Весна, весна, пора любви

Я помню чудное мгновенье: Передо мной явилась ты, Как мимолетное виденье, Как гений чистой красоты.

Хайди, задыхаясь от бега, несётся по лестнице. До звонка остаются ничтожные несколько секунд, а опаздывать на «классный час» третий раз подряд чревато последствиями — классная руководительница и так его недолюбливает, а уж такое пренебрежение… Он влетает в родной кабинет, чуть не сбив кадку растения, стоящего в коридоре, на автомате машет одноклассникам рукой и мешком валится на своё место, загнанно дыша. — Королевская точность! — беззлобно поддевает его Лабус, лучший друг и по совместительству его сосед по парте. Хайди, не поднимая голову с гостеприимной поверхности стола, показывает ему средний палец, вызывая только хихиканье своим поведением. Звонок трещит, отдаваясь трелью в ушах, и Хайди с надрывом вздыхает, прежде чем усесться, как подобает относительно прилежному ученику. В класс заходит учительница, и приходиться на время вскочить с места, жалобно зевая. — Садитесь, садитесь, — отмахивается она. — Проходи, не стесняйся, — говорит кому-то, машет рукой, и... И в кабинете появляется Он. Честное слово, Хайди ещё Таких Парней не видел! — Рот захлопни, — шёпотом советует Лабус. — А то на парту слюна натечёт. — Чтоб ты понимал! — тем же тоном возмущается Хайди, не отводя от своего идеала восхищённого взгляда. Тот подобного внимания, кажется, и не замечает — стоит, весь такой красивый, и кивает на рассказы классухи о том, какой их класс дружный и как быстро он вольётся в коллектив. Хайди, оперевшись щекой об кулак, заворожённо любуется — новенький целиком и полностью в его вкусе. У него выразительное, удивительно спокойное лицо, которое обрамлено относительно длинными для парня волосами — не такими длинными, как у Лабуса, например, но пряди касаются шеи и достают до кадыка. Это красиво; и глаза у новичка тоже красивые — голубые, почти стеклянные, небесные, но Хайди, вообще-то, не силён ни в литературе, ни в эпитетах, и уж тем более в метафорах. — Хайди! — громко окликает его классуха. — Ну-ка признавайся, снова опоздал, неслух? — Никак нет! — бодро рапортует он. — Тютелька в тютельку пришёл! — Ну смотри у меня, — грозит ему пальцем учительница. — Секби, запоминай этого молодого человека, он сегодня будет твоим провожатым, — похлопала новенького по плечу женщина. Хайди расплывается в довольной ухмылке и встречается с Секби взглядами — тот смотрит серьёзно и оценивающе, и от мелкого хулиганства удержаться сложно — он подмигивает новичку, и тот осторожно улыбается в ответ. «Классный час» проходит мимо Хайди — он послушно ставит подпись в какой-то ведомости, кивает головой на слова о том, что пора придумывать номера на капустник, а репетиции выпускного вальса пропускать никак нельзя, хореограф ругается. — Лабус, я сегодня нянька, так что меня не ждите, — шепчет он другу, когда до конца «провинности» остаётся пять минут. — Господи спаси от такой няньки, как ты, — подкалывает его Арлабус. — А вообще… Везучий ты сукин сын! — Да, я такой! — со смешком соглашается Хайди. — Завидуй молча! Едва классная их отпускает, советуя не опаздывать на первый урок, Хайди вскакивает с места и почти молниеносно оказывается рядом с новеньким. — Привет, детка, — здоровается он, глядя на него, всё ещё сидящего за партой. — Я Хайди, но ты уже, наверное, понял… — Это я-то детка? — вздёргивает бровь Секби и неторопливо встаёт. Он оказывается выше — на добрых полголовы выше, и при всём при этом кажется очень хрупким, тонким. — Ну привет, Хайди. Он немного растягивает его имя, но это звучит приятно, вызывает улыбку. — Пойдём, историчка не любит, когда опаздывают. — Хайди фамильярно берёт его под локоть и ведёт за собой. Секби, на его удивление, не сопротивляется, послушно шагает и вертит головой, сосредоточенно запоминая дорогу. — Лестницы есть с обоих сторон, и там, и там, — он взмахивает руками в указанные стороны и поднимается, перепрыгивая через ступеньки, — но эти, дальние, обычно закрыты, тебе сегодня повезло! — Вот радость-то, — усмехается Секби и следует за ним, только перехватывает ладонью кисть для удобства, и это простое движение вызывает волну ошеломляющей нежности — Хайди от такого даже спотыкается. — В прошлом семестре постоянно закрыты были, очень неудобно, на самом деле, — жалуется он и выскальзывает на пятый этаж, вскидывая взгляд на часы. — Тут английский проходит, — тычет пальцем в ближайший кабинет, — тут надоедливые пятиклашки обитают. — Они продвигаются дальше по коридору, и Секби хихикает. — Пошли попьём, тут питьевой фонтанчик рядом, — Хайди проходит мимо класса истории и наклоняется, жадно принимаясь глотать воду. — Обалдеть, у вас даже питьевые фонтанчики есть! — удивляется Секби, опираясь на стену. — У нас все из кранов пили, когда вода была. — Это просто школа новая. — Хайди трясёт головой и поправляет кудри. — Прикинь, сколько сюда денег вбухано? — Прикинул, — приятно смеётся новенький, и его голос ласкает слух. — К историчке не опаздывай никогда, — предупреждает он и машет в сторону кабинета, направляясь туда. — И старайся всё конспектировать, она обычно информацию спрашивает именно из лекций, а не из учебника. — Спасибо за советы, — искренне благодарит Секби и, осмотрев класс, выбирает свободное место рядом с Джастом. Уроки бегут на удивление быстро — или просто Хайди слишком увлечён новеньким, отчего постоянно старается поймать его взгляд, подмигнуть, а на переменах не только провожает до нужного кабинета, но и объясняет принцип ориентирования по школе, рассказывает байки, сплетни, советует, как себя вести с разными учителями, и ревниво буравит взглядом подходящих знакомиться одноклассников. — Что у нас следующее? — запихивая булочку в рот, уточняет Хайди. Секби сверяется с расписанием. — Физкультура, — отвечает он. — Вот чёрт, — мычит Хайди, дожёвывая обед. — Я форму не брал. — Отругают? — Подъебут, — поправляет он. — Физручка у нас крутая, но на язык очень острая, ещё и злопамятная, она мне случай в восьмом классе до сих пор припоминает… — Значит, хочешь прогулять физру? — вздёргивает бровь Секби. И Хайди, на самом деле, не хочет, но что-то дёргает его выпалить игривое: — А ты бы составил мне компанию? И Секби замолкает — задумчиво откусывает яблоко, хрустит им и сверкает голубыми глазами, будто позволяя собой любоваться. — Может быть, — тянет он, — может быть. Хайди расплывается в улыбке. — Давай, соглашайся! В ларёк местный сгоняем и погуляем, погода хорошая же, — уговаривает он с азартом. И Секби сдаётся, выкидывает огрызок яблока и заговорщицки спрашивает: — Там же вход-выход по пропускам, как мы? — Сейчас магию покажу! — подмигивает ему Хайди. — Куртки брать будем или не замёрзнем? — Да не замёрзнем, думаю, — отзывается Секби. Помолчав, возмущённо выдаёт: — Жесть, первый учебный день, а я уже собираюсь прогулять урок! — Я плохо на тебя влияю, — хихикает Хайди и заруливает в раздевалку, разваливаясь на скамейке и перебрасываясь приветствиями со знакомыми из параллели. Секби падает рядом и как будто уменьшается в размерах, съёживается и настороженно осматривается, привыкает. Хайди покровительственно забрасывает руку ему на плечо и представляет всех по очереди, с теплотой в груди отмечая благодарную улыбку и «спасибо», сказанное беззвучно, но чётко. Как только слышится звонок, раздевалка пустеет, и они остаются вдвоём. — И что дальше? Нас тут не запрут? — лёгкое беспокойство проскальзывает в голосе Секби. Хайди с сожалением поднимается, разрывая тактильный контакт, и успокаивающе произносит: — Раздевалки не запирают, хотя камеры в этом углу барахлят, — он усмехается. — Но это нам с тобой только на руку! Секби заинтересованно приподнимает бровь, и Хайди, выждав ещё некоторое время, вытаскивает его из комнаты и прошмыгивает в женскую раздевалку. — Ещё чуть-чуть, и я подумаю, что ты просто хочешь потрахаться, — с неловким смешком шутит Секби. Хайди оборачивается на него и вздёргивает бровь. — Какой проницательный, — игриво тянет он и подмигивает засмущавшемуся парню. Он краснеет восхитительно — легко, мягко, и румянец концентрируется на скулах, проступая алеющими пятнышками. Хайди подходит к окну — каким-то гениальным решением именно женская раздевалка гордо владела окном. Вообще, какое-то время назад была запущена петиция, собравшая под сотню подписей, за то, чтобы поменять раздевалки местами; директор обещал, что это осуществят после летних каникул, и весть многих обрадовала. Впрочем, выпускникам уже всё равно. — Давай, выпрыгиваем, — Хайди, подтянувшись на руках, забирается на подоконник и оглядывается, чтобы убедиться, что никакой учитель в коридоре не стоит. Он свою команду выполняет с профессионализмом, не делающим ему чести, а вот Секби опасливо смотрит на асфальт под ногами. — Не трусь, я тебя подхвачу, если что! — Ну да, ну да, — недоверчиво кивает Секби, но всё-таки тоже спрыгивает, мягко приземляясь на газон. — А дальше куда? — А дальше через дыру в заборе! — смеётся Хайди и осторожно берёт его за руку, боясь, что тот стряхнёт и отшатнётся. Секби никак не показывает, что ему это неприятно — даже наоборот, переплетает их пальцы, одним простым действием заставляя сердце в груди гулко-гулко застучать. Хочется целоваться — они, в конце концов, сбежали с урока, держатся за руки, а флиртовал с новеньким Хайди весь день — в шутливой манере, конечно, но сам факт! Дыра в заборе — точнее, погнутые и сверкающие от частого трения с одеждой школьников прутья — никуда не делась, и они успешно пролезают через неё, чтобы оказаться на свободе. — Жесть, конечно, — тянет Секби, когда они шагают прямо по улице. — Первый же день, а я уже нарушитель! — Да круто же! — смеётся Хайди, заруливая в переулок с излюбленным магазинчиком всех старшеклассников — там даже пиво продают без паспорта. — Интеграция в новую школу по полной! — И не поспоришь, — усмехается Секби. Между ними виснет задумчивое молчание. — Слушай, а почему ты перевёлся так внезапно? — всё-таки рискует спросить Хайди. — В плане, посреди семестра… Если не хочешь об этом говорить, то не надо! — Он сжимает его ладонь чуть крепче, как бы поддерживая. — Да нет, это обычная история, — улыбается Секби, пристально на него глядя. — У меня родители уехали в столицу, на заработки, — он презрительно выделил два последних слова. — А меня сюда, на родину, к бабушке. — А почему с ними не поехал? — удивляется Хайди и тут же торопливо исправляется: — Не подумай, я рад, что ты теперь тут, но… — Всё в порядке, — отмахивается Секби. — Просто я всю жизнь вот так, в разъездах, мы даже пробовали дистанционное образование, но что-то не пошло, — буднично сообщает он. — А тут бабушка позвонила и сказала, что не позволит, чтобы её внук остался без нормального выпускного, ну и… Вот. — Он поводит свободной рукой, мягко сжимая его пальцы. — А ты? — А я всю жизнь тут, — беззаботно пожимает плечами Хайди. — Как построили новую школу, почти весь наш класс перевёлся, ну и я решил тоже. Тут круто, на самом деле! — Я уже чувствую, — хихикает Секби и осматривает магазинчик, перед которым они остановились. — Спасибо. — За что? — изумляется Хайди, поворачиваясь, чтобы быть друг напротив друга. — За дружелюбие и готовность помочь, — улыбается Секби, и в его глазах светится вполне искренняя благодарность. — В этом ничего особенного нет, — почему-то смущается Хайди. — Каждый на моём месте так бы поступил, разве нет? — Я сменил много школ, так что поверь — нет, — печально поднимает уголки губ Секби. — Я с вами один день, а уже могу сказать, что такую атмосферу в классе мало где видел. — Мы просто с самого первого класса вместе, — поясняет Хайди. — Ну, менялись люди, конечно, но основной костяк всё тот же. Может, поэтому… — Может, — не спорит Секби и задирает голову, в небо уставляясь. Оно по-весеннему яркое, синее-синее, и солнышко тепло целует в щёки, когда Хайди повторяет за новым знакомцем. — Слушай, может, я не прав, но… Я тебе нравлюсь? — негромко, но смело спрашивает Секби. — Нравишься, — признаёт Хайди. — Ты не подумай чего плохого! Просто… — он мнётся и шутит: — Мама говорит, что я думаю сердцем, а мозгов у меня нет. Годится за оправдание? — Тебе не нужно оправдываться, — смеётся Секби. — Психологи говорят, что достаточно часа с незнакомцем, чтобы в него влюбиться. — Так ты ещё и умный, да? Сколько достоинств! — добродушно подкалывает его Хайди и кивает в сторону магазинчика. — Зайдём? Они расцепляют руки — ощущение тёплой ладони всё ещё согревает кожу и вызывает игривые, кокетливые мурашки, которые трутся друг об друга и почти вибрируют. Хайди, в конце концов, подросток в пубертате — и все пошлые мысли, скользящие в голове, право на существование имеют, как ни крути. Они покупают по баночке энергетика и пачку сухариков на двоих — Хайди шутит, что они пятиклассники после уроков, а Секби парирует, что в таком возрасте энергетики они ещё не пили. Хайди ведёт нового знакомого в ближайший парк — сюда они обычно ходят на субботники, убирают листву и мусор, о чём он и сообщает, припоминая парочку историй, в которых фигурировали мешки, подозрительные блистеры из-под таблеток и химичка. Они могли бы, конечно, усесться на скамейку, и Секби так и планировал поступить, но Хайди качнул головой и потащил его вглубь, к небольшому озеру. — Холодно ещё на земле сидеть, — ёжится Секби, топтаясь на месте. — Не вопрос, — Хайди стягивает с себя зипку и щедро расстилает её у ствола прибрежного дерева. — Падай, — велит он и сам усаживается. — А так ты замерзнёшь, — осуждает подобный вариант Секби, но послушно пристраивается рядом. — Не замёрзну, я горячий парень, — играет бровями Хайди, с характерным щелчком открывая энергетик. — О да, — ехидно соглашается Секби и не возражает, когда Хайди прижимается к его боку. — Ну, если что, я знаю одно занятие, которое помогает согреться, — кокетливо выдаёт он, и Секби прыскает, делая глоток своего напитка. — Я уже даже привыкаю к твоим пошлостям. — Я, вообще-то, про догонялки говорил! — фальшиво возмущается Хайди и задорно хрустит сухариком. — Хороша жизнь, а? — Хороша, — соглашается Секби и тоже запускает руку в пачку, касаясь мимолётно его ладони. Некоторое время они лениво переговариваются — спорят, решая, нужен ли соус к сухарикам, или он всё портит; потом светски обсуждают погоду и замолкают. Хайди нахально, надеясь, что его не прогонят, опускает голову на удобное плечо — Секби только тихонько фыркает и не протестует. — С моим отношением к тебе мы разобрались, — осторожно припоминает Хайди. — А я? Я тебе нравлюсь? Секби отвечает не сразу — делает очередной глоток и трясёт баночкой, проверяя, остался ли там ещё энергетик. — Мне кажется, нравишься, — выдыхает он. Хайди отстраняется и оборачивается, чтобы его лицо видеть. — Понимаешь, у меня трудно с привязанностями… — Понимаю, — торопливо кивает он. — Но я же не говорю о любви до гроба! Просто, ну… Лёгкая интрижка? — Лёгкая интрижка? — вздёргивает бровь Секби, и выглядит это очень красиво — у Хайди подобное действие всегда выходит забавным, смешным. — Я к тому, что… Ну, почему бы не попробовать? — горячо объясняется он. — Нам же не жениться друг на друге! — А геи точно женятся, а не берут замуж? — вкрадчиво уточняет Секби, и Хайди выпячивает губу. — Издеваешься? — Немного, — улыбается Секби. — И что конкретно ты хочешь попробовать? — Ну… — Хайди почти задыхается от всех картинок, которые в голове плавают. — Для начала поцеловать тебя. Можно? Секби краснеет, трясёт головой, убирая чёлку с глаз. — Или ты ещё не целовался ни разу? — Целовался! — смущаясь, возражает Секби. — Правда, только с девушками. — Не бойся, губы у всех одинаковые, — подмигивает Хайди и осторожно нависает над ним, заставляя Секби спиной упереться в дерево. — По крайней мере, те, что на лице… — Придурок! — беззлобно припечатывает он. — Так можно тебя поцеловать? — наклоняясь к его лицу, уточняет Хайди. — Можно, — рвано выдыхает Секби. Его дыхание с ягодным привкусом энергетика пробегается по губам, и Хайди трётся кончиком своего носа об его, будто умоляя расслабиться и не волноваться. Хотя сам он очень сильно волнуется — ещё бы, это же их первый поцелуй! Секби касается его губ первым — робко, но решительно, и Хайди отвечает ласково, мягко языком скользит, прося позволить углубить поцелуй. И Секби позволяет, сам ведёт языком по языку — влажно, мокро, трепетно, и это действие срывает все тормоза: Хайди льнёт к нему ближе, зарывается пальцами в гладкие волосы, стискивает их где-то на затылке; подаётся вперёд и целует его ещё глубже, ещё раскованнее. Останавливаться не хочется совершенно — особенно после того, как ладони Секби проскользили по его плечам и остановились на лопатках, прижимая к себе в жарких объятиях. Но звенит таймер, благоразумно поставленный заранее, и Хайди отрываться не собирается, но Секби упирается в его грудь, просит замереть и разрывает поцелуй. — Пора возвращаться, — шепчет он. — Пора, — с грустью в голосе соглашается Хайди, и Секби смеётся, а потом запускает пятёрню в его макушку и от души ерошит. — Весь день хотел так сделать, — признаётся он. — Может, ну эту алгебру? — умоляюще просит Хайди. — Нет, пошли уж, — не ведётся Секби и с сожалением поднимается. — Запачкал кофту, не стыдно тебе? — Если это цена за поцелуй с тобой, не стыдно, — убеждённо выдаёт Хайди и со стоном вскакивает на ноги. — Всё, побежали, а то если девочки в раздевалку раньше вернутся, будет скандал! Секби смеётся, запрокидывая голову, и сам — сам! — берёт его за руку, действительно срываясь на бег. В груди копится детское, беззаботное, юношеское счастье — за ним наблюдает милостивое солнышко и отгоняет тучи куда подальше, шепча «не сегодня, дай им посверкать». И они сверкают.