебя. Я ненавижу то, что мой мир вращается вокруг тебя. Я ненавижу свою слабость. Сириус прижался лбом ко лбу Джона. Какая-то часть его души отшатнулась от такого публичного проявления привязанности к другому мужчине, но он не мог заставить себя больше думать об этом — не сейчас. Он хотел успокоить Джонни — и себя тоже. — Я здесь, — пробормотал Сириус, их дыхание смешалось, а щеки прижались друг к другу. От него так хорошо пахло. — Неважно, кем бы ты стал без меня, Джонни. Ничто не встанет между нами. Никогда, — он хрипло рассмеялся.– Пока смерть не разлучит нас и все такое. Джон крепко сжал его бёдра. — Мне этого недостаточно, — резко сказал он, касаясь губами челюсти Сириуса. — Если ты когда-нибудь умрёшь, я верну тебя. Сириус вздрогнул, удивляясь тому, как всё запуталось: признание Джонни возбудило его, а не встревожило. Определённо, с его головой было что-то не так. Но ему было всё равно. Его не волновало ничего, кроме этого мужчины. Джонни. Его Джонни. Его лучший друг. Его муж. Любовь всей его жизни. Любовь всей его жизни. Мерлин, он был таким чертовски глупым все эти годы. — И я всегда буду возвращаться к тебе, — сказал Сириус, немного отстранившись, чтобы посмотреть в эти любимые голубые глаза. — Я люблю тебя. Настороженное выражение лица Джона исчезло. В его глазах промелькнула череда эмоций: триумф, облегчение и мрачный, безмерный восторг. Он так крепко обнял Сириуса, что у того заболели ребра, но Сириусу было всё равно. — Да, — сказал Джон хриплым голосом. — Да. — А потом он поцеловал Сириуса, и ничто больше не имело значения. Ничто, кроме него.

***

2 сентября 1992 года

Серьёзно, пап? Неужели мне действительно нужно было видеть язык Джонни у тебя во рту на первой полосе «Ежедневного пророка»? Фу, есть вещи, которые мне — и всему остальному миру — не нужно было видеть! И да, Волдеморт снова мертв, но я бы не хотел, чтобы ты праздновал это с таким… энтузиазмом. Передай Джонни, что я ожидаю получить «Молнию» за эту травму моего юного, впечатлительного разума. Люблю, Гарри Поттер Блэк. P.S. Кажется, Драко теперь влюблён в Джонни. Или в тебя. Или в вас обоих. Фу. Он не перестает болтать о поцелуе. Это невероятно раздражает. Я даже не знал, что ему нравятся парни!

ЭПИЛОГ

Два года спустя. Вальбурга Блэк покачивалась в кресле, прижимая младенца к груди. Кассиопея Блэк-Розье посмотрела на неё голубыми отцовскими глазами и улыбнулась Вальбурге беззубой улыбкой. Вальбурга не хотела, чтобы её очаровывали. Но девочка выглядела, как чистокровная Блэк во всём, за исключением глаз… Глаза действительно были неудачной чертой. Губы Вальбурги скривились. Сириус, конечно, не разделял этого мнения. Он был влюблен в глаза малышки и постоянно говорил, какие они красивые. Мерлин, её до сих пор тошнило от того, насколько Сириус был очарован этим мужчиной. Вальбурга даже не удивилась, когда Сириус передумал и согласился родить Розье наследника. Тот факт, что ребёнок оказался девочкой, был слабым утешением для Вальбурги. Это означало лишь то, что Розье в конце концов уговорит её сына родить ему ещё одного ребёнка. И Сириус, конечно же, уступит. Он всегда уступал, когда дело касалось этого мужчины. Вальбурга поджала губы. Салазар, преданность и влюблённость Сириуса в Розье были крайне неприятны. Иногда Вальбурга думала, что Розье его околдовал. Он определённо был достаточно силён, чтобы это сделать. Но нет, все заклинания и зелья, которые она испробовала, подтвердили, что Сириус не был под действием какого-либо зелья или заклятья. Это был просто он. И этот мужчина. Ненормальная связь между ними. Звук шагов отвлёк её от мыслей, и в комнату вошёл Розье. Вальбурга напряглась, настороженно глядя на него. Но Розье лишь подошёл и забрал Кассиопею у неё из рук. Малышка улыбнулась ему и радостно запищала, не подозревая, каким чудовищем был её отец. Она была так же наивна, как и сын Вальбурги. Она наблюдала, как Розье прижимает малышку к своему широкому плечу, собственнически поддерживая её головку. Вальбурга сжала пальцы в кулаки, борясь с сильным желанием вырвать у него ребёнка. Она не имела на это права. По правде говоря, Розье имел больше прав на ребёнка — и на её сына, — чем она. — Тебе больше не нужно поддерживать её голову, — прокомментировала Вальбурга, не удержавшись от замечания. — Она уже достаточно взрослая. Он перевёл взгляд на неё, и его выражение стало значительно более холодным, чем мгновение назад. — Я знаю, как мне следует держать свою дочь, — сказал он. — Но спасибо. Она усмехнулась. Розье начал было отворачиваться, но остановился и снова посмотрел на нее. — Я устал от вашей враждебности, мэм, — сказал он. — Я ничего не сделал, чтобы заслужить это. Её губы сжались. — Разве нет? Он на мгновение задержал на ней взгляд, положив руку на спину дочери, прежде чем отвернуться. — Ты хоть любишь этого ребёнка? — язвительно спросила Вальбурга. — Ты вообще на это способен? Он снова сделал паузу, прежде чем вновь посмотреть на нее. К его чести, он не стал отрицать, что в его чувствах есть недостаток. Или их отсутствие как таковых. Ему потребовалось время, чтобы ответить. — По правде говоря, я боялся, что не смогу по-настоящему заботиться о ней, — медленно произнес он, переводя взгляд обратно на младенца у себя на руках. — Но она напоминание о том… — он замолчал, его взгляд был задумчивым и застывшим, когда он погладил мягкую щечку ребенка костяшками пальцев. — …О том, на что готов пойти мой сын ради тебя? — с усмешкой сказала Вальбурга. Розье посмотрел на нее. — И это тоже, — дружелюбно сказал он. — Она — то, что я вложил в него, ему под сердце, и он выносил её для меня с помощью своего тела. Я люблю её за это. Вальбурга покачала головой, не зная, что её больше потрясло: его извращённые чувства или его откровенность. — Ты чудовище. Хороший родитель не любит своего ребёнка только за то, что тот является частью его партнёра. Он пожал плечами, не обращая внимания на её осуждение. — Разве это не лучше, чем любить ребёнка за то, что он часть тебя? Насколько я понимаю, большинство родителей любят своих детей по этой эгоистичной причине. Некоторые родители любят своих детей, потому что они принадлежат к их драгоценной семье. Разве это не более извращённо? Покраснев, Вальбурга сердито посмотрела на него. — Ты ничего не знаешь, полукровка, ты… — Я устал от вашей постоянной враждебности, мэм, — повторил он, и его взгляд снова стал холодным. — Этого вполне достаточно. Больше я этого не потерплю. Она напряглась, её рука потянулась за волшебной палочкой. — Это угроза? Он улыбнулся. — Нет. Я знаю, как сильно Сириус любит вас. Я сделаю всё возможное, чтобы вы прожили очень долгую жизнь, как бы это ни было прискорбно для меня. Она уставилась на него. Счастье Сириуса было для этого мужчины важнее, чем неприязнь, которую он к ней испытывал. Разве это не должно что-то значить? Должно же? Это правда, что этот мужчина был центром мира её сына на протяжении более чем десяти лет. Это правда, что он был пугающе могущественным и пугающе одержимым её сыном. Это правда, что ей было противно от того, как сильно Сириус боготворил этого мужчину. Но, возможно… Возможно, её негодование было неуместным. Возможно, на её суждения влияла гордыня — ядовитая гордыня ревнивой матери. Возможно, этот человек действительно любил ее сына так же сильно, как она сама любила его. Возможно, он любил его даже больше. Мысль была чуждой. Никто не любил так сильно, как Блэк. Никто не заслуживал поклонения лорда Блэка. И все же… Вальбурга подумала об улыбке своего сына и о том, как пристально они с этим мужчиной смотрели друг на друга, и впервые почувствовала… умиротворение. Несмотря на все его недостатки, она знала, что Джонатан Розье будет заботиться о Сириусе еще долгое время после того, как её не станет. Сириус всегда будет под защитой. Ей не нужно было беспокоиться о том, что её сын будет брошен своими так называемыми друзьями в Азкабане, когда её уже не будет рядом, чтобы защитить его. Розье всегда будет рядом. Розье защитит его от людей — других людей, — которые захотят его использовать. Розье без колебаний будет убивать и пытать ради него. И, возможно, этого было достаточно, будь проклята ее блэковская гордость. — Если ты когда-нибудь причинишь ему боль, я прикажу убить тебя самым мучительным способом, — язвительно сказала Вальбурга. И неважно, что он был слишком могущественным, чтобы его можно было легко убить. Она бы нашла способ. Мать всегда найдёт способ. Розье мгновение смотрел на неё, прежде чем медленно кивнуть, принимая её слова как оливковую ветвь, которой они и должны были стать. — Я рад, что мы наконец поняли друг друга, — сказал он с кривой улыбкой. Он поцеловал малышку в лоб, прежде чем передать ее Вальбурге. — Тогда я расскажу Сириусу о нашем перемирии. Он будет в восторге. — Разве он не на Чемпионате мира? — спросила она. Сириус взял Гарри, Джеймса-Джонатана и Драко на финал Чемпионата мира. В отличие от Сириуса, Розье, казалось, больше не проявлял особого интереса к квиддичу. Он преуспел в политике, и Вальбурга была уверена, что через несколько месяцев он станет самым молодым министром магии в Британии. Розье взмахнул рукой, без палочки произнеся «Tempus». — Он уже должен был вернуться, — он нахмурился. — Прошло уже полтора часа. Я пойду за ним... за ними. За ним... за ними. Вальбурга фыркнула и покачала головой, когда он вышел из комнаты. — Бедные дети, — пробормотала она, прижимая ребёнка к груди. Она могла только надеяться, что эта маленькая девочка не вырастет обделенной вниманием с такими родителями. Сириус и Розье, как правило, забывали обо всём на свете, когда находились рядом друг с другом. Что ж, хорошо, что у нее была бабушка из рода Блэк. Блэки всегда позаботятся о своих.