Black Pride

Сириус за свою жизнь провёл немало магических ритуалов. Он даже провёл несколько ритуалов вместе с Джонни, пока они охотились за крестражами и уничтожали их. Поэтому он не почувствовал ничего особенного, когда выпил зелье брачных уз. На вкус оно мало чем отличалось от сотен других зелий, которые он пил в своей жизни. Оно было таким же гадким. Но в тот момент, когда он сжал окровавленную руку Джона и посмотрел в его голубые глаза, что-то внутри него изменилось. Внезапно он почувствовал себя новичком: у него перехватило дыхание, он занервничал и разволновался. Казалось, всё остальное в помещении исчезло, и он видел только лицо Джона. Мерлин. Они собирались пожениться. Внезапно он вспомнил вечер после суда над Хвостом. (Неужели это было больше десяти лет назад?) Он вспомнил, как не мог отвести взгляд от Джонатана Розье, настороженный и подозрительный, но неохотно очарованный. Он вспомнил, как гадал, что задумал Розье, чего он мог от него хотеть. И вот, десять лет спустя, они поженились. На всю жизнь. — Моя кровь — твоей крови, — услышал Сириус свой голос, звучавший странно даже для него самого. Дрожащий и напряжённый. — Моё сердце — твоему сердцу. — Моя магия — твоей магии, — сказал Джон, пристально глядя на него. — Я клянусь тебе. Это были традиционные клятвы, которыми на протяжении веков пользовались тысячи волшебников. Они должны были казаться банальными. Тривиальными. Они чувствовали что угодно, только не это. Когда их кровь смешалась в сцепленных руках, Сириус почувствовал, как магия Джона протянулась и жадно обвилась вокруг его магического ядра, подобно собственнической, голодной змее. Это должно было вызвать клаустрофобию. Это должно было вызвать удушье. Но его собственная магия почти мурлыкала, и это чувство было ошеломляющим. Это было так приятно. Это было… правильно. — Я поклоняюсь тебе своим телом, — сказал Джон, и Сириус почувствовал, как краснеет, когда их взгляды встретились. Я поклоняюсь тебе своим телом. Сириус никогда не считал эти традиционные слова непристойными. До этого момента. Он был так взволнован ими, что чуть не выпустил руку Джона. Ему потребовалось мгновение, чтобы вспомнить, что он должен был сказать дальше. — И всем своим мирским имуществом я жертвую тебе, — прохрипел он. — Моя кровь к твоей крови. — Твоя кровь — моя кровь, — сказал Джон, завершая их клятву, и в его взгляде промелькнуло какое-то чувство. Их сцепленные руки с самого начала ритуала были озарены золотым светом, но теперь сияние медленно угасало. Сливаясь с ними. Нерушимая кровная связь. Дело сделано. Взрыв аплодисментов вывел Сириуса из оцепенения. Он огляделся, не замечая сотен гостей. Возможно, он улыбался, но не был в этом уверен. Всё казалось чертовски нереальным. Они были женаты. Они были связаны на всю жизнь. Он и Джонни. Навсегда. И внезапно он почувствовал себя совершенно напуганным. И совершенно, абсолютно взволнованным.

***

— Я так счастлив! — Гарри обнял его, широко улыбаясь. Сириус взъерошил ему волосы, с сожалением вспомнив, каким несчастным выглядел Гарри на его первой свадьбе. — Спасибо, приятель. Приятно видеть, что хоть кто-то в семье счастлив. — Тётя одумается, пап, — сказал Гарри с кривой улыбкой. — Я работаю над этим, не волнуйся. Сириус фыркнул, удивлённый и позабавленный. Этот парень однажды станет политиком. — Теперь у нас будет новый брат, папа? — раздался невинный голос Джей-Джея. Сириус подавился бы, если бы пил. — Хм, — сказал он, моргая и глядя на своего младшего сына. В свои шесть лет Джей-Джей был бездонным источником вопросов. Очень неудобных вопросов. — Нет, — сказал Сириус, откашлявшись и взглянув на Джона, который разговаривал с каким-то чиновником из Министерства в другом конце комнаты. Сириус остро, до смешного остро ощущал его присутствие, чего не было до свадьбы. Вероятно, это была брачная связь. — Мы оба мужчины. Джей Джей нахмурил лоб. — Но Перегрин Паркинсон сказал, что дяде Джонни всё ещё нужен наследник. — Перегрин Паркинсон должен заниматься своими делами, — сказал Сириус. Он понял, что его голос прозвучал резче, чем он хотел, когда Джей-Джей бросил на него растерянный взгляд. Сириус, чувствуя, как теплеет его лицо, взъерошил волосы сына. — Тебе не стоит слушать, что говорят другие люди. Я знаю, что это может тебя смущать, но… — Что его смущает? — спросил Джон, подойдя к нему сзади и положив тяжёлую руку на плечо Сириуса. Его пальцы коснулись затылка Сириуса. Сириус переступил с ноги на ногу, сглотнув. В горле у него пересохло. Он повернулся к Джонни и криво улыбнулся. — Я часто не знаю, как отвечать на вопросы Джей-Джея. Взгляд Джона переместился с него на младшего сына. Он улыбнулся и поднял его на руки, прижав к бедру. — С этого момента ты можешь спрашивать меня. Я самый умный в нашей семье. Джей-Джей хихикнул и что-то прошептал Джонни на ухо, а Сириус уставился на них, забыв о том, что должен обидеться. Он смотрел на них — на своего мужа, который обнимал сына и шутил с ним, — и чувствовал такое злобное, тошнотворное удовлетворение, что не знал, что с собой делать. В этот момент он осознал то, что отрицал на протяжении многих лет. Они были так похожи. Джей-Джей был очень похож на Джонни — темноволосый, голубоглазый, с очень похожим носом и подбородком, — что, вероятно, неудивительно, учитывая, как сильно на Джонни была похожа его покойная жена. Он знал это. Знал. Но теперь Сириус воспринял это по-другому. Джей-Джей был так похож на Джонни, и это совсем не удивило Сириуса. Это не удивило его, потому что он всегда считал его сыном Джонни. Его и Джонни. Он никогда не смотрел на Джей-Джея и не думал: «Он так похож на Эвелин». В Джей-Джее он всегда видел глаза Джона, его подбородок и нос. И это его радовало. Ему всегда нравилось, что ему удалось произвести на свет сына, который так похож на его лучшего друга. Мерлин. Его разум был пугающим, извращенным местом. — Сири? Очнувшись от своих безумных мыслей, Сириус встретился взглядом с Джоном. — Да? — Мы должны пообщаться с гостями, — сказал Джон, опуская Джей-Джея и хлопая Гарри по плечу. — Присмотри за своим братом, Гарри, ладно? Гарри кивнул, взял брата за руку и повёл его к остальным детям. Драко схватил Гарри за свободную ладонь, как только тот оказался на расстоянии вытянутой руки, и что-то прошептал ему на ухо. Гарри слегка ухмыльнулся. Драко ухмыльнулся в ответ, не сводя глаз с Гарри. — Этот Малфой от него без ума, — пробормотал Джон, касаясь плечом Сириуса. — Это просто щенячья влюблённость, — сказал Сириус, пожимая плечами. — Гарри легко полюбить. Гарри было легко полюбить: он был уверенным в себе и добродушным, как Джеймс, хотя и более сдержанным и элегантным, чем Джеймс. — Хм. — Гарри всё равно не такой, — сказал Сириус. — Для человека, который женился на мужчине, ты удивительно гомофобен, Сири. Сириус нахмурился. — Я не такой, — сказал он, откашлявшись. — Я всегда считал, что предрассудки против гомосексуальности в волшебном мире чертовски странны и нелогичны. — Да, — сказал Джон, касаясь костяшками пальцев его руки. — Я уверен, что ты так думаешь, дорогой. Дорогой. Его лицо покраснело, и Сириус сердито посмотрел на него. — Ты что-то имеешь в виду? — Вовсе нет, — мягко сказал Джон с несколько удивлённым выражением лица. — Но есть огромная разница между тем, что ты думаешь, и тем, что ты чувствуешь. Тебя воспитывали как наследника твоей семьи, с самого раннего возраста промывая тебе мозги на предмет того, чего наследник Блэков никогда не должен делать. Я, как бедный родственник и запасной, не получил такого воспитания. Сириус поджал губы, впервые задумавшись о том, что, возможно, у него действительно есть какая-то внутренняя гомофобия, несмотря на здравый смысл. Эта мысль была неприятной. Нахмурившись, Сириус переплёл свои пальцы с пальцами Джона и сжал их. — Я делаю это не нарочно. — Я знаю, — сказал Джон, глядя на него со слегка напряженным выражением лица. — Ты можешь быть до смешного невнимательным к некоторым вещам, когда тебе это выгодно. Тебе повезло, что ты такой симпатичный. Сириус ухмыльнулся, нарочито хлопая ресницами. — Я рад, что ты всё ещё считаешь меня симпатичным даже десять лет спустя. Тихо фыркнув, Джон высвободил руку. — Не корчи мне рожи перед нашей пленённой публикой. Здесь присутствуют журналисты. Мы должны выглядеть элегантно и достойно на первой полосе «Ежедневного пророка», а не по-детски. Давай пообщаемся с гостями. Сириус едва удержался от того, чтобы не поморщиться. — Нам правда нужно это делать? Я чертовски ненавижу, когда люди так на нас смотрят. — И именно поэтому мы должны это сделать, — сказал Джон, и его взгляд стал холоднее, когда он огляделся. Сириус усмехнулся. — Они всё равно никогда этого не одобрят, так какой смысл? Я удивлён, что половина этих людей вообще пришла. — Конечно, они пришли, — сказал Джон с кривой улыбкой, которая не коснулась его глаз. — Ты лорд Блэк, а я лорд Розье. Это скандал десятилетия. Никто не хотел бы пропустить это. Пойдем со мной. — Джон положил руку Сириусу на поясницу и подвел его к группе, которая состояла в основном из членов Визенгамота. Сириус почувствовал, как у него загорелись скулы. В этом, казалось бы, случайном прикосновении было что-то явно собственническое. Что-то очень мужское. Они с Джонни всегда были более нежными, чем обычные друзья, но Джонни никогда не прикасался к нему так. Не на людях. Сириус почувствовал себя странно. Он не был уверен, нравится ему это или нет. В последнее время он во многих вещах не был уверен.

***

Когда свадебный приём наконец закончился и все разошлись, Сириус плюхнулся на диван и застонал. Мерлин, он не хотел вставать. Он никогда не был поклонником политики. Он мог играть в эту игру, когда хотел, — и играть хорошо, — но это чертовски утомляло. Он потерял счёт тому, сколько раз ему хотелось проклясть людей за их завуалированные оскорбления и неодобрительные замечания. Главы Священных Двадцати Восьми семейств не женились друг на друге. Это просто не принято, особенно когда один из них ещё не обзавёлся наследником. Сириус знал это. Ему не нужно было напоминать об этом каждые десять минут, спасибо большое. — Ты не можешь здесь спать, Сири. Пойдём, — Джон коснулся его плеча и перенёс их в спальню. В спальню Джона. В их спальню? Сириус потянул за воротник своей парадной мантии, неуклюже перебирая пальцами и демонстративно не глядя на кровать. Он откашлялся и повернулся к своему лучшему другу. — Я хочу кое-что прояснить. Надеюсь, ты забыл о своих безумных планах. Потому что этого не будет. — Моих безумных планах? — повторил Джон, положив руку на грудь Сириуса и притянув его к себе за мантию. Его глаза были такими ярко-голубыми. — Ты не оплодотворишь меня, — выдавил Сириус, у которого пересохло во рту. — Я мужчина. Я отказываюсь выращивать себе матку, чтобы подарить тебе наследника. Это окончательное решение, Джонни. Джон склонил голову набок, изучая его. — Хорошо, — тихо сказал он. Сириус бросил на него подозрительный взгляд. — «Хорошо»? — Я когда-нибудь заставлял тебя делать то, чего ты не хочешь? Это было похоже на вопрос с подвохом. — На самом деле я не уверен, — сказал Сириус, сверля его взглядом. — Я не уверен, что ты не использовал свою… свою магию инкуба, чтобы… чтобы заставить меня отсосать тебе, — его лицо словно горело. — Я чувствовал себя так странно. Ошеломленным и… и возбуждённым этим. Взгляд Джона, казалось, прожигал его насквозь. — Возбуждённым, — повторил он, наклонившись и уткнувшись носом в ухо Сириуса. Сириус вздрогнул. Джон прикусил его мочку. — Боюсь, я тут не причём. У меня нет магии инкуба. Единственная черта инкуба, которая у меня есть, — это запечатление, которое я оставил на тебе. Больше ничего. Сириус не знал, что чувствует — разочарование или облегчение. — Откуда мне знать, что ты снова мне не врёшь? Джон притянул его к себе так близко, что их тела соприкоснулись. — Неоткуда. Но сам факт того, что ты вообще сомневаешься во мне, должен тебе кое о чем сказать. Если бы ты был околдован, ты бы вообще не задавался вопросами. Ты бы не смог. В его словах действительно был смысл. — Хорошо, — сказал Сириус. — Тогда — пойдём спать. В отдельные кровати. Спать. Губы Джона дрогнули, в глазах мелькнуло веселье. — Ты меня боишься, Сириус? — Конечно, нет. — Какой-то ты не гриффиндорец. — О, отлично! — со смехом сказал Сириус. — Отлично. Мы будем спать вместе. В одной постели. Спать. Никаких глупостей. — Конечно, — сказал Джон, слегка щёлкнув пальцами. Их мантии исчезли, и они остались только в нижнем белье. Сириус уставился на него, ненавидя румянец, заливающий его тело — его почти обнаженное тело. Он не из тех, кто краснеет, чёрт возьми. Но он не мог смотреть на тело Джона, не краснея, как чёртова девственница. — Я сказал, никаких глупостей, Джонни. Джон бросил на него невинный взгляд. — Но я ничего не делаю, — сказал он, забираясь на кровать и растягиваясь поверх покрывала. Он не стал прикрываться. — Или ты собирался спать в своей парадной мантии, муж мой? Муж мой. Нахмурившись, Сириус скользнул под простыни. Джонни всё ещё был сверху. Его чертовски раздражало, каким непринуждённым он выглядел, каким расслабленным было его высокое мускулистое тело. Он точно знал, как хорошо выглядит, этот высокомерный придурок. Женщинам нравилось смотреть на него не просто так. — Как мы достанем последний крестраж из хранилища Лестрейнджей? — спросил Сириус, пытаясь отвлечься от того факта, что он лежит рядом с почти обнажённым мужчиной — почти обнажённым Джонни. Он мог бы с лёгкостью проигнорировать обнажённого мужчину. Но он всегда плохо умел игнорировать своего лучшего друга, обнажённого или нет. Джон хмыкнул, глядя на него из-под тяжёлых век. — Его больше нет. Сириус напрягся. — Что? — Ты правда думал, что Волан-де-Морт не захочет вернуть его, как только узнает, что мне нельзя доверять? В конце концов, это тот крестраж, о котором он мне рассказывал. Между бровями Сириуса появилась морщинка. — Подожди, а как ты должен был достать крестраж из хранилища, чтобы воскресить его? Лёгкая улыбка коснулась губ Джона. — Нет непреодолимых мер безопасности. Волан-де-Морт был полностью уверен, что я смогу найти и забрать крестраж из хранилища. Сердце Сириуса забилось быстрее. — Ты уже забрал его? Когда? Джон кивнул. — Именно этим я занимался, пока меня не было, — он твёрдо посмотрел Сириусу в глаза. — Он призвал меня, ты же знаешь. Мне пришлось исчезнуть, чтобы успеть забрать крестраж из хранилища и уничтожить его. Как только он узнал бы о моём предательстве, крестражу грозило перемещение. — Все знают, что мы друзья. Должно быть, он всё равно что-то подозревал. Джон пожал одним плечом, прежде чем придвинуться ближе и уткнуться лицом в шею Сириуса. Он глубоко вдохнул. — Я мог притворяться твоим другом. Я мог быть верен ему. Он не знал наверняка, что я предал его. До сих пор. Теперь ты мой. По магии, по крови, по закону. Мой. Сириус сделал судорожный вдох. — Джонни… Джон слегка пососал его шею, прежде чем внезапно сильно укусить. Сириус ахнул, его веки опустились. — Приятель… — Я не твой приятель, — язвительно сказал Джон, покрывая его шею синяками и порочными засосами. — Я твой муж. Ты мой. Ты принадлежишь мне. Навсегда. У Сириуса кружилась голова. Ему было трудно формулировать связные мысли, разум становился заторможенным и затуманенным. Часть его всё ещё хотела верить, что это магия инкуба, но у него было неприятное ощущение, что дело в нём самом. В нём и Джонни. — Я хочу тебя, — хрипло прошептал Джон ему на ухо. — Я хочу войти в тебя, Сири. — Джон, — попытался Сириус, но его голос звучал совсем не уверенно. — Я не думаю… — Только представь: я внутри тебя, между нами ничего нет. Сириус вздрогнул, в его горле заклокотало. — Джонни… — Только головку, — сказал Джон, посасывая мочку его уха. — Позволь мне ввести в тебя только головку. Мерлин, он не мог поверить, что рассматривает такую возможность, но… — Ладно, — хрипло сказал Сириус. — Но только кончик. И ты вытащишь его, если мне не понравится. — Хорошо, — охотно согласился Джон, уже стягивая простыни с Сириуса и устраиваясь между его бёдрами. Он без палочки снял с них нижнее бельё и посмотрел на член Сириуса. Который уже был более чем наполовину твёрдым. Его губы скривились. — Заткнись, — защищаясь, сказал Сириус. — Я ничего не говорил, — сказал Джон, но в его глазах читался смех. — Я тоже не из мягких, так что я точно не осуждаю. Он определенно не был мягким. Сириус взглянул на эрекцию Джона, сглотнул и отвернулся. Только кончик. Кончик не считается, верно? Он не позволит Джону трахнуть его по-настоящему. — Расслабься ради меня, — сказал Джон, наклоняясь и нежно целуя его. Дрожа, Сириус ответил на поцелуй, запустив обе руки в волосы Джона и притягивая его ближе, глубже, и поцелуй стал жарким, страстным и требовательным. Мерлин, поцелуй не должен был быть таким. Он чувствовал себя ненасытным. Изголодавшимся. Изголодавшимся по нему. Он скорее почувствовал, чем услышал, как Джон использует магию. Внезапно он ощутил, как между ног стало скользко. Это было странное чувство, не совсем приятное, но оно не слишком отвлекало его от рта Джона. Он блаженно сосал язык Джона, когда почувствовал, как что-то упирается ему в задницу. Что-то скользкое и твёрдое. — Только кончик, — напомнил ему Сириус, задыхаясь от поцелуя с Джоном. — М-м-м, — пробормотал Джон, его мускулистое тело напряглось, когда он медленно вошёл в него. О, Мерлин. Сириус посмотрел в голубые глаза Джона. Они были остекленевшими и возбуждёнными, когда он смотрел на него в ответ. Мерлин. Толстый кончик члена Джона был внутри него, растягивая его до предела. Это не причиняло боли, но было невероятно странно. Он чувствовал себя уязвимым так, как никогда в жизни. В нем была головка члена другого мужчины. Лицо Сириуса вспыхнуло. — Ты такой красивый, — сказал Джон, погладив Сириуса по щеке. Он выглядел почти мрачным. Почти негодующим. И в то же время совершенно одержимым. — Мужчина не имеет права быть таким охрененно красивым. Я мог бы съесть тебя. Сириус повернул лицо к прикосновению, уткнувшись носом в руку Джона. Он был так возбуждён, что едва мог думать. Вес Джона на нём казался странным и подавляющим, но в то же время таким приятным. Он никогда не чувствовал себя так во время секса: невероятно уязвимым, но в то же время странно сильным. Он был тем, кто сделал Джонни таким возбуждённым. Он был тем, кого Джонни так сильно хотел, что его глаза остекленели от желания. Это опьяняло. Это вызывало сильное привыкание. Сириусу это понравилось. Ему это очень понравилось. Ему вдруг захотелось узнать, каково это, когда Джон кончает в него. Когда он наполняет его своим семенем. — Ты можешь кончить вот так? — спросил Сириус. Стиснув зубы, Джон покачал головой. — Тогда ты можешь засунуть его поглубже, — сказал Сириус, облизывая губы. Еще дюйм или два ничего не изменят, верно? Джону не нужно было повторять дважды. Его лицо напряглось, он толкнулся глубже, очень медленно. Сириус ахнул. Это было не больно. Просто приятно. И ошеломляюще. Он был уверен, что теперь там было гораздо больше дюйма, но не мог заставить себя сказать Джону, чтобы тот остановился. Его завораживал остекленевший, совершенно пьяный взгляд Джона, как будто он переживал религиозный опыт. Прежде чем Сириус понял, что происходит, к нему прижались яйца Джона. Он был полностью в нём, черт возьми. Сириус покраснел, внезапно болезненно осознав свои бесстыдно раздвинутые ноги, мужчину, лежащего между ними, толстый член погружённый в его дырочку. Это неправильно, — твердила какая-то его часть. Он чувствовал себя чёртовой женщиной. Почему он позволяет этому происходить? — Сириус, — хрипло прошептал Джон, поглаживая лицо Сириуса, его губы, его грудь. — Ты так хорошо выглядишь с моим членом внутри тебя. Сириус сердито посмотрел на него. — Заткнись, — сказал он, смущаясь из-за своего твёрдого члена, зажатого между их животами. Почему он всё ещё был таким твёрдым? — Просто кончи и закончи на этом. Джон прищурился. Он медленно несколько раз изменил угол наклона бёдер, пока его член не коснулся чего-то, что вызвало у Сириуса волну удовольствия. — Не делай этого, — сказал Сириус, сердито глядя на него. — Чего не делать? — спросил Джон, отстраняясь и снова ударяя в то же место. Сириус застонал. Джон улыбнулся. — Не доставлять тебе удовольствие? Извини, я не собираюсь трахать тебя, пока ты лежишь и думаешь о том, как поступить правильно ради Гарри. — Я ненавижу тебя, — сказал Сириус, но тут же испортил всё, притянув его к себе для жадного поцелуя. Его муж. Его Джонни. Его. Его, его, его. Он смутно осознавал, что его стоны становятся громче с каждым толчком члена Джона, и чувствовал смутное смущение из-за того, как по-женски это звучит, но не настолько, чтобы остановиться. Это было так приятно. Так, так приятно. Сириус кончил первым, и кончил он пугающе быстро, крепко прижимая к себе Джона, пока мужчина сверху входил в него всё сильнее и глубже, стремясь к собственному удовольствию. — Сириус, — прохрипел Джон, когда наконец кончил в него с низким стоном. Сириус плохо видел. Он крепко обнял Джона, почти вцепился в него, нуждаясь в том, чтобы тот был ближе, глубже. — Пока не вынимай, — услышал Сириус свой голос. — Не буду, — сказал Джон, целуя его в щёку, пока их прерывистое дыхание постепенно выравнивалось. Блаженство. Тишина. Джонни — на нём, вокруг него, внутри него. Всё в мире было идеально. Сириус уставился в потолок, и его желудок скрутило от чувства, которое было отчасти счастьем, отчасти отчаянием. Он вдруг с кристальной ясностью осознал, что всё кончено. Пути назад не было. Он позволит этому мужчине всё. Осознание этого ужасало. Если бы Джонни предал его, разлюбил или умер… Сириус сошёл бы с ума. Стал бы безумнее самого безумного из Блэков. Мне нужно убить Волан-де-Морта, — мрачно подумал Сириус. Он уже десять лет знал, что ему придётся это сделать, чтобы защитить Гарри, но теперь это стало необходимостью. Джонни сам навлек на себя беду, женившись на Сириусе и помогая ему уничтожить все крестражи Волан-де-Морта. Волан-де-Морт не прощал предательства. Его ненависть к Гарри была ничем по сравнению с ненавистью к Джонни. Сириус не мог — и не стал бы — давать этому ублюдку с раздутым чувством собственной важности возможность причинить боль Джонни. Не то чтобы он думал, что Джонни не мог сам о себе позаботиться. Он мог — он был самым могущественным волшебником своего поколения. Но, как доказала бывшая жена Джонни, даже самого способного волшебника можно убить подлыми методами. Джонни был бы мёртв много лет назад, если бы Сириус не был настолько параноиком, чтобы отдать ему кольцо Блэков. Он был бы мёртв, если бы Сириус не защитил его. Волан-де-Морт мог убить его. Он не стал бы играть честно. В своём нынешнем ослабленном состоянии он должен понимать, что не сможет противостоять Джонни. Поэтому он почти наверняка использовал бы закулисные методы, чтобы убить своего сына-предателя. Сириус понимал закулисные методы так, как не понимал их Джонни. Сириус был Блэком. Обман был у него в крови. Его семья веками обманывала, манипулировала и запугивала людей, чтобы увеличить своё богатство и влияние. И как бы он ни старался — притворялся — быть не таким, как они, в глубине души Сириус знал, что у него тот же недостаток. Та же гнилая, безнравственная душа. Для него цель всегда оправдывала средства. Если бы он так не думал, то инцидента со Снейпом никогда бы не случилось. Если бы он так не думал, то даже не рассматривал бы возможность убить Волан-де-Морта, пока тот был наиболее уязвим. Теперь он мог убить Волан-де-Морта. Сириус тоже не сидел сложа руки все эти месяцы. Когда он не беспокоился об отсутствии Джона, он собирал информацию о местонахождении Волан-де-Морта. Люциус сказал ему, что, по слухам, Волан-де-Морт в настоящее время обитал в теле младенца и Барти Крауч-младший заботился о нём. Люциус не знал, где они находятся, — или, возможно, этот скользкий ублюдок играл на обе стороны и выдал ровно столько, чтобы оказаться на стороне победителя, независимо от того, кто кто это будет. Но Сириус смог сам узнать, где находится Волан-де-Морт. На самом деле это было до смешного просто — поместье Риддлов было одним из первых мест, где тому, кто знал о происхождении Волан-де-Морта, следовало искать его. Сириус не понимал, почему Волан-де-Морт не выбрал другое, менее очевидное место, но, возможно, он был не в своём уме. В любом случае, Сириус знал, где он находится. Единственная причина, по которой он до сих пор ничего с ним не сделал, заключалась в том, что он хотел уничтожить последний крестраж до встречи с Волан-де-Мортом. Но, судя по всему, Джонни уже уничтожил последний крестраж. Теперь Сириусу предстояло сделать то, что нужно. Он не даст этому ублюдку причинить вред семье Сириуса. Его семья. Сириус крепче обнял Джона за плечи и мрачно улыбнулся. Волан-де-Морту предстояло узнать, что Блэки всегда защищали то, что принадлежало им. Любыми необходимыми средствами.