А не спеть ли мне песню...

      I am sitting in the morning

At the dinner on the corner

I am waiting at the counter

For the man to pour the coffee

And he fills it only halfway

And before I even argue

He is looking out the window

At somebody comming in

Susan Vega — Tom's Dinner

      По-настоящему день начался именно с этой большой чашки мятного мокко. Все те мгновения до, — её сонное брожение по квартире с отбитым об угол тумбы мизинцем, возникшее из ниоткуда пятно зубной пасты, обрызганное водителем любимое пальто (гори он синим пламенем), душный репетиционный класс и язвительные комментарии дирижёра, — уже казались настолько незначительными и неважными, будто их и не было вовсе. Была лишь она. Среди ласкающей слух музыки, раздающейся с другого конца кофейни. С дивным напитком, согревающий пальцы и пьянящий ароматом. И глубокие чарующие глаза-омуты напротив, захватившие дух.       Его она заприметила сразу, как он вошёл в кофейню. Аристократичными пальцами тот ставил зонт в подставку, смахивал капли воды с собранных палочкой волос — не столько стилистическое решение, сколько банальное удобство, она знает, сама ведь использует карандаши вместо шпилек.       Она любуется выразительным профилем, как античной статуей, и в какой-то момент замечает — он смотрит на нее в ответ.       Первый порыв смущённо отвернуться был жестоко подавлен, напротив, Рен устремила взгляд прямо в глаза, нахально улыбаясь. Ни на что она, собственно и не рассчитывала: сколько она себя помнила, объекты ее восхищения всегда обходили стороной. То ли дело было во внешних изъянах, то ли в чересчур открытом поведении, то ли, цитируя её брата в «излишней темпераментности, которая отпугивает всех парней».       Но таинственный друг её концертмейстера вновь удивил: не отвернулся, не окинул скептичным взглядом, а наоборот, будто принимая правила игры, улыбнулся.       Он точно идеал.       Рен прячет широкую улыбку за чашкой. Смотрит в окно — дождь только усиливается. Не проходит и минуты, как он подходит к её столику.       — Рен-сан.       — Итачи-сан. Не присоединитесь?       — С удовольствием.       Это утро, пожалуй, становилось только приятнее. И вот перед ними мятный мокко с шоколадным фонданом и карамельный капучино с кусочком медовика, за их спинами успокаивающе шумит дождь, а комплимент от официанта в виде одинокой камелии добавлял ощущение, будто это настоящее свидание.       А может и правда?..       Итачи вслушивается в каждое её слово, внимательно рассматривая лицо девушки, подмечая маленькие детали, из которых складывается весь её облик. Падающие на лоб непослушные локоны, спускающиеся к длинной шее. Хрупкие пальцы, спрятавшиеся под рукавами свитера, что любовно обхватывают чашку.       Выразительные янтарные глаза, глядящие прямо в потёмки.       Итачи отвечал, улыбался так открыто, как себе давно не позволял. С его губ срывались хлёсткие остроты, заставляющие янтарные глаза напротив искрятся от веселья. Смеялась она, к слову, раскатисто и заразительно, разрушая весь меланхоличный облик. Итачи с упоением вслушивался во все её истории, в её мечты о Бродвее, пламенную страсть к флорентийцам и маньеристам и искреннюю любовь к Звёздным Воинам.       Чем-то ее суть напоминала пэчворк. Невероятно качественный, продуманный и оригинальный пэчворк.       Можно было бы сказать тысячу красивых слов. О том, что он влюблен, как мальчишка, с их первой встречи; и каждой минутой, что они проводят вместе, его влюбленность лишь растёт, обретает формы, очертания... Всё это были лишь слова. Итачи не любил ими разбрасываться.       В Рен было нечто особенное. Нет, не внешность или сладкий голос, поразивший Итачи по ту сторону студии звукозаписи. То была внутренняя сила, нескончаемый энергия, как дивный аромат, манящий пчёл. На какой-то момент Итачи испугался, не рождается ли в нем энергетический вампиризм, но нет, отнюдь, ведь дело состояло совершенно не из этого.       Где-то в глубине души, вслушиваясь в ее голос, хотелось верить, что глядят на мир они одинаково.       В какой-то момент Рен запнулась на слове, будто впервые глядя в потемневшие омуты. Их безмолвный диалог длится ни больше, ни меньше полминуты, но успевает всполошить их обоих.       Время поджимало, но никому не хотелось уходить. Итачи знал, что нельзя опаздывать на семейный совет. Рен помнила про финальный прогон на сцене.       — Я не хочу, чтобы это заканчивалось, — в какой-то момент выпалила она.       — Вы готовы вытерпеть вечность в моей компании? — его глаза заискрились смешинками.       — Почему бы и нет.       — В таком случае, должен вам поведать одну тайну, — его голос понизился. — Я хочу пригласить вас на свидание и не на одно. Кино, театр, выставки, Бруклинский мост... Может быть даже американские горки, хотя, к черту, это уже чересчур, — на это она засмеялась. — Ведь вы мне нравитесь.       На мгновение Рен замерла, обдумывая что-то. Фыркнула собственной мысли, весело произнося:       — Всё это весьма интересно, Итачи-сан. Только я бы немного ускорила события.       Наклоняясь через стол, Рен поцеловала его в уголок губ, осторожно ухватившись за край пальто. От мужчины пахло деревом, кофе и чем-то терпким, но столь приятным. Ее охватило желание погрузиться в него полностью, схватиться крепко-крепко, как за спасательную соломинку, будто только рядом с ним, незнакомым столько лет человеком, и хранится истинный покой.       Отстранилась она словно в замедленной съёмке, отступая под безмолвным горящим взглядом.       Уже на улице целовал он её долго, пробирая до дрожи, выхватывая землю из-под ног. Рен казалось, это ощущение приписывали дешёвым романтическим фильмам, и вот она здесь — стоит на мокрой блестящей мостовой, окутанная манящим запахом, укутанная тёплыми объятиями. Теперь она знала точно — от переизбытка чувств слёзы действительно возникают.       Люди проходили мимо. Никто на них не смотрел — каждый был занят разговорами по телефону, поисками нужных вывесок, чтением газет... Рен обнимала Итачи, прекрасно осознавая, что она делает. Мужчина, вдыхая аромат жасмина, соглашался со всеми внутренними демонами, кричащими, что это — чистейшее безумие. Соглашался и ни чувствовал никаких признаков стыда, лишь долгожданный покой.       — Раз на то пошло... Недалеко есть цветочный магазин, — шепнул Итачи.       — Не стоит, — усмехнулась Рен, поясняя под непонимающим взглядом. — Завтра спектакль. В шесть, в Белом зале. Я в главной роли. Там то и подарите.       — Хорошо.       — И это всё? Даже не спросите про постановку? Вдруг я вас на бурлеск отправляю.       — В вашем исполнении я бы с превеликим удовольствием взглянул и на него.       Рен рассмеялась, заражая ответной улыбкой Итачи. О забытом зонте не вспомнил никто.