Bound by Fate | Скованные судьбой

***

      Тусклое утро в маленьком полисе у границы Афин было пронизано запахом трав и земли. В воздухе висела лёгкая пыль, поднимаемая ногами безымянных путников и местных жителей, спешащих по своим делам. Вай, сильная и молчаливая, стояла в песке, нацелив кулак прямо в лицо одного из местных мальчишек. Она привыкла к этим стычкам — здесь, в этом забытом уголке мира, только сила могла обеспечить безопасность.       Её младшая сестра, Паудер, в это время сидела в кустах рядом с мостом, с лицом, полным страха за свою сестру и неподдельным интересом. Она наблюдала за происходящим, не вмешиваясь. В отличие от Вай, Паудер не умела так легко прибегать к силе, но её мир был полон ловушек и хитрых планов, и это давало ей уверенность в себе. Она всегда верила, что её изобретения помогут сделать мир лучше и защитить свою семью.       — Ты снова повадился спереть наше зерно? — в голосе Вай была злость, когда она оттолкнула мальчишку, который пытался снова встать на ноги, с кровью на губах. — Ты сам виноват.       Но её взгляд был озорным, слегка раздражённым. С каждой стычкой, с каждым ударом она чувствовала, как её сила становится всё более жёсткой, всё более опасной. И хотя это и спасало их, Вай не могла избавиться от ощущения, что таким образом она теряет себя.       Паудер тихо подошла, тронув сестру за плечо.       — Оставь его, Вай… — её голос был почти не слышен, едва пробивался через шум в ушах Вай.       Вай не ответила. Просто посмотрела на неё. Знала, что Паудер не может понять, что значит быть старшей в этом мире, где они вынуждены защищать себя с каждым шагом. Здесь, на границе с Афинами, не было ни чести, ни правды. Здесь были только тени и туман, где каждый старался выжить, в том числе и они.       — Скажи спасибо Паудер, иначе на тебе живого места не осталось бы. — Вай потрясла кулаком, расслабляя напряжённые пальцы. Она развернулась, подобрала мешок с зерном и, взяв сестру за руку, направилась к дому.       Вай крепко держала Паудер за руку, мешок с зерном висел на её плече, тяжело прижимая его, но она не обращала на это внимания. Шаги звучали глухо по пыльной земле, когда они прошли мимо нескольких обветшалых домов, крыши которых были покрыты соломой, а стены — грубо сложены из камней. Блеклый свет затмевал маленький городок, и Вай оглядывалась по сторонам с настороженностью.       Туман, не успевший рассеяться, лежал низко над землёй, обвивая старые, потрескавшиеся стены домов, покрытых соломенными крышами. Улицы были узкими и запылёнными, каменные тротуары местами разрушены, и порой казалось, что время оставило здесь свои следы навсегда. Песок и гравий под ногами жителей разметались случайными пятнами, скользя под подошвами сандалий.       Дома, сложенные грубыми камнями, частично обветшали, и в их трещинах пробивалась трава и мох. Некоторые из них едва стояли на месте, казавшиеся вот-вот готовыми обрушиться, а другие — без стекол в окнах, на которых вместо них натянуты ткани, которые не могли защитить от жары в дневное время или холода ночью. В воздухе витал запах плесени, солёной воды и дыма, исходивший от каминов, которые жгли дрова или остатки растительности, пока не поднимался дневной зной. Скромные лавочки на главной улице открылись для ранних покупателей, и немногочисленные торговцы выкладывали свои товары — лишь несколько кусков хлеба, плоды местных деревьев, шерстяные ткани, не очень высокого качества. На центральной площади стоял старый фонтан с мутной водой, из которого скромно вытекала струя, доставшаяся всем, кто проживал здесь.       Местные жители спешили по своим делам, обмениваясь короткими словами приветствий, а дети бегали босиком по земляным дорожкам, разгоняя стаи крыс и кур. Взрослые, в основном мужчины, носили головы под платками или шляпами, чтобы хоть как-то защититься от лучей солнца, что вот-вот разгорится над городом.       Всё вокруг казалось сонным и заброшенным, но этот город всё равно жил своей жизнью, ползая между теми, кто боролся за выживание, и теми, кто не знал, что делать с утра, кроме как снова и снова повторять однообразную работу.       Когда они подошли к своему дому, Вай почувствовала облегчение. Это был маленький домик, прямо на окраине полиса, уединённо стоящий на возвышении, с видом на холмы и землю, поросшую высокой травой. Дом был старым, стены местами покрыты мхом, а на крыше, кое-где поржавевшие железные пластины смешивались с обломками дерева. Двери и окна были простыми и крепкими, однако время и климат оставили на них свои следы — дерево в нескольких местах начало трескаться.       Вай шагнула внутрь, потянув за собой Паудер. Внутри пахло травами и деревом, а мягкий свет проникал через окна, где стекла были заменены грубыми полосками ткани. В углу, возле маленького камина, стоял стол, на котором лежали инструменты для работы с кожей — её мать, Фелиция, занималась изготовлением ремней и сумок, подгонкой их по размеру и шитьём. Каждый день она сидела за столом, усердно прокладывая иглой прочные швы, и Вай часто помогала ей, когда у неё были свободные моменты.       Сейчас же мать была прямо у камина, она суетилась, держа в руках кожаную сумку, пытаясь приладить последние детали. Когда она увидела Вай и Паудер, лицо её озарилось улыбкой, и она потянулась, чтобы обнять своих дочерей.       — Долго вас не было! — сказала она с улыбкой, но сразу же заметила тяжёлый мешок на плече Вай и настороженно добавила: — Всё в порядке?       Вай кивнула, поставив мешок на пол и сняв с плеча. Она выглядела скучающей, но, как всегда, её глаза были полны решимости.       — Всё в порядке, мам. Мы только что вернулись.       Паудер, заметив, как мать спешно суетилась с одной из своих сумок, мгновенно подбежала, отряхнув ладони. Она подошла к матери, с готовностью предложив свою помощь.       — Могу помочь, мам! — сказала Паудер, слегка покраснев от неудобства, но с искренним желанием помочь. Мать улыбнулась и кивнула, давая ей несколько простых поручений. Это было в её привычке — создавать атмосферу теплоты и уюта, несмотря на бедность.       В это время Вай, зная, что её сестра заняла позицию помощницы, отправилась в сторону заднего двора. За домом располагалась небольшая вытоптанная полянка, окаймлённая камнями и обросшая кустарником. Вай всегда предпочитала тренироваться в одиночестве, чтобы никто не отвлекал её.       Она была худой, с подтянутыми, но ещё не слишком выраженными мускулами — как и положено девочке, которая уже начала заниматься серьёзными тренировками. Её кожа слегка загорела от солнечных лучей, а розовые волосы, распущенные, с трудом доходили до плеч. Вай была облачена в потрёпанное, но удобное для тренировок сероватое платье, которое свободно облегало её тело, оставляя свободу движений. На её ногах были простые кожаные сандалии, в которые она часто вставляла камешки для лучшего сцепления с землёй.       Она подошла к большому мешку с песком, который едва был выше неё, и принялась бить его кулаками. Каждый удар был сильным и уверенным, её движения были точными и хладнокровными, несмотря на молодой возраст. Песок внутри мешка взлетал в воздух, образуя облака пыли, но Вай не замечала этого. Всё её внимание было сосредоточено на движениях и тренировке. У неё не было времени на слабости — она была готова стать сильнее.       Её лицо, обычно серьёзное, оставалось скрытым в тени, когда она сосредоточенно наносила удары. В её позе читалась решимость и уверенность в том, что она должна стать сильной, несмотря на все обстоятельства. Каждый удар разжигал в её душе всё больше ярости, пока мир вокруг неё казался несправедливым. Почему она родилась в этом городишке? Почему она, такая слабая и маленькая? Почему им всё доставалось с огромным трудом? Чем больше её голову занимали эти мысли, тем беспорядочнее и грязнее становились её удары. Она сбивалась с ритма, и кулаки летели по касательной, обтираясь костяшками о грубую льняную ткань, приобретая новые ссадины. Глаза непроизвольно наполнялись слезами, затмевая обзор. Она станет лучшей, она станет…

***

      Издали доносился глухой шум — как будто кто-то топал по улице, стучал в двери, а потом раздался резкий, тревожный звук колокола, эхом разнесшийся по всему городку. Это был не обычный звон — он был полон напряжения, словно предвестие беды, что висела в воздухе, заставляя сердца биться быстрее. Мать мгновенно побледнела, её лицо покрывалось тревогой, и она прошептала:       — Паудер, — её голос был напряжённым, почти сдавленным, — иди и найди Вайолет. Спрячтесь в вашей комнате, в том углу, где ещё есть немного места. Не выходите, пока я не скажу. Быстро!       Паудер, несмотря на страх, не теряла времени. Её маленькие шаги едва слышались, но её сердце колотилось так сильно, что казалось, его можно услышать на всю улицу. На улице уже слышались шаги, голоса, и чем ближе они становились, тем яснее было, что что-то ужасное вот-вот случится. Вай должна быть рядом.       Тем временем Вайолет, услышав этот жуткий колокол, резко вытерла слёзы кровоточащими руками, её взгляд метался по темному, уже не знакомому дому, пытаясь понять, что происходит. Вокруг все будто остановилось, а дыхание сжалось в груди. Она огляделась. Около стены стояла Паудер.       — Эй, что происходит? — спросила Вай с тревогой в голосе, её глаза метались, пытаясь найти ответ в этом хаосе.       — Мама… — Паудер прошептала, и её глаза были полны ужаса. — Быстрее.       Вай на мгновение замерла, переваривая слова сестры, и в этот момент всё изменилось. Всё стало реальным, всё стало срочным, и она рванула в дом, схватив Паудер за руку.       — Девочки, быстро в комнату! — приказала Фелиция. — Я позабочусь о себе.       Но прежде чем она успела добавить что-то ещё, Паудер, вцепившись в руку старшей сестры с необычайной силой, потянула её в сторону их маленькой комнатки. В этот момент Вай почувствовала, как её сердце замерло. Это не было просто усилием страха; это было нечто сильнее, чем просто паника. Это был страх, который сам по себе обладал мощью.       Как только они скрылись за стеной, дверь с грохотом распахнулась, и в комнату ворвались несколько солдат в голубых туниках, с поднятыми копьями. Один из них схватил Фелицию и с силой оттащил её к дверям. Лица солдат были безжизненными, как каменные лица статуй, их взгляды были нечеловечески холодными.       — Мам! — Вай попыталась крикнуть, но её голос сжался и не вырвался наружу. В ушах звенело, а перед глазами плавала туманная пелена. Всё вокруг закружилось, и единственное, что она могла сделать — это молчать, ощущая как её тело охватывает ужас, а сердце пропускает свои удары.       Она пыталась двинуться, но ноги не слушались, словно каждая её клетка была скована невидимыми цепями страха. В голове паника, мысли бурей прокручивались: Почему я не могу ничего сделать? Почему я так слабая? Эти вопросы были болезненными и мучительными. Но вместо того чтобы броситься к матери, Вай обняла Паудер, прижимая её к себе. Маленькое тело сестры дрожало от страха, и что-то внутри Вай оборвалось. Я должна была сделать больше! Почему не я?       Но вместо того чтобы действовать, она держала Паудер крепче, пряча свои слёзы в её волосах, в попытке не показать страха, который сам пробирался в её душу. Паудер сжала руки у губ, её глаза были полны страха, и в этот момент обе девочки поняли, что этот мир — не тот, с которым можно бороться. Это был мир, где сила и защита были лишь миражами, и они были беззащитны перед его жестокостью.       Как только мать оказалась на улице, солдаты поволокли её дальше, и девочки остались позади, за обветшалой стеной, которая казалась единственным укрытием в этом кошмаре. Всё, что казалось стабильным, исчезло, и будущее стало неопределённым, полным угроз и мрака, скрытого за каждым шагом.

***

      Когда ужасающие звуки стихли, и в воздухе больше не слышались крики и шаги солдат, девочки, словно проснувшись от кошмара, начали приходить в себя. Сердце всё ещё бешено колотилось, но вокруг становилось спокойнее. Воздух наполнился запахом гари, и на мгновение казалось, что весь мир замер. Они решили выйти из укрытия, пусть и с оглядкой, шагнув на знакомую, но теперь чужую и страшную землю.       Спустившись с холма, они пошли к фонтанчику в самый центр города, где раньше встречались с соседскими детьми и наслаждались прохладой воды. Сегодня же место казалось пустым и тревожным. И вот тогда они увидели его — крупного мужчину, склонившегося к земле. Это был Вандер.       Вандер был огромен. Даже на расстоянии его фигура казалась непропорционально широкой и мощной. Он был высоким, почти двухметровым, с мускулистым телом, которое было чётко очерчено под натянутыми тканями его одежды. Каждое его движение излучало силу, как если бы сам воздух вокруг становился тяжелее. Мышцы на его руках, плечах и ногах были настолько развиты, что казались почти непропорциональными, как у могучего воина, пережившего сотни сражений.       На его руках были странные устройства — огромные железные перчатки, которые Вандер носил с собой в любых путешествиях. Они выглядели как нечто большее, чем просто оружие — это было продолжение его самого, его защитник и его сила. Перчатки были тяжёлыми, а каждый изгиб был продуман до мельчайших деталей, словно они были специально созданы для того, чтобы сдержать мощь и наносить разрушительные удары. Вандер никогда не доверял другому оружию. Эти перчатки были его верными спутниками в долгих путешествиях, выкованные из прочнейшего металла и покрытые следами множества сражений. Он всегда носил их с собой, где бы ни был — как трофей войны и как орудие, которое никогда не подведёт.       Его взгляд был твёрдым, а движения — быстрыми и точными. Каждое его действие, словно вырывающееся из самой природы, напоминало диких зверей, которые не могут не бороться за свою жизнь. Но под всей этой мощью, на этих крупных плечах, было что-то человеческое — забота, некая тёплая и родная энергия, что позволило девочкам почувствовать хотя бы каплю облегчения в этом кошмаре. Они знали, что это он — тот, кто защитит их, даже если мир вокруг рухнет.       Тот, кто с этим оружием, с этими железными перчатками, может пережить всё и остаться живым.       Мужчина ехал в этот город в хорошем настроении, думая, что сможет принести девочкам подарки, как и всегда, останавливаясь в местной лавочке. Он выбрал несколько небольших гостинцев — маленькие деревянные игрушки, немного фруктов, которые нашёл у старого торговца, улыбаясь и представляя, как девочки будут рады. Но когда он вышел из лавки, всё изменилось. Он услышал шум — сначала незначительный, потом становящийся всё громче. Оглядевшись, Вандер увидел, как солдаты начали вытаскивать людей из домов, вырывая их прямо из своих уголков и рвано таща на улицу. Сначала они были незначительными, но постепенно присоединилось больше солдат — около пятнадцати человек. Они разделились на небольшие группы и продолжили грабить, разрушать, нанося ущерб всему, что попадалось под руку.       Солдаты двигались по улицам, как стая диких животных, беспощадно опустошая всё на своём пути. Вандер стоял на месте, не веря своим глазам, пока не заметил, как эти люди, не имеющие ни малейшего уважения к жизни и собственности, тащили за собой по улице женщину с темно-фиолетовыми волосами, почти чёрными от грязи и сажи. Тело следовало за ними по земле, израненное и безжизненное, торс и ноги были стёсаны почти до костей. Вандер стиснул зубы. В его глазах вспыхнула ярость.       Он ринулся в бой, не раздумывая, быстро рассматривая своих противников. Это была небольшая группа человек шесть, вооружённых копьями и короткими мечами, и они не отступили. Он пытался сдержать их натиск, отбивался с такой силой, что казалось, будто воздух вокруг него электризуется. Вандер знал, что если сейчас не остановить этих людей, последствия могут быть ужасными. Он мог потерять всё — свою подругу, своё будущее. Но он был воином, и в такой ситуации не оставалось выбора.       Его железные перчатки, большие и тяжёлые, превратились в непробиваемые орудия разрушения. Эти перчатки были его защитой и мощью. Когда Вандер поднял руки, чтобы встретить первый удар солдата, его перчатки с грохотом встретились с копьём, разлетевшимся на куски. Он пошёл вперёд, не останавливаясь. Его удары по врагам были сокрушительными — перчатки разбивали их короткие мечи, оставляя в их доспехах глубокие вмятины. Искры летели в разные стороны, а звуки металла, встречающего металл, сливались с криками и свистом, эхом отдаваясь в уши.       Он бил и отбивался, но врагов становилось всё больше. Каждый удар, каждое движение отнимало силы, но Вандер не мог остановиться. Он не мог позволить себе поражение. В нос ему бил запах крови и гари, глаза слезились от порезов, но Вандер не обращал на это внимания. Он был как зверь, охраняющий свою территорию, готовый уничтожить любого, кто осмелится подойти слишком близко. Вандер чувствовал, как его силы тают, но он продолжал сражаться. Не будь он так жесток и бескомпромиссно решителен, эти солдаты давно бы уже победили его, но его железные перчатки, сделанные для таких боёв, не позволяли ему упасть.       Тем временем другая группа солдат заметила бой и рванула на помощь к своим. Подоспевшие свежие силы противника атаковали более изощрённо, пытаясь остановить его, проколоть насквозь. Но Вандер не сдавался. Он двигался в их сторону, разбивая и шлемы и головы, отбрасывая агрессоров. Он пытался двигаться быстрее, но его тело уже не слушалось его, каждая жилка чувствовала боль.       Задыхаясь, Вандер замечал, как солдаты начали отступать, почувствовав, что их натиск больше не имеет силы. Но он не мог остановиться. Он знал, что если не победит, то всё, что он оставил, исчезнет. Он ломал и крушил, пока последний солдат не оказался на земле, и замахнувшись над совей головой всем весом ударил по груди мужчины. Неестественный хруст костей и глухая вибрация железа раздались эхом в ушах разъяренного воина, резко сменившись треском пожара. Вокруг осталась только тишина.       Вандер с трудом перевёл дыхание и резко оглянулся. Он увидел её — свою подругу. Мёртвую. В его груди резануло болью, кровь была повсюду, и он почувствовал, как его сердце обрывается, но знал — теперь он должен сделать всё, чтобы спасти хотя бы девочек.       Он ощущал, как его дыхание становится тяжелее, а мышцы наливаются свинцовой усталостью. Железные перчатки, его верные спутники, теперь казались невыносимо тяжёлыми, но он не мог позволить себе ослабеть. Всё, что имело значение, — это две девочки, которым он пообещал защиту. И их мать, которую он так любил… Но теперь её больше не было.       Вандер судорожно вдохнул и поднял голову. Сквозь туман боли и усталости он увидел их — две щуплые фигурки, застывшие у фонтана. Они казались такими хрупкими, почти нереальными среди хаоса, который ещё недавно бушевал вокруг. Девочки не двигались. Только их глаза, широко распахнутые, смотрели на него и на безжизненное тело матери.       Он заморгал, пытаясь сосредоточиться, и только по цвету их волос понял, кто перед ним. Вай и Паудер.       Их лица были бледны, а губы дрожали. Вай, всегда такая бойкая, крепче сжала кулаки, но не сделала ни шага. Её сердце бешено колотилось, разрываясь от страха, боли и какой-то новой, тёмной ярости, с которой она ещё не знала, как справляться. Паудер же будто бы потеряла способность дышать. Её крошечное тело покачивалось, а в голубых глазах застыл ужас. Она знала, что мир жесток, но не знала, что настолько. Они не плакали. Они просто стояли.       Вандер смотрел на них, и что-то внутри него сжималось в тугой узел. Он видел этот взгляд раньше — у детей, оставшихся одних. У тех, кому некуда бежать. У тех, у кого больше нет дома.       Он заставил себя двинуться. Превозмогая боль в натруженных мышцах, он тяжело встал. Грудь вздымалась от частого дыхания, но он не сказал ни слова. Не было слов, которые могли бы что-то исправить.       Подойдя ближе, он медленно опустился перед девочками на одно колено.       — Идём, пока остальные не нашли нас — сказал он.       Ни Вай, ни Паудер не ответили. Они лишь стояли, всё так же не двигаясь, пока Вандер не подхватил их. С лёгкостью, несмотря на изнеможение, он поднял девочек, усадив их на плечи. Паудер, всё ещё с застывшими в ужасе глазами, прижалась к нему, как беспомощный зверёк. Вай сжала пальцы на его одежде, впиваясь ногтями в ткань, словно стараясь ухватиться за хоть что-то реальное.       Вандер выпрямился и, не оборачиваясь, зашагал прочь. Туда, откуда он пришёл. Туда, где было безопаснее. Туда, где они могли хотя бы на мгновение почувствовать, что всё это — ещё не конец.