Хуа Се

— Боже, когда ты уже разведёшься, — пробухтел Му Цин в изгиб локтя, едва ли перебивая шелест разбираемых пакетов и воркующий тон Се Ляня.       Обычно он держался. Или как минимум старался держаться, оставляя за собой безоговорочное право цокать и закатывать глаза. Но, чем дальше и дольше, тем становилось хуже.       Му Цин помнит, как лучезарный, солнечный и, кажется, никогда не знавший проблем — кроме запрета объедаться солёными орешками и крекерами — мальчик первым заговорил с ним в начальной школе. Как добрый принц параллели уверенно протягивал руку для приветствия, улыбаясь во все свои детские двадцать восемь с тонкой линией своевременных и дорогущих брекетов. Если бы у семьи Му Цина были деньги на них, его бы просто-напросто затравили, но принца — никогда.       Дружеского приветствия с единственным, кто выбивался из приличной кучки одноклассников частной гимназии.       Это было давно, и много ещё чего было потом. Но всё же последнее воспоминание самое яркое и пугающее. Только вставшего на ноги, восстанавливающего дружеские контакты и заново учащегося улыбаться принца выкрал в свои гадкие лапы монстр, да ещё и окольцевал. Прежде, видимо, околдовав какими-то зловредными чарами, чтобы тот не сбежал.       Другого объяснения в принципе не могло быть. А принц, очевидно, где-то сильно стукнулся головой, раз рад был поддаться. Ещё и каждый год празднуя с этим чудищем такую знаменательную дату. А может, не только одну, но об этом Му Цин уж точно не станет думать.       Сегодня они случайно встретились в городе, и Се Лянь пригласил заглянуть в гости. Предложил «вспомнить старые добрые» — ну и выраженьица.       Му Цин никогда не признается, что скучает по тому времени старшей школы и первых курсов, когда подобных бесцельных посиделок было куда больше. Было в них что-то… утешающее? Се Лянь ощущался тогда безопасным островком, рядом с которым можно выдохнуть и забыть о всех своих проблемах. Он не стремился нарочно развеселить или подбодрить. Не осуждал, не навязывал советов и, главное, не жалел, умаляя достоинство.       Свободная птица со своим большим распластывающимся перед ним небом для полёта. Он не затопчет слабых сородичей, а тихо подтолкнёт клювом своё вырванное пёрышко вместо выпавшего у близкого. И как ни в чём ни бывало упорхнёт поднимать солнце на своих крыльях.       Также Му Цин никогда не признается, что скучал настолько, что пренебрёг прямой угрозой жизни. Да, он же буквально согласился на ужин с Се Лянем. С большой вероятностью приготовленный Се Лянем.       Но, кажется, миновало. По крайней мере, покупки довольно простые: рис, замороженные и свежие овощи, зачем-то две упаковки темпуры... Креветочные дамплинги, которые Се Лянь никогда не выбирал для себя в заведениях, если была альтернатива. И следом на стол приземлилась идентичная упаковка говяжьих с кимчи. Две бутылочки соевого молока, по две баночки газировки каждого вкуса, две упаковки латяо разной остроты…       Ах, да. Чучела должны птиц отпугивать, а случилось совсем иначе.       Му Цин мысленно повторил: «Когда же ты разведёшься?» Потому что ни на один слог из этого серьёзного вопроса у него не получалось отреагировать хихиканьем и, чёрт возьми, летающим пританцовыванием перед злосчастными покупками. Как будто Се Лянь в мультфильме, и ему не хватает белочек и мышат, которые станут отбивать для него такт по кастрюлям и кружкам. — Если это какой-то новый способ спросить, свободен ли я на этих выходных, тогда нет: у нас с Сань Ланом были планы. Хотя… — Се Лянь изобразил притворную задумчивость, на пару секунд застыв над пакетами. Тот Се Лянь, которого Му Цин знал большую часть жизни, просто не сочетался в одном предложении с «притворством». — Прости, никак не могу придумать ни одного варианта, чтобы ответ был «да».       «У нас с Сань Ланом». «Мы с Сань Ланом». «О, новый вкус, попробуем с Сань Ланом», «Хм, нет, это, пожалуй, не возьму, в последний раз нам с Сань Ланом не понравилось», «Нет, это мне не подходит, у Сань Лана аллергия». Му Цин прокрутил в голове недавнее приглашение скоротать вечер. Ах, точно: «Не хочешь зайти к нам с Сань Ланом?»       Ох, может быть, всё-таки принц сам забрался в логово чудища. Как молодой бычок, ринувшийся на огромную красную тряпку. Или красный флаг.       Одними из последних Се Лянь достаёт баллон взбитых сливок и картонную коробку с клубникой. Такая, что круглый год почти что сахарная, и каждая обёрнутая в защитную сеточку. — Ты же не любишь сладкое.       Возможно, это даже не скрытый вопрос, а способ достучаться до голоса разума. — Да, но я же не один живу. — Его губы сложились в кривоватую улыбку, которую Му Цин не смог растолковать. А после голос стал чуть тише: — Да и к тому же, иногда я совсем не против полакомиться.       Се Лянь развернулся раскладывать всё по полочкам в холодильнике. И это уберегло его от выразительно закатившихся глаз. Но не от брезгливого выдоха.       И Се Лянь снова хихикал.       Когда-то эта болезнь имела совсем другое название — «Хуа Чэн». Му Цин не может вспомнить точно, когда она впервые мутировала, но первыми симптомами инфекции Се Ляня было тихое, почти извиняющееся: «А-Чэн». И краснота, да, по всему лицу, шее и ушам. Склеивающиеся ноги, от чего несчастному постоянно приходилось на них смотреть и перетаптываться. Какой-то задумчивый зуд на затылке.       Му Цин обнаружил их, когда друг впервые потащил его обновлять гардероб. Это было несвойственно Се Ляню, но Му Цин, умасленный: «Я-я очень доверяю твоему вкусу, ты мне поможешь? Это очень важно», закрывал глаза.       Се Лянь крутился похлеще прилипавшего к ним периодически Цинсюаня, заставив их оббегать все стеллажи в поисках неизвестно чего. Фыркал на какие-то предложенные Му Цином удобные и практичные вещи. И возвращался к полуистеричному потрошению витрин новых коллекций.       Потом, как на листе со смертельным диагнозом, смущённо пробурчал себе под нос: «К-как думаешь, кофейные или коричные больше понравятся… А-Ч-чэну?»       Се Лянь никогда раньше не интересовался, да и настолько не различал цвета. Но, видимо, различать оттенки коричневого — тоже симптом.       Но на этом ужасы не прекратились, и появился новый неизлечимый штамм — «Сань Лан».       И с годами Се Лянь всё меньше и меньше смущался, как и проходили другие физические симптомы. Можно было решить, что он выздоровел, но нет. «Сань Лан» — мозговой наночервь, убивший в Се Ляне все привычные черты.       Сань Лан то, Сань Лан это. Му Цин получал интересные факты, рассказанные Сань Ланом. С Му Цином делились рецептами, которые опробовали с Сань Ланом. Му Цин, чёрт возьми, сегодня с полчаса слушал, как Се Лянь гордится своим Сань Ланом, какой крупный и перспективный проект ему удалось выбить, как он за него волнуется и скрещивает пальцы, потому что сегодня у того вечер встречи с заказчиками. Какой он талантливый умничка, какой, какой…       Сань Лан, Сань Лан, Сань Лан…       Му Цин знать не хочет никаких Сань Ланов, А-Чэнов и Хуа Чэнов. — Ты просто отвратителен. — Я просто счастлив. — Без какой-либо паузы бросил Се Лянь и протянул ему порционную желейную конфету со вкусом вишни. «Их было всего две», — зачем-то мысленно заметил Му Цин. — Будешь?       Гость не стал отказываться, гипнотизируя оголившееся запястье с красноречивым не сошедшим кольцом, видимо, от верёвки. Но всё же перевёл взгляд выше, случайно упёршись в распахнутый ворот рубашки. И следы с кромками зубов, которые этот ворот должен был скрывать.       Счастье. Какое простое, но сложно достижимое слово. Раньше Му Цин думал, что Се Ляню нужно сделать невозможное, чтобы ощущать себя таким. Спасти мир, изобрести лекарство от рака, обогатить всех бедных, приютить всех детей и бездомных животных. Му Цин думал, что заложенной природой энергии, энтузиазма и чуткости не хватит, чтобы обрести это пресловутое счастье, но Се Лянь будет рад провести всю жизнь в достижении. Не для себя, но для других.       И такие мысли… как-то оправдывали его самого.       Но теперь Се Лянь счастлив, даже когда отбивает лёд со стенок морозилки, чтобы найти место для чёртовой упаковки пельмешек. Когда хмурится и морщит нос, глядя на часы, видимо, проверяя можно ли уже звонить и уточнять, как всё прошло. Хотя, должно быть, Се Лянь искренне уверен, что прошло замечательно и его грандиозный, драгоценный Сань Лан со всем справился.       Когда надевает прихватку, наливая масло на ещё холодную сковородку. Потому что он приучился о себе заботиться и в таких мелочах. Когда пружинит, дотягиваясь до верхней полки с приправами. Она недостаточно высоко, чтобы он не доставал вовсе, но достаточно — чтобы ему пригодилась помощь кого-то повыше. Просто отвратительно. Когда подготавливает своё место для шитья, за которым планирует мирно провести вечер, занимая руки во время разговора. — А это зачем? — Му Цин кивнул в сторону упаковки красных пуговиц. Одной из упаковок, едва ли различимых по оттенку. — Ну, я был не совсем аккуратен и терпелив в прошлый раз. Вот, исправляюсь. — А зачем новые? — Му Цин догадывался об ответе. Просто прощупывал дно. И проверял реакции. — Ха-ха, не думаю, что все будет легко найти, — спокойно ответил Се Лянь, не оторвавшись от своего занятия. — Так что проще пришить новые.       Легче отказаться от старого, чем привыкнуть к новому. Это как-то неприятно кольнуло. — Что значит «найти»? — саркастично переспросил он. — Ну знаешь… — Му Цин может поклясться, что так звучат родители, когда говорят: «Когда вырастешь, поймёшь». — Какие-то могли сломаться от каблуков да и просто затеряться, какие-то упасть в шахту лифта... — Фу, боже. Чем же он тебя так покорил? — Му Цин чуть не подавился желешкой, когда Се Лянь просиял и стал каким-то более серьёзным. Как будто услышал свой самый любимый вопрос. — Стой, не отвечай. — Сначала я думал, что на подобное действительно нужны причины. Сань Лан всегда слушает меня, как будто даже последняя глупость и банальность от меня для него чрезвычайно важна. Я всегда услышанный. Сань Лан замечает за мной то, что я не видел. И даже то, что я не хотел замечать. Он помогает справляться и быть лучше. Идти вперёд, не глядя под ноги, потому что, даже если я споткнусь, меня подхватят. Он начал меня обнимать после тяжёлого дня раньше, чем я осознал насколько это для меня важно и нужно. Сань Лан смеётся над моими шутками и смешит меня… — Се Лянь не смотрел в глаза, когда говорил. Это не пламенная речь, он уставился куда-то вниз и вправо расфокусированным взглядом. В таком случае он просто вспоминал, ведя внутренний диалог, уверенный в своих словах. По крайней мере, так говорят психологи. — Я правда думал, что на счастье нужны причины, поэтому находил их во всех этих вещах. А потом понял, что никаких причин не нужно, что на самом деле это просто. Мы подходим друг другу, дополняем и всегда подходили. Так что… — его тон чуть изменился, выдавая лёгкость, веселье и что-то едва ли уловимое и понимаемое, — Сань Лан меня не покорял.       Хоть Му Цин и показательно закрыл уши, он не перебивал. Сам не отдавая себе отчёт. — Чёрт, я же просил не отвечать. — Это злило. Непонятно почему, но невероятно злило. Му Цин высоко задрал подбородок. — Бла-бла-бла, я Хуа Чэн. Самовлюблённый заносчивый мудак. С комплексами величия и низкой самооценкой в одном флаконе. Все видят меня насквозь, поэтому у меня нет друзей. Но я так рад, что один невинный, наивный дурачок повёлся на мой спектакль, и теперь называет меня Сань Ланом. Это было так просто, я всего лишь пару раз похихикал над его шутками своим низким секси-смехом да подержался за ручки — и теперь это моя белая и пушистая овечка. Виляет своим пушистым хвостиком, когда думает обо мне, и радостно готовит мне ужины вместо всех своих мечт и стремлений. — За своей сценкой он совсем не заметил, как напряглись желваки Се Ляня. Впрочем, со всем остальным потемневшим Се Лянем. Му Цин разочарованно фыркнул и прикрыл один глаз рукой. — Просто признай, что ты ведёшься на бесплатное парковочное место и льготы на проездной.       Ироничный и бьющий в самую сердцевину укол по поводу несостоявшегося пиратства Хуа Чэна вылетел быстрее, чем Му Цин успел его обдумать. Но медленнее, чем он отшатнулся от увесистой и совсем уж не дружеской пощёчины. — Ты можешь говорить что угодно обо мне, но даже не думай, что ещё хоть слово в сторону Сань Лана останется безнаказанным. Если, конечно, тебе дорога наша дружба.       Се Лянь мог осадить куда больнее. Мог бы припомнить кажущуюся теперь совершенно нелепой подростковую влюблённость в него и такое же нелепое: «М-мы можем быть… д-друзьями?» Му Цину не хватило смелости, чтобы озвучить. Се Ляню хватило такта притвориться, что он ничего не понял и никогда не поднимать эту тему.       Действительно никогда. Даже в случае критической угрозы, за которую он, вероятно, принял упрёки в сторону своего мужа. Му Цин внутренне поёжился, потому что впервые возвысил Хуа Чэна до статуса мужа, пусть и мысленно. — Прогонишь? — усмехнулся Му Цин. — Ты сам уйдёшь, — без какой-либо сложности, запинки и тени эмоций ответил Се Лянь. Это пугало сильнее.       Он правда не знал, зачем это затеял, и что его так бесило. Возможно, Му Цин просто не хотел увидеть, как Се Лянь наклонит голову, сложит подбородок на ладонь и, подпинывая его локтем, спросит: «А как у тебя дела в этом плане?»       Повисла напряжённая тишина, нарушаемая только громким, но спокойно уверенным дыханием Се Ляня. И типичными для кухни звуками.       Му Цин отвернулся от пронизывающего взгляда и выдохнул: — У тебя масло нагрелось, можно закидывать овощи. — О, спасибо! — Се Лянь засуетился над упаковкой, после не забыв о прихватке. Как будто ничего не было. — Прости мои манеры, будешь кофе? — Не откажусь. — Какой сироп? — Ха, у тебя что тут кофейня?       Се Лянь открыл шкафчик над кофемашиной, предоставив обзор на ряды тюбиков.       Тюбиков. Не скляночек или бутылок. Это же…       Прежде чем Му Цин сформулировал пренебрежительный вопрос, Се Лянь засветился, услышав рингтон. Ну конечно, должно быть, это ещё и особенная мелодия, которая стоит только на Хуа Чэне.       Се Лянь тут же стал рассеянным и, чёрт, чуть ли не вибрирующим и мурлыкающим от довольства: судя по всему, встреча Хуа Чэна прошла крайне успешно.       Он даже едва ли попал по кромке сковородки, чтобы разбить яйцо и следом перемешать его с овощами. Му Цин действительно слышал, как ломалась скорлупа в масле от этих действий. Яйца вообще не предполагались для жареных дамплингов с овощами.       Но всё-таки кофе. — Фу, блядь, это же смазка. — Они съедобные. — Се Лянь прикрыл микрофон рукой, повернувшись к Му Цину. — Если хочешь с молоком, не советую апельсиновую — может свернуться. Если без, с карамельной будет слишком сладко — только если хочешь такое. А вот вишнёвую с мятой рекомендую, моя любимая.       Му Цину показалось, что вишнёвая желешка полезла наружу. Любимая — что это, блядь, значит?       Тем временем Се Лянь навёл кофе себе, обильно выдавливая пресловутую вишнёвую. С характерным хлюпающим звуком. Его абсолютно ничего не смущало, и взгляд услужливо спрашивал: «Так что выбираешь?» Это обезоруживало. Но ещё больше заставляло ужасаться и сомневаться в адекватности Се Ляня, происходящего и всего. Весь саркастичный запал куда-то делся. — Они же все… открытые. — Му Цин, наверное, сам не слышал свой голос настолько растерянным и умоляющим. — Хм? Могу попробовать поискать в других комнатах, но не думаю…       Попробовать поискать не открытую в других комнатах. Комнатах. — Мне… эм, ничего не нужно, оставь себе.       Му Цин захотел прикусить язык, когда услышал заговорщическое и посмеивающееся: «Ну, не только же себе». — Ну как скажешь. — Се Лянь вернулся к звонку. — Да, прости, просто отвлёкся заварить кофе. Нет-нет, ничего не нужно, я уже закупился. Нет, это ты у меня молодец. Сань Ла-а-ан… — Кажется, у Му Цина глаза закатились по инерции. — Сань Лан, представляешь, Му Цин назвал меня отвратительным из-за того, насколько сильно я тебя люблю.       Это не было жалобой, а чем-то… как часть какой-то игры, в которой Му Цин точно не хотел участвовать. Но из-за включённой вытяжки Се Лянь прислонил телефон к уху на максимальной громкости динамика. Как бы гость не хотел, он слышал каждый ответ. — О? Если это перевёрнутый комплимент, прекрасный Му Цин явно недооценивает моего гэгэ. Мой гэгэ самый омерзительный и мерзопакостный, гадкий, тошнотворный…       И вот оно. Снова. Хихиканье. — Нет, Сань Лан, это ты у меня самый мерзопакостный и тошнотворный. А ещё-ещё! — Се Лянь завозился на месте, просто нагло игнорируя уже подгорающие овощи. — Сань Лан, прости, даже так у меня не получается придумать про тебя что-то плохое.       Из динамика — мурчание Хуа Чэна.       Как же это от-вра-ти-тель-но. Чёрт, или превосходно, судя по правилам их игры. Му Цин начал ударяться лбом о столешницу, размышляя, можно ли повеситься, утопиться, оказаться перееханным грузовиком и выбросившимся из окна одновременно.       А потом резко отпрянул, представив, что делалось с кофейными сиропами за этим самым столом. И, возможно, на стуле.       Он больше не перешагнёт порог этой квартиры без ультрафиолетовой лампы.