Мальчики у костра

      — Снова решил выделиться? — зло бросает Юнги, нагоняя идущего впереди брата. На шум они не скупятся, на выражения — тем более. Сколько лет не проходит, а они всё ещё пытаются друг друга покрепче задеть.       — Кто-то ещё может решиться тебя заткнуть?! — выкрикивает в ответ Чонгук, оборачиваясь, от злости сверкая глазами.       — Все в здравом уме, вот и не пытаются, — вторит Юнги, хватая младшего за плечо и грубо останавливая.       — Отвали! — шипит Чонгук, смело пихая брата в грудь. — Не все ещё поняли, что ты нашёл себе новую жертву, и не все знают, как ты будешь рушить всё дальше!       — Что ты сказал?       — Что слышал! Будешь опекать его до тех пор, пока он не вляпается и не произойдёт непоправимое. Мы, — он кивает на притихшего рядом Тэхёна, — ещё помним, как это было.       Юнги опасно молчит и сощуривает глаза пугающе, ожесточённо. Чонгук редко говорит по делу, но это не отменяет его наблюдательности. Как бы тщательно он не выстраивал из себя образ холодного психопата, он на деле остаётся всего лишь чувствительным.       — Вы что тут разорались?! — раздаётся голос Сольдже, раздражённый и похожий на крик, но всё-таки не слишком громкий. Она даже не сразу перенимает на себя внимание разъярённых братьев, но подойдя ближе, всё же делает это. — Мы тут пытаемся спать! — убедительно лжёт она, раскрывая перед лицом Юнги взятый на сегодня «Грозовой перевал», на развороте которого толстыми чёрными буквами написано отчёдливое «здесь кто-то есть».       Лицо Юнги мгновенно искажает секундная паника и, никто этого не знает, но всего его мгновенно окатывает волной жара и мысли застилает туман. Так же быстро его лицо переключается на холодную решимость, которую всегда ждут все члены его группы. Главное, что нужно делать в короткой заминке — продолжать разговор, и за это берётся, преисполнившйся ехидством Чонгук.       — Они решили послушать музыку, — наигранно жалуется он, — не хватало ещё, чтобы нас кто-то засёк тут!       Сольдже быстро перелистывает страницу, игнорируя Чона. На следующем развороте так же крупно написано «Хосок передал, его не видели».       — На такие случаи у нас есть план, который превосходно срабатывал сотню раз, — заявляет Юнги погромче, чувствуя себя при этом ребёнком, разыгрывающим новую партию пряток с друзьями во дворе.       — Видимо, я тогда ещё не родился, — язвительно шепчет Чонгук, тут же получая крепкий подзатыльник от брата.       — Сейчас мы все затыкаемся и идём спать, — командует Юнги, действительно направляясь в сторону их ночлега, — завтра рано вставать.       Сольдже идёт с ним в ногу и быстро пролистывает следующие послания:       «Хосок сообщил, что их двое. Вооружены, но похоже, просто вынюхивают».       «Рацию выключили».       «Иан отнёс вещи к пожарной лестнице».       «Они поднимались по второму эскалатору. Сейчас на этаж ниже».       Вся группа быстро и тихо перемещается к лестнице, где их уже ждёт не находящий себе места Иан. Увидев друзей, он уже вдыхает, чтобы вывалить всё своё возмущение, но сам же сдерживается и довольствуется только возмущённым-взволнованным взглядом.       — Хосок и Джии внизу, — едва слышным шёпотом сообжает Сольдже. — Должно быть чисто.       — Должно быть, — невесело повторяет Тэхён, бегло оглядывая бетонную лестницу, уходящую вниз крутой спиралью.       — Площадка только на третьем, — продолжает Сольдже. — Пройдём его, и ниже должно быть чисто.       — Готовьтесь так, будто нас ждут на каждом, — предупреждает Юнги, доставая свой пистолет.       Все молча повторяют за ним, показывая огнестрельное или холодное оружие. Кто что нашёл и кому с чем сподручнее. И только Чимин растерянно топчется на месте, с опаской поглядывая вниз. Он смотрит даже не на лестницу, на которой могут поджидать опасные люди. Он смотрит сразу вниз, думая лишь о том, как сильно он боится высоты. Ему всё ещё кажется, что человек не способен быть настолько смертоносным. Словно вера в сознание не даёт вообразить в руках людей ту же опасность, какую таит открытое падение. Его сковывает это чувство, но оно остаётся незамеченным, когда все они делают шаг на шершавый бетон, а Тэхён первым опускается на одну ступень. Осторожно шагая впереди, он часто оборачивается и кивает идущим за ним друзьям, а те медленно преодолевают виток за витком. Тэхён держит охотничий нож наготове, идущий позади Иан прикрывает его через прицел пистолета, и только через несколько минут, когда Тэхён первым разрывается от крика ужаса, они осознают, что врага не всегда можно победить оружием. Враг не всегда заключён в человеческом теле.       — Тэхён! — несдержанно рявкает Юнги, пугливо пригибаясь от крика и пуль, которые обязательно должны посыпаться на их головы следом. Но этого не происходит. Тэхён, в ужасе глядя куда-то в пустоту, не перестаёт кричать и мечется по ступеням. Лезвие его ножа свистит в опасной близости от лиц друзей, пока они в не меньшем ужасе пытаются разобраться в происходящем. До выхода остаётся всего один пролёт. Тэхён срывающимся голосом спрашивает у пустоты:       — Она! Почему она?!       Иан кидается на него сбоку, чтобы обезвредить, но вместо этого сам попадает в зону действия неведомой силы и тоже заходится истошным криком «мама».       Юнги, цепенея от ужаса и напряжения, заторможено осматривается и наконец замечает совсем рыхлый, но всё-таки заметный в полоске света, дым.       — Не дышать, — успевает приказать он, когда сам же делает глоток безвкусного серого газа, после которого картинка в одно мгновение переключается, и пустой лестничный пролёт заполняется непроглядным алым дымом, сверкающим изнутри ослепительными вспышками и выпускающим наружу осколки изуродованных людей. Юнги и сам не сдерживает крик, когда сознание покорно верит в реальность окружающего тело ужаса. Картинка яркая и сюрреалистичная, но для глаз более чем реальная, приправленная запахом крови и гари, накрытая объёмным ужасающим звуком. Последними отголосками сознания Юнги пытается заставить себя нащупать перила, которые должны остаться справа и помочь ему сохранить связь с реальностью. Вот только ощутив рукой холодный бетон и поймав глазами серый участок, ещё не покрытый грязью и кровью, он видит и как мираж срастается с реальностью, будоража непреодолимый ужас и пугливое навязчивое убеждение: «если и правда так?».       Через секунду газовое облако проглатывает уже всех, и мир превращается в персональный кошмар, украшенный вполне натуральными воплями друзей. Их силуэты выныривают из парада жутких картинок, но накрепко сливаются со сценами жестоких расправ и ужасающих смертей.       Юнги, немыслимой силой заставляя себя двигаться вниз, решает выбраться и после попытаться помочь остальным. В мыслях мелькает предостережение стюардессы о кислородных масках и детях, и из живой дымной массы тут же сбрасываются те самые маски, никак не достающие до тел уже мёртвых друзей. Юнги мечется между ними, но всё-таки шагает дальше, медленно спускаясь по лестнице, пока не натыкается на дрожащего от ужаса Чонгука. Он практически минует этот израненный мираж, но всё-таки цепляется за его реальность и протягивает руку. Чонгук резко оборачивается и срывается на отчаянный крик.       — Чони! — хрипит он, в ужасе ища сестру в пустоте и, полностью оборачиваясь к Юнги, вдруг натягивает её лицо.       Юнги задыхается от ужаса. Окровавленная уродливая маска покрывает Чонгука чужим лицом, но она абсолютно узнаваема даже так. Особенно, когда оболочка склеивается и покидает тело брата, жуткой массой бросаясь на Юнги. Он даже не может поднять на эту иллюзию руку. Он заходится плачем, отступая назад и слыша стук срывающегося сердца. Они закрывает глаза, но снова и снова видит её. Ее, играющую с метафорическим огнём. Её, кричащую голосом Чонгука. Её, снова и снова умирающую у них на руках. Захлёбываясь всей той болью, которая по-прежнему живёт в Юнги и не даёт дышать полной грудью, он делает последнее усилие, чтобы вернуть жуткому миражу облик живого и такого же кошмарно запуганного Чонгука. Он падает, отползает назад, царапая собственное лицо в непонятном порыве и заливаясь слезами. Юнги кидается к нему сквозь тот же смертоносный туман.       — Не смотри! — требует он, срывая голос и прижимая младшего к себе. — Не смотри, не смотри, не смотри, — умоляет, закрывая его лицо своими руками и в ужасе оглядываясь на поступающую мглу. Он тянет Чонгука куда-то из последних сих, а тот в исступлении закрывает глаза и поддаётся, цепляясь за брата, пока они вместе не вырываются на воздух.       Хосок тянет их обоих и отталкивает подальше от двери. Сам зажимает нос и рот рукавом и бросается внутрь, вытягивая так же Иана и всё-таки обжигаясь жутким видением. Последним выбираются Тэхён и Джии, которые выпадают на воздух под действием неведомой силы.       Юнги, лежа на асфальте и всё ещё прижимая к себе Чонгука, с трудом открывает глаза и всматривается в дверной проём, из которого сочится серый дым. Медленно оттуда проступает последний. Бледный от страха, но ровно стоящий на ногах Чимин. Он заторможенно выскальзывает из галлюциногенного газа, глядя прямо перед собой пустыми чёрными глазами. Останавливается, безэмоционально оглядывая корчащихся на земле людей, и с оглушительным лязгом захлопывает металлическую дверь.

***

      Хосок заталкивает их в машины как можно быстрее и сам садится за руль машины Юнги. Джии молча устраивается на водительское кресло Иана, стараясь не напоминать никому о том, что так и не получила водительское удостоверение. Больше вести сейчас некому. Тэхён, Чонгук и Иан мгновенно выключаются, от перенапряжения засыпая беспокойными видениями. Юнги, Сольдже и Чимин молча смотрят прямо перед собой. С трудом заставив себя подняться с асфальта и сесть в машину, все они с опаской привыкают к реальности и полными ужаса глазами следят за тем, как по периметру металлической двери сочится серый дым. Машины уносят их куда-то вперёд, в двухэтажные районы с узкими улочками, особенно сильно захваченными природой. Юнги с отвращением чувствует, что сегодняшнее потрясение завело их туда, где они начинали. Чимин думает, тут они и должны были скрываться всё время.       Машины останавливаются на заднем дворе одного из заброшенных домов, больше походящих на летние дачи. Хосок выходит один и быстро пробегается по дому с оружием в руках. В сарае находит новую газовую плитку, посуду и пропитанные пылью пледы. Кроме Джии, из машин больше никто не высовывается, и становится очевидно, что сегодняшнюю ночь они тоже проведут внутри, не решившись покинуть своё укрытие ради пыльных постелей.       Юнги сидит у распахнутой двери и отстранённо следит за тем, как Хосок и Джии кипятят воду и что-то готовят. Он хочет присоединиться, показать, что пересилил свой страх и готов быть полезным, но не смеет пошевелиться. На его коленях уснул Чонгук. Теперь, без остановки разглаживая чуть влажные волосы, он чувствует незнакомый трепет и вместе с тем вдруг осознаёт чувства брата, уже давно закрытые глубоко внутри. Охраняя чужой сон, они видит собственную уязвимость — Юнги не проглотил пережитый ужас и не готов двигаться дальше, ему нужно провести ещё немного времени в этой заторможенности и тишине.       — Всем нужно пить, — тихо, но настойчиво командует Джии, разливая по пластиковым кружкам горячий чай. — Жидкость выводит токсины из организма, и вам всем это нужно, даже если уже полегчало, — нервно бормочет она, с опаской заглядывая в пустые лица.       Все просыпаются и молча пьют чай, доверчиво надеясь, что горячая жидкость и правда вытянет из них всё плохое. Из машин они попрежнему не выходят, но те стоят очень близко, с распахнутыми друг к другу дверьми, чтобы каждый мог видеть всех и ощущать от этого хоть какое-то успокоение.       — Просыпайся, — шепчет Юнги так нежно, что у сидящего на переднем сидении Чимина пробегают мурашки по коже.       Шрам осторожно треплет Чонгука по шее и тот нехотя приподнимается, ни на миллиметр не отстраняясь от брата. Все опасливо следят за ним, но ничего не говорят. Сидящий рядом Тэхён незаметно жмётся к Чонгуку плечом. На улице постепенно темнеет.       — Вы все тоже видели её? — первым подаёт голос Хосок, не поднимая головы. Он сидит на раскладном кресле на улице и сверлит взлядом металлическую спираль на плитке, плавно раскаляющуюся до красна и тухнущую обратно.       — Да, — тихо отвечает Тэхён, прорывая поток собственных чувств и с каждым вздохом осознавая, насколько этот разговор им всем необходим. — Сколько бы мы не увидели за это время, её смерть всегда будет оставаться самой страшной.       — Та девушка, которая… — робко спрашивает Сольдже из соседней машины.       — Наша с Чонгуком сестра, — кивает Юнги.       — Её в первый год не стало, ещё до встречи с вами, — поясняет Хосок.       Сольдже поджимает губы. Когда они встретились, их уже было четверо, и никто не горел желанием рассказывать о некой Чони. Теперь, видя их побледневшие лица, становилось понятно, почему.       — Я видел маму, — тихо признаётся Иан.       — Я тоже родителей, — рассказывет Сольдже. — Я была с ними в самом начале.       Приходится вспомнить, что они все были подростками, когда это началось. Только Юнги с друзьями оторвались от них сразу, за четыре года так и не выяснив, что произошло. Это было странно, но Юнги ощущал, будто мама с отчимом просто исчезли. Может быть, смогли эвакуироваться, или заперлись у себя дома и выжили, или погибли жестокой смертью, как большинство. Не видя их конца, сложно было скорбеть или надеяться на лучшее. Так, озабоченный потерей Чони и заботой о Чонгуке, Юнги просто не мог найти в себе сил тосковать по матери. Она перестала быть для него реальной, когда настолько переменился мир.       — А ты? — Шрам вдруг обращается к пристально смотрящему прямо на него Чимину. — Что ты видел?       Чимин боязливо смотрит на Юнги через зеркало заднего вида и, смутившись, быстро отводит взгляд. Никто не выпытывает из него ответа, но Юнги помнит его, вышедшего из галлюциногенного газа. Тогда, даже сквозь пелену собственного ужаса он явственно увидел — взгляд Пака был не таким, как у всех.       После ужина все наконец начинают приходить в движение. Выходят из машин, но далеко отойти не решаются, только молча бродят поблизости. Дом, оказывается, уже обчищен и явно несёт в себе следы недавней жизни. Найти удаётся немного, но и эти базовые вещи, наполняющие багажники, немного успокаивают. Наверно, завтрашняя ночь пройдёт уже спокойнее, в каком-нибудь доме на поросшей травой окраине. Нужно только переждать, а пока все укладываются спать в машине, практически в том же порядке, только Чонгук с уходом Юнги жмётся к Тэхёну. Шрам больше не возражает по поводу его нахождения рядом с Чимином. Сейчас кажется, это сразу не имело никакого значения. Раны у Пака продолжают появляться и кровоточить, они вместе уже третий день и даже Иан в полном порядке. Наверно, Юнги сковала паронойя, или это были базовые правила предосторожности. Так или иначе, Чонгук пострадал гораздо больше от распылённого человеком газа, нежели от инфицированного Чимина. Это в очередной раз вгоняет в малоприятные размышления, которые влекут Юнги подальше, где тихо, темно и прохладно. Он оставляет согретый дыханием салон, где спят его друзья, и совсем рядом, у влажного от дождя капота находит ушедшего чуть раньше Чимина. После того, как погас уличный фонарь, машину обступила такая темнота, что изнутри казалось, мир ограничивается тёплым салоном. Так, Чимин, вышедший сразу после еды, словно исчез в неизвестном пространстве, заставив сомневаться в своём существовании. И только подойдя к нему вплотную и усевшись рядом на капот, Юнги убедился в реальности его и мира вокруг.       — Неужели вы не понимаете, что этого можно было избежать? — выдаёт Чимин пылко, словно ждал появления Юнги и долго хотел ему это высказать.       — Если бы прятались? — спокойно уточняет Юнги, скрещивая руки на груди, чтобы незаметно справиться с ночным холодом. Чимин совсем рядом, и он дрожит и смотрит прямо перед собой, но совсем не шевелится, только хмурится и быстро говорит:       — Конечно. Вы сами привлекаете к себе внимание.       Юнги хрипло усмехается и заставляет взглянуть на себя, прежде чем укажет на свой шрам и спросит:       — Хочешь знать, как он появился?       Чимин косится на него с опаской и ничего не отвечает. Сейчас он получит урок, который совсем не нужен его невинной картине мира, но он всё равно почему-то слушает, заранее предугадывая каждый шаг.       — Это было ещё в первый год, — спокойно, до странного ровно рассказывает Юнги, вглядываясь в темноту, — мы тогда каждого шороха боялись. Днями могли сидеть в подвалах, в спрятанной машине или уже разграбленных магазинах. Передвигались ночью, хотя и так о безопасности не могло идти и речи. Ты и сам помнишь, — вставляет он, переводя взгляд на Чимина и заставляя того ещё сильнее смутиться. — Люди с факелами по улицам ходили, разоряли дома и собирали банды. Жутко было, но в темноте всё равно легче затеряться.       Где-то вдалеке небо немного проясняется, и становится заметно, что ночь такая чёрная из-за густых туч. Там, где они редеют, можно рассмотреть полосу проливного дождя. Усиливается ветер.       — Мы ни к кому не лезли, даже не пытались искать знакомств, — продолжает Юнги, гипнотизируя взглядом далёкий дождь. — Все казались враждебными, а нам хватало друг друга, хоть мы ничего и не умели. В общем мы… не привлекали к себе внимания, — с печальной улыбкой проговаривает он, снова глядя на Чимина. Когда уголки его губ поднимаются выше, кожа на щеке собирается складками, но глубокий шрам словно препятствует этому движению, не позволяя ему улыбнуться в полную силу. — Мы всегда держались вместе, но Чони, моя сестра, — с особенной нежностью в голосе проговаривает Шрам, — она очень тяжело переживала это всё, ела с трудом, её тошнило постоянно, и она часто уходила одна, хотя одной ей было очень страшно. Однажды она так наткнулась на банду местных отморозков, — Юнги тяжело вздыхает. — Не думаю, что она намеренно позарилась на чужое. Просто случайно забрела, куда не следовало. Мы были рядом и быстро пришли на крики.       — Она?.. — запинается Чимин, не желая произносить страшное вслух.       — Просто испугалась, — поясняет Юнги, — а мы успели вовремя, пока ничего не произошло. Они издевались над ней и запугивали. Не хотели проучить, они просто… увидели красивую беззащитную девчонку, — его голос очевидно черствеет, на лице отражается гнев. — Когда мы пришли я пытался говорить вежливо, извинялся, хотя мы ничего не сделали, просил отпустить и даже предлагал наши припасы. Но им ничего не было нужно, они просто забавлялись. Может быть, их лидер пытался самоутвердиться, или развлекался так, но когда он спросил, кто в нашей группе главный…       — Твои друзья тогда уже выбрали тебя главным? — быстро перебивает его Чимин до того, как услышит очевидное продолжение.       — Мы никогда это не обсуждали, но в тот момент все как-то сами поняли, что отвечать буду я… — тихо проговаривает он, и его голос смешивается с шумом дождя, причудливым образом проходящего совсем рядом. Ветер всё усиливается, становится холодно и сыро, но они так и не уйдут в машину, пока он не закончит.

сентябрь 2021

      — Я, — уверенно, но с нескрываемым ужасом в голосе говорит Юнги.       — Ты, значит? — ухмыляется предводитель группы, которая позже будет держать в страхе половину Сеула. Сейчас они лишь начинают, но менее страшно от этого не становится.       Юнги в страхе сглатывает, пытаясь подняться с земли после неожиданного удара поддых. Они действительно ничего этим людям не сделали, но почему-то это искажённое время заставляло их платить за шанс уйти невредимыми. Разве такое может происходить с людьми? Кем бы они ни были, откуда бы не пришли, и какой бы страшный мир их не окружал. Это были взрослые мужчины, которые запугивали пятерых подростков, заставляя их раскаяться в чём-то, усвоить урок и сохранить травму. Может быть, они лишь хотели жестокого равновесия. Хотели отдать вчерашним детям ту боль, которой сполна нахватали сами. Может быть, они страдали и в обычной жизни, а теперь сбежав из тюрьмы, не могли свыкнуться с существованием мирной повседневности. Может быть, все эти факты сошлись воедино, а злые люди просто не заслуживают никаких оправданий. Это было последнее, что почувствовал тогда ещё не успевший ожесточиться Юнги. Это мысль показалась ему яркой вспышкой, когда лицо рассекло от острой боли и тут же исчезло зрение. В левом глазу свет потух мгновенно, правый быстро залило кровью, и только иллюзорная картинка увиденного в последний миг ножа мелькала в сознании, пока он кричал от боли, а эти «люди» со смехом уходили.       — Будет знать, — сплёвывают они напоследок.       — Может, девчонку всё-таки прихватим?       — Чони! — отчаянно вырывается из груди, а ту разрывает от паники и ужаса полной беспомощности.       — Я здесь, — громким свистящим щёпотом обещает она, бросаясь к брату и, превозмогая страх, рассматривая жуткую рану на лице. — Я здесь, я здесь, — обещает Чони, со слезами на глазах касаясь его лица и беспомощно пачкаясь его кровью. Больше она от него не отходит, сама промывает его лицо и накладывает повязку, целуя в лоб так, как не делала этого никогда раньше. Только её присутствие рядом больше не успокаивает и не даёт никаких надежд на то, что жизнь сможет стать прежней.