Весна, весна, пора любви

— Во дурак, — как-то даже восхищается Ники. — Это у тебя вот прям вообще язык отнялся? — Да лучше бы отнялся! — взвывает Клайд и зарывается в подушки и прочие плюшевые игрушки, которые мирно обитают на кровати. Ники усмехается, задумчиво трясёт кружкой, меланхолично глядя, как остатки кофе плещутся по дну, и безжалостно их приканчивает. — Ну не настолько же всё плохо? — оптимистично уточняет она, с тихим звяком поставив кружку на стол. — Настолько, — кое-как доносится с постели. Клайд неохотно переворачивается и едва ли не со слезами на глазах выпаливает: — Я спросил, не садовники ли его родители, иначе откуда у них такая сладкая булочка! Ники смеётся, прячет лицо в ладонях, и на лице закадычного друга проступает отчаяние. — Он теперь думает, что я полный кретин! — в который раз жалобно повторяет Клайд и с отчаянной решительностью заявляет: — Надо написать ему! — Он и так знает, что ты кретин, — любезно сообщает Ники. — Можешь об этом не писать. — Ты злая, — с детской обиженностью роняет Клайд. — Я практичная! — не соглашается Ники и с помощью не очень элегантного, но эффективного прыжка перемещается на кровать, беззлобно пихая наглого гостя, намекая, чтобы он подвинулся и дал нормально усесться. Клайд со стоном, вмещающим в себя всю бренность жизни, оказывается на боку, освобождая чуть больше места, и сверлит Ники взглядом. — Я лажаю раз за разом, — грустно признаёт он. — Может, он просто не для меня? Ники жалостливо на него смотрит и протягивает руку, как бродячему коту; видя, что друг не против, запускает ладонь в шевелюру и от души взлохмачивает для начала, после принимаясь гладить и массировать кожу головы. Клайд прикрывает глаза, ластится и в итоге вообще воодружает макушку на её колени. — Я уверена, ты Сантосу тоже нравишься, — как можно более убеждённо говорит Ники, продолжая перебирать мягкие — ей бы такие шёлковые волосы! — пряди. — Ты глупенько себя ведёшь, это да, но всё потому, что ты влюблён! — А толку от моей влюблённости, если я даже поговорить нормально с ним не могу?! — Я считаю, это может выглядеть мило, — протестует она. — Ты с ним хотя бы не пошлишь! — Хайди пошлил, зато Секби за один день охмурил, — обиженно бурчит Клайд. — А я с бубном вокруг пляшу весь год, и ничего! — Ты первый семестр слюни пускал и облизывался, отказываясь признавать, что он тебе нравится, — напоминает Ники. — А потом бледнел, краснел и мялся. И корёжит же тебя! — Я никогда так сильно не влюблялся, — оправдывается он. — Я будто… Не знаю, словно мир стал красочным только после того, как я Сантоса встретил! — Я даже завидую, — тянет Ники шутливо. — Ты очень искренний, Клайд, это хорошо. — Думаешь? — сомневаясь, выдаёт друг. Ники кивает и торжественно чмокает его в лоб. — Тебе не нужно стараться быть кем-то другим, чтобы ему понравиться, — назидательно произносит она. — Будь собой, как бы банально это не звучало! — Ники, как я тебя люблю, ты бы знала! — благодарно улыбается Клайд. — Я тебя тоже люблю, дурачок, — смеётся Ники и приглашающе разводит руки. Клайд, смешно повозившись, обнимает её, сжимает изо всей силы, и это совсем как в детстве, когда они вообще ничего не умели делать наполовину. Они дружат, кажется, всю жизнь — понятное дело, живут ведь в квартирах напротив, и когда были маленькими, постоянно гуляли во дворе и играли в песочнице; побывали практически на каждом день рождении, исключая только самые первые, даже голышом друг друга видели, чего уж тут стесняться. Ники называет их сиблингами, иногда — родственными душами; но сказать, кто из них старший, а кто младший, сложновато. Не по возрасту, там-то всё понятно, — по поведению. Временами Клайд ведёт себя как старший брат: защищает от всех обидчиков, иногда даже чересчур опекает, зато отгоняет всех нежеланных поклонников, а ещё цветы полевые дарит летом просто от души. Но чаще всего Ники себя ощущает старшей, а не младшей сестрой — потому что отчитывает, когда Клайд творит всякую чушь, иногда даже воспитывает, но чаще всего просто даёт советы и отвешивает оплеухи, когда он по-сексистски шутит. И это действительно любовь — не романтическая, а платоническая, родственная, семейная. Хотя они друг другу пообещали, что если к тридцати годам будут одиноки, то поженятся, но до тридцати лет ещё дожить надо… — Так, всё, хватит нежностей, домашку надо делать. — Вот жестокая, — грустнеет Клайд. — Начнём с геометрии? — С геометрии?! И это я жестокая, да? — возмущается Ники и с тяжким вздохом тянется за учебником. Задумчиво роняет: — Давай на кухню, там чертить какую-то хуйню надо… Они перемещаются в другую комнату — Клайд привычно заваривает чай, Ники вчитывается в задание и от души прикладывается лбом об учебник, и за окнами потихоньку темнеет, солнце снижается и розовыми мазками окрашивает только-только начавшие зеленеть деревья. Умиротворение царит в груди — такие вечера давно вошли в привычку. Ещё через пару часов вернутся родители — обрадуются Клайду, как всегда, пригласят остаться, и тот согласится — его мама сегодня работает в ночь, и в квартире его никто не ждёт с тёплым ужином. Единственное, что Ники по-настоящему сейчас беспокоит, исключая предстоящие экзамены, — Клайд и его взаимоотношения с Сантосом. Сантос появился в школе в начале года, и счастье, что перевёлся он не в их класс, а в параллельный. Но Клайду хватило и этого, чтобы по уши влюбиться и на совместной физкультуре конкретно так умирать. — Ну что ты яйца мнёшь, — отчитывал его Хайди. — Подошёл, уверенно взял за руку и сказал «давай ебаться»! — Придурок, — хором констатировали Ники с Лабусом. — Мне эти ваши любови, — кривился на их обсуждения Клэш. — Вы бы об экзаменах лучше думали! Об экзаменах они думали, а как же — только Клайд медленно, но верно тонул в своих чувствах, и смотреть на это было невыносимо — надо что-то делать, ну правда! На следующий день Ники, шагая до школы рука об руку с Клайдом, невинно интересуется: — Помнишь, что у нас сегодня вместо физики будет собрание одиннадцатых классов? — Да? — вздрагивает он. — Это сегодня? — Ага, — почти пропевает Ники. — Смекаешь? — Ура, новая причина опозориться! — невесело восклицает Клайд. — Ну вот скажи, что мне делать? — Говорить, как нормальный человек? — полувопросительно утверждает она. — Представь, что он — это я. — Да не могу я! — почти воет Клайд. — Он такой… такой! Красивый, умный, идеальный… Ты его без футболки видела? Это же просто… — Не видела, и слава Богу, — перебивает друга Ники. — Давай ты просто к нему подсядешь и спросишь, не хочет ли он погулять на этих выходных, а? — Я попробую, — решительно кивает Клайд и по-джентельменски придерживает для неё дверь. В фойе они тут же натыкаются на Сантоса — Ники машет ему рукой, а Клайд краснеет. Его зазноба тоже алеет и улыбается, и их взаимная симпатия так очевидна, что это даже бесит — ну алло, ребята, почему бы не вытащить языки из задницы и засунуть их друг другу в рты? — Ребята ждут нас у медблока, — проверяет общий чат Ники. — Пошли, влюблённая амеба! — Ага, — не спорит Клайд и позволяет ухватить его за рукав. Ники по пути успевает поздороваться со знакомыми ребятами и обнять третьеклассников, у которых была вожатой прошлым летом, а потом они падают на диванчик у медблока, здороваясь ударом кулачков. — Вот вы копуши, — беззлобно дразнит их Клэш и жестом зовёт затормозившего вдали коридора Секби. Кричит: — Иди сюда! Их новый одноклассник слушается, расплывается в осторожной улыбке, приближаясь к ним. Ники он нравится — кажется хорошим человеком, ответственным и умным, да и Хайди светится всю последнюю неделю — прожужжал им все уши о том, какой Секби красивый, замечательный и гениальный. — Привет! — здоровается он и неловко отвечает на приветствие кулачками. Ники тянется, чтобы его обнять — он, кажется, уже и не удивляется даже. — Каждый раз в шоке от того, какой ты высокий, — с наигранным недовольством бурчит она, и все вокруг смеются. — Ну не всем же быть размером со спичечный коробок, — беззлобно шутит Секби, вызывая улыбки. Они дожидаются Хайди, пока болтают и обсуждают домашку и грядущую контрольную по английскому; Ники обещает вытребовать ответы у параллели, а Лабус подкалывает Клайда, предлагая ему попросить помощи у Сантоса. Тот отзывается чем-то в духе «тогда он подумает, что я тупой!», вызывая подколы и смешки. До звонка остаётся десять минут, когда появляется Хайди; за это время компания разрастается и включает в себя ещё и Джаста с Алфёдовым, отчего на пятый этаж они поднимаются целым отрядом. Это забавно — а ещё рождает в груди гордость за собственный класс, за дружбу и взаимное уважение, царящее между ними. Даже грустно понимать, что со своими одноклассниками, ставшими второй семьёй, скоро придётся расставаться — и это вдобавок к поступлению, окончательному взрослению и переезду в другой город, потому что в их даже вуза нет, только колледж, и то технический. Уроки проходят быстро — Ники отвечает на любимых предметах, играет в «Гартик» с одноклассниками во время нелюбимых, успешно, благодаря Нео, добывает ответы на английский и занимает целых два стола во время большого перерыва на обед, чтобы хватило места всем. В воздухе разливается весенняя радость, уже чувствуется свобода, пусть экзамены и висят над всеми ними дамокловым мечом; зато в столовой к Ники маленькой группой подходят ребята помладше, и они светятся восторгом и рассказывают о том, что на физкультуре ходили гулять в парк; Хайди снова называет её «мамочкой», а Ники на это только язык показывает и треплет Чибу, одну из пятиклассниц, по голове. Собрание подкрадывается незаметно — Ники усмехается, лелея внутри надежду на то, что может помочь Клайду всё-таки нормально пообщаться с Сантосом. Едва они входят в нужный кабинет — это большая комната со стеклянной стеной, выглядывающей в коридор, или, как её часто называют, «аквариум» — она замечает одиноко сидящего Сантоса и, недолго размышляя, ловко впихивает Клайда к нему рядышком — а сама, подхватив попавшего под руку Жирафа из параллели, занимает место сзади. — Привет, — даже не удивляется он. — Привет, — улыбается Ники и отрешённо наблюдает за тем, как Клайд и Сантос в одинаковой степени краснеют. — Как жизнь молодая? — Не жалуюсь, — фыркает Жираф. — А ты сводничеством занимаешься? — Вправлением мозгов, — поправляет она. — Так что тихо сиди, я хочу слышать, о чём они говорят! — Есть, госпожа, мэм! — дурашливо салютует Жираф, и Ники хихикает, беззлобно толкая его локтем в бок. На удивление, Сантос и Клайд действительно разговаривают — тихо, и, кажется, об учёбе, но Ники удовлетворённо кивает — надо же с чего-то начинать. В кабинет заходят их классные руководительницы — снова приносят с собой новости о теме выпускного. — Да какой космос, алло? — возмущается Нео, и Жираф рядом презрительно и довольно громко фыркает. Ники бросает на него подозрительный взгляд. — Поссорились? — шёпотом уточняет он. — Некоторые просто безмозглые сволочи, — дёргает плечом Жираф. Он был её одноклассником вплоть до десятого класса, когда произошло деление по профилям, поэтому Ники справедливо полагает Жирафа своим другом — или, как минимум, очень хорошим приятелем. — Не бери в голову, сами разберёмся. Ники кивает понятливо и переключает внимание на тему выпускного. Они долго это обсуждают — тема средневековья, которую поддержали почти все выпускники, руководству школы не понравилось; но и предложенный им космос тоже никому не зашёл. — Мы уже выбрали музыку для вальса! — протестует Пугод. — Она вот вообще в сеттинг космоса не вписывается, это будет кошмарно! В итоге, вдоволь наговорившись, они переключаются на капустник, проводимый после последнего звонка, потому что репетиции к нему уже пора начинать, а у некоторых даже сцены ещё не готовы; а ещё к самому последнему звонку нужно записать песни и выучить флешмоб с первоклассниками. — Что там по ленточкам? — интересуется их «классная мать». — На этой неделе обещали прислать, — бодро рапортует Кэтрин, чья мама занялась этим делом и главенствовала в родительском комитете. — Я сфоткаю, как на руках будут! Потом их оставляют одних, наказав сидеть до звонка тихо, как мышки — будто они не выпускники, в конце концов, а безбашенные семиклассники! Большая часть начинает разговаривать — негромко, почти шёпотом; Жираф понятливо утыкается в телефон, улёгшись на парту, а Ники навостряет уши и прислушивается к разговору спереди. — А у тебя есть планы, ну… На выходные? — роняет Клайд, и Ники сжимает кулачки, давя желание заорать «это мой мальчик!» и только гордо улыбается. — Я просто подумал, может… Ну, там, погуляем или… — он глотает слова, смущается, и это так непривычно, что умиляет и поражает. — Если честно, на выходные у меня планы есть, — огорчённо отзывается Сантос, но что-то в его тоне останавливает Ники от сочувствия. Он продолжает: — Но я постараюсь их перенести! — Хорошо, — неясным голосом откликается Клайд. Ники прикусывает губу — она надеется, что мальчики продолжат говорить, а не закуклятся, а потом приоткрывает рот от удивления, когда слышит сантосово: — Слушай, а сегодня ты свободен? — Да, — мигом откликается Клайд. Он врёт — они договаривались посмотреть ещё пару серий «Амфибии» сегодня, но знает ведь, «братишка», что Ники согласится перенести подобное мероприятие. — А… — Так, может, после школы куда-нибудь… — У Сантоса даже уши алеют, и это заставляет расплыться в улыбке от заполонившей сердце радости за друга. — Давай! — не даёт ему договорить Клайд. Тут же извиняется: — Я тебя перебил, прости, просто… — Ничего страшного! У тебя тоже семь уроков же, да? Клайд кивает, и Ники с полнейшим удовлетворением от жизни откидывается на спинку стула. — Ну что там? — интересуется Жираф шёпотом. Ники просто показывает большой палец — всё лучше некуда. По крайней мере, у этих двух дурачков намечается свидание — а там уже видно будет, но это, как минимум, не бесполезное вздыхание со стороны и взгляды друг на друга украдкой, а активные действия. Звонок заставляет вздрогнуть — Ники автоматически прощается с Жирафом, приобнимая его в ответ, и задумчиво глядит на БЛСа и Молвина, которые достаточно трогательно смотрятся вместе и почему-то напоминают пару горлиц. Она настолько отвлекается на наблюдение за ними, что чуть не упускает момент, когда Клайд исчезает из поля зрения, шагая рядом с Сантосом и взмахивая эмоционально руками. — У-у-у, променял друзей на сиськи! — осуждающе гудит Хайди, и Ники тут же одаривает его лёгким подзательником, привставая на носочки. — Сам-то недалеко ушёл! — защищает «брата» она. — Так что не тебе осуждать Клайда! — Да я же в шутку! — Он даже ладони приподнимает, сдаваясь, и Ники грозит пальцем. — Я не дам Клайда в обиду, — заявляет она и подмигивает «загруженному мыслями» Секби. — Мы просто с самого детства дружим, он мне почти как брат, — легко объясняет она новенькому. — Очень мило звучит, — улыбается он, и Ники смеётся, вконец Секби одобряя и мысленно убирает вопросительный знак с графы «мы подружимся». Запыхавшийся Клайд опаздывает на химию, падает рядом и гордо сверкает алыми щеками и возбуждённо блестящими глазами. — Что, сосались в туалете? — ехидно осведомляется Хайди. — Пока нет, — безмятежно отвечает Клайд. — Просто разговаривали. — Как мило, — тянет Ники. — Горжусь тобой! — Только сегодня без «Амфибии», прости, — оправдывается он, переходя на шёпот из-за появления химички. — Мы с Сантосом после школы гулять идём! — Мои вы умницы, — умиляется Ники. — Жду потом отчёт! День заканчивается быстро — а до дома она идёт не одна, её провожает Джаст, которому нужно в ту же сторону, и они деловито обсуждают сценку на капустник, постоянно смеясь и переходя в гиперболизацию событий, что хохот только усиливает. Квартира встречает Ники лениво вышедшей ей навстречу кошкой, тут же затисканной, и тишиной, отчего сначала она заваливается спать на полчаса, а потом готовится к экзаменам, прорешав целый вариант. После ужина она проверяет мессенджер, отвечает на новые сообщения и задумчиво сверлит взглядом аккаунт Клайда, который не был в сети с самого конца седьмого урока. Это хороший, пожалуй, знак, если за время свидания они не отвлекались на телефоны, но подробности узнать очень хочется. Её желание исполняется — как только она, распаренная после душа, устраивается на кровати, ей приходят пачкой сообщения Клайда. Первые из них — невразумительный ор, а следом идёт написанная капсом просьба срочно к нему прийти. Ники выскакивает из квартиры прямо так, в пижаме, в домашних тапочках, и через пару минут оказывается уже в комнате Клайда. — Мы поцеловались! — вместо приветствия чуть не орёт он, и выглядит при этом невозможно счастливым. — Поздравляю! — Ники его обнимает, искреннее за друга радуясь. — И как оно? Я жажду подробностей! — Ники, я так… Господи, я такой придурок, мы же могли всё это начать гораздо, гораздо раньше! — Так вы встречаетесь? — Она, не прекращая улыбаться, падает на кровать Клайда. — Да! — он чуть не подпрыгивает, говоря это. — Представляешь, я ему тоже нравлюсь! — Да ты что, не может быть! — саркастически изумляется Ники, но Клайд даже не обращает на это внимания — меряет комнату шагами и чуть ли не трещит от эмоций, захлестнувших его. — Ну, давай, подробности! — Ох, — он всё-таки усаживается рядом, подбирая под себя ноги, — ну слушай! И рассказывает о том, как они пошли слоняться по улицам; как обсуждали всякие типичные штуки типа выпускного и экзаменов, а потом перешли на дискуссии и религии и вере, дойдя до церкви; как Клайд предложил зайти в кофейню, и они выбрали один и тот же напиток; как сидели на скамейке на набережной и кормили уточек, а в самом конце долго не могли решить, кто кого провожать будет и стали по карте рассчитывать точку, которая будет равноудалена от них обоих. И поцеловались на прощание, потянувшись друг к другу одновременно, без слов, как в сопливом ромкоме. Дальше следовали подробности о том, какие замечательные у Сантоса губы, как обалденно он целуется и как хорошо руки Клайда ложатся на его задницу. — О последнем можно было бы и умолчать, — прикрывая лицо руками, тянет Ники. — Вот от подобных подробностей меня избавь, пожалуйста! Клайд смеётся, подтрунивает, но он выглядит таким счастливым, что злиться на него совсем не получается. К себе Ники возвращается уже за полночь, но не жалеет об этом ни капли, даже если наутро её ждёт нагоняй от родителей. Это, в конце концов, будет потом — а сейчас можно, обняв плюшевую акулу, спокойно спать, чувствуя всей душой чужую радость из квартиры напротив.