Танец искр

      Два парня идут по узкому тротуару, выгуливают собаку, обходя лужи, оставшиеся после дождя. Весной, когда земля только начинает подсыхать после снега, природа принимает волевое решение: грязи всё равно быть — и посылает дождь.       Сава внимательно слушает очередную историю партнёра, которые не заканчиваются, радуют. Временами ему хочется найти то радио, которое спрятали глубоко внутри Ромы, чтобы перенастроить на более личную волну. Бесконечные разговоры партнёра не утомляют, особенно когда он нервничает. Рита уже пошутила, что в среднем они говорят, как один нормальный человек. Однако есть одно «но»: партнёр редко упоминает старых друзей или то, чем они занимались вместе. Саве остаётся догадываться, в чём дело, но не задаёт лишних вопросов, когда слышит очередную историю про приключения:       — И я ему говорю: «Какая сучка? Мы ему удалили бубенцы, нечем на морозе звенеть». А он мне знаешь что? — экспрессивно рассказывает Ромашка, быстро шагая по тротуару. — «Красивые щенята будут». Пиздарики, я минут десять объяснял что к чему.       — Зачем вы его кастрировали? — Сава в очередной раз сбивается с шага — темп постоянно меняется из-за пса, мечущегося туда-сюда у него под ногами. Кот побаивался бродить только рядом с невнимательным Ромой.       — Он страстно имел наш диван, — со слегка нервным хохотом объясняет тот. — Ну, он продолжает, но реже.       — Коричневый тоже? — уточняет парень, стараясь обойти одну из последних луж на дороге, дальше их не видно.       — Да, — Ромашка демонстрирует ямочки на щеках, беззаботно продолжая делиться: — Не переживай, на тот угол мы сажаем только незваных гостей.       — Семейная традиция? — уточняет Сава, разглядывая невысокие постройки, среди которых расцветают яблони и вишни.       — Наподобие того, — Ромашка хихикает. Четвёртый месяц подряд партнёру не надоедает шутить и смеяться над разными глупостями. Кажется, у него своеобразная игра — пытается рассмешить. Парень время от времени ему подыгрывает.       — Диван пах моющим, — неожиданно вспоминает Сава.       Отвлекаться от дороги ему не хотелось, чтобы рассматривать серые здания, такие же, как и везде, разве что немного меньше. Потресканный мокрый асфальт, редкие вывески у одиноких магазинчиков, словно попал в прошлое, где Рома бродит, словно хозяин. Не отвлекается, как обычно, а уверенно идёт, как и его пёс.       Было в этом что-то более интимное, чем когда Ромашка привёл его в свою комнату впервые, не стесняясь показать бардак. Ничего удивительного в комнате не было, кроме деталей от разной техники оставленных кучей в углу. Он объяснил, что планировал их перебрать. Сава не раз задавался вопросом, как он со своей неусидчивостью чинит электроприборы, однако ответ пришёл быстро. Вместе с матерью Ромы, которая пришла ругать его за утюг и заставила перепаять его в ту же секунду.       В те пятнадцать минут, пока партнёр чинил пострадавшую технику, Сава не мог отвести взгляд. Такое же спокойствие в Роме было во время разговора в классе. Оно казалось опаснее его обычно состояния, словно хаос сконцентрировался в одной точке. Он медленно постукивал ногой, напевал мелодию и уверенно выполнял задание.       — Зачем ты его нюхал? — удивляется Ромашка вспоминая: — Ага, чувствительность?       — К сожалению, — бурчит Сава, опуская взгляд на дорогу, чтобы не перецепиться через Кота, который прибился к ногам. Пёс по привычке держится неподалёку от хозяина даже без поводка.       — Чем пахну я? — заинтересованно спрашивает Рома, заглядывая в зелёные глаза.       — Дезодорантом, кофе с корицей, шампунем Кота и сигаретами, — умиротворённо перечисляет Сава. За время их отношения не удалось понять, курит ли изредка Рома или это кто-то из его родителей.       Рома внезапно оживляется, глаза блестят — он явно вспомнил что-то из разряда «надо срочно поделиться». Последнее слово партнёр решает перебить, не слушая, и громко начинает свою триаду:       — О! О! О! — очередной прилив радости Ромашки трудно не заметить, однако слова сбивают с толку: — Здесь тошнило Александра.       — Какого-то важного? — спрашивает Сава, вспоминая прошлые части экскурсии, где Рома с гордостью рассказывал, что именно в их городе какой-то писатель заразился гонореей.       — Ага, важный, гусь отважный, — издевается партнёр, указывая пальцем на другое здание: — Там тошнило меня.       — Здесь все углы обгажены? — интересуется Сава, вызывая смех у Ромашки. Заливистый и громкий, по привычке, Ромашка касается его локтя, заставляя ощущать тепло его рук сквозь куртку. Парень хочет протянуть ладонь, чтобы погладить по щеке, однако не может, пока они на улице. Пусть они заходят в немноголюдный парк, но соблюдать правила осторожности всё же стоит.       — Нет, вон тот чистый, — показывает Рома место, откуда они пришли.       — Два парка, чистый угол и пара памятников — достопримечательности закончились? — Сава улыбается, больше машинально, продолжает идти, когда Рома заворачивает на одну из небольших дорожек, которые ведут вглубь парка. Кот, похоже, узнаёт место и бежит вперёд, наконец-то переставая мешать, спускается по склону к воде, игнорируя наличие лестницы.       — Озеро, — оглашает партнёр, когда полностью открывается вид с птицами, которые плавают по воде, за небольшим холмом их было не видно. — Будем кормить лебедей.       — Чем?       Парни спускаются по лестнице. Сава понимает одну вещь — лучшее Рома оставляет на потом. Озеро словно спрятано за склонами и цветущими деревьями от чужих глаз. Даже запах в этом месте не ненавязчивый, свежий. Дорожки, лавочки… Пожалуй, парень готов ради красивого вида возвращаться сюда снова и снова.       — Угадай, — Ромашка достаёт из кармана чёрный хлеб в пакете и демонстрирует, хвастаясь своей дальновидностью.       — Птиц нельзя им кормить, — поправляет Сава. Они подходят к крайней деревянной лавочке, и он замечает, как его приглашают присесть.       — Ладно, — соглашается Ромашка. Парень садится сбоку, но партнёр уже привычно устраивается рядом, не задумываясь, кладёт колени на его бедра, словно так и должно быть. Хорошо, что не уселся на него, пока никого рядом не видно. Рома раскрывает пакет, берёт в зубы один из двух кусочков и невнятно предлагает второй: — Пуфешь?       — Просто хлеб? — после вопроса Сава, берёт в зубы предложенную еду. Он достаёт из кармана куртки антибактериальные салфетки, предлагает Ромашке, но тот уже использует пакетик как защиту между грязными руками и едой и с радостью жуёт.       — Он с отрубями, — отвечает Рома, пока пережевывает лакомство, которое было запланировано отдать лебедям.       Кот, делая очередной круг, подбегает к парням. Садится рядом, своим жалостливым видом выпрашивая один кусочек. Чёрно-белый пёс за их прогулку успел стать коричневым, обегая мокрые кусты, без лишней мысли вступая в лужи и с нарочитой важностью бродя по грязи. Похоже, за ней он скучал, в отличие от Ромашки, которому придётся отмывать собаку.       — Там сахар, — говорит Сава, перекладывая хлеб в чистые руки. — Понюхай: пахнет дрожжами.       — Ты всё нюхаешь перед тем, как есть? — уточняет Рома, замечая попытки пса забраться на лавочку, а отламывая ему часть и протягивая, замечает, как животное нюхает еду, прежде чем попробовать: — Ещё один, на.       — Привычка, — признаётся Сава, кивая в сторону Кота, чтобы попросить разрешение на кормление: — Можно?       — Небольшими кусками, — предупреждает Ромашка.