Мальчики у костра

      — Осторожно! — срывающимся голосом требует Чони.       — Сейчас, — напряжённо бормочет Хосок. — Приподними немного.       — Кровь так и льёт…       — Заткнись!       Голоса слышатся точно из глубины, едва ли пробиваясь сквозь гулкий свист. Может быть, мешает повязка, неосторожно закрывшая ухо. Прихваченный в аптеке бинт ложится на голову совсем не плотно и быстро пропитывается кровью. Она бьёт из раны на лице горячими импульсами, бежит по коже, пропитывает волосы и одежду. Под веко закладывают что-то склизкое и холодное, в рот пихают крупные таблетки и подносят кружку с водой, дрожащими голосами заставляя пить. Оказывается, к боли можно привыкнуть, но для начала она обязательно заполнит всего тебя целиком. Ничего помимо неё в этот момент не существует, и это ощущение ломает раз и навсегда, не оставляя возможности стать прежним. Единсвенная передышка — кратковременный сон или потеря сознания. В эти недолгие моменты удаётся освободиться.

***

      — Чони, — осторожно зовёт Чонгук опускаясь рядом, — тебе нужно отдохнуть, — неуверенно предлагает он, уже час наблюдая за тем, как сестра клюёт носом, но продолжает сидеть на полу.       — Он нервничает, когда я отхожу, — упрямо бросает девушка, глядя на Юнги, затихшего на её коленях. Ей неудобно сидеть так который час, становится тяжело и холодно, а на джинсах запекается чужая кровь. Но стоило ей приподняться и переложить Юнги на подушку, он тут же пришёл в сознание и стал звать её. Это было невыносимо и больше она такого слышать не хотела.       — Ты устала, — жалостливо тянет Чонгук, нежно касаясь её щеки.       — Немного, — врёт Чони и с закрытыми глазами льнёт к его руке. — Хочу есть, вы готовили что-то?       — Да, — с готовностью кивает Чонгук. — Хосок, — зовёт он, и тот быстро приходит с кружкой супа, заваренного из какого-то пакета.       — Спасибо, — натянуто улыбается Чони, игнорируя встревоженные взгляды.       — Повязку давно меняли? — спрашивает Тэхён, подходя ближе. Он всё время присматривал за улицей в надежде предотвратить новое нападение, но ничего не мог поделать с желанием оставаться как можно ближе к друзьям.       — Кровь остановилась, — сообщает Хосок, — пока оставили.       — А с глазом что? — уточняет самое волнующее Тэхён, в ответ слыша красноречивую тишину.       — Не сильно задело, — упрямо бросает Чони, — должен восстановиться.       Никто ей не перечит, но каждый про себя понимает — надежды очень мало. Упорство Чони понятно, и каждый бы хотел верить, что Юнги не ослепнет на один глаз, но приходится готовиться к худшему. Скоро он придёт в себя и тогда, очнувшись с непривычно сократившимся полем зрения, начнёт задавать вопросы и грубо погружаться в новую действительность. Потеря глаза — сверхъестественная жестокость для обыкновенного подростка, и для её осознания потребуется немало времени.

***

      Спустя ещё два часа всё-таки удаётся уговорить Чони подняться. Чонгук помогает ей переложить брата на подушки, но следить за ним самостоятельно отказывается. Он сидит рядом недолго, пока Чони меняет джинсы и разминает ноги, и очень много думает о собственных чувствах. Юнги ворочается и хмурит лицо, ощущая уход сестры, но не приходя в себя. Он кажется в этот момент таким беспомощным, каким не удавалось видеть его никогда в жизни. Это неправильно и странно, и Чонгук не способен в этот момент злорадствовать, как бы сильно не запугивал его старший брат всё это время. Теперь его непоколебимый образ постепенно растворяется и возникает жуткое ощущение — непобедимых не существует. Если обстоятельства сломили самого Юнги, что же станет со всеми остальными?       Когда Чони выходит из своего неподвижного плена, воздух в полуподвальном помещении немного разряжается. Все свободно ходят по комнатам, периодически проведывая спящего Юнги, начинают слышаться разговоры и обыкновенный бытовой шум. Проходят часы, в которых невозможно сохранять напряжение и ужас — всё медленно возвращается на круги своя и мысль о скором возвращении Юнги постепенно становится обыденностью.       Чонгук, просидев долгое время рядом с Чони, под вечер уходит в отдельную комнатку. Он хотел бы проводить рядом с сестрой всё возможное время, но теперь это значило и нахождение рядом с Юнги. От этого необходимо было спрятаться хотя бы ненадолго.       Комната оказалась чем-то вроде кабинета, совмещённого с кладовкой. Снуя по чужим домам уже долгое время, приходилось переставать удивляться мелким особенностям. Чонгук уселся за заваленный вещами стол, скучающим взглядом скользя по оставленному. Больше нет сил гадать, кем были хозяева, почему оставили всё так, кем были до наступившего безумия. Чонгук без интереса смотрит по сторонам. Сидит ли кто-то сейчас так же в его собсвенной комнате? Размышляет, кто он такой? Это всё не имеет никакого значения.       Чонгук прикрывает глаза, откидываясь на стуле. Хочется отключиться ненадолго, хотя бы попытаться отдохнуть. Вдруг ощущается пустота в желудке, но есть совсем не тянет. Чонгук обводит языком пересохшие губы и случайно задевает металлическим шариком зубы. Резкий звук раздражает и вдруг нарастает ощущение дискомфорта, которое успело уйти с заживлением. Липкое противное чувство стыда за собственную глупость накрывает с головой. Чонгук выпрямляется и быстро находит глазами зеркало. Решительно глядя на собственное отражение, высовывает язык и без особой осторожности вынимает серёжку. Место прокола слегка саднит, а во рту образуется непривычная пустота. На самом деле привыкнуть к мимолётному решению так и не получилось, и пирсинг каждый день напоминал о том, как глупо Чонгук поступил и насколько этот протест не имел значения. Думая об этом снова и снова становилось противно, а обсуждать поступок с кем-либо теперь казалось несерьёзным и совсем не важным. Даже Чони его переживаний теперь не поняла бы, так что Чонгук продолжал молчать и чувствовать себя маленьким и маловажным.       — Зачем снял? — интересуется Тэхён, незаметно появившись в дверном проёме.       Чонгук по привычке вздрагивает и прячет следы преступления. Шарнир с серёжки тут же катится по столу и падает, а младший не успевает его поймать, одной рукой утирая слюни.       — Это глупо, — с досадой бросает он. — Мешает только и всех раздражает.       — Всех, — понимающе хмыкает Тэхён, имея ввиду одного конкретного человека. Насмешка над Юнги на секунду возвращает их к нормальности, но надолго забывать о страшном происшествии не приходится. — Не привык, — продолжает он, медленно подступая к столу. — Потом забываешь о нём и только иногда что-то странное во рту ощущается.       Чонгук недоверчиво на него косится.       — Это как?       Тэхён вопросительно вскидывает бровь, с секунду раздумывая и вдруг выбирая ответить на вопрос вполне конкретно. Слишком уж расстроенным выглядит младший, а подбодрить его в последнее время совсем трудно, не говоря уже о собственном состоянии. Им всем сейчас трудно, и только мелкие эмоциональные всплески, создаваемые собственными рукми, могут удерживать друзей наплаву.       Тэхён наклоняется совсем близко. Подмигивает и, пока не успело случиться осознание, целует Чонгука в приоткрытые губы. Младший тут же цепенеет и, крепко зажмуривая глаза, поддаётся непривычному движению. Тэхён упирается ладонями ему в бедра, но возможности сбежать не было и без того. По зубам звонко ударил металлический шарик, что-то горячее скользнуло по языку, как назло обводя медленно и каждый миллиметр. Чонгуку с непривычки на секунду стало противно, и только потом в животе закрутился узел и всё тело точно водой окатило — его целовал Тэхён.       Он разомкнул их губы с громким влажным звуком и остался совсем рядом, с насмешкой рассматривая порозовевшее лицо. Зажатый, до крайности сконфуженный Чонгук, вжимает голову в плечи и по возможности отклоняется, несмело выпаливая:       — Понял…       Тэхён громко смеётся. Ерошит младшему волосы и выпрямляется, наконец отходя на безопасное расстояние.       — Прости, — небрежно отмахивается он, — давно заметил, как ты на меня смотришь.       — Я… — растерянно лепечет Чонгук, глядя на хёна во все глаза.       — А снял зря, — продолжает он, — тебе шло.       — Подожди, ты… — запинается Чонгук, внезапно осмелев от такого потрясения. — Ты заметил и… Что подумал?       Тэхён едва уловимо меняется в лице, замечая замершую в глазах серьёзность и трепет. Улыбка сама по себе сползает с губ, как бы не хотелось сейчас казаться спокойным и расслабленным.       — Что всегда воспринимал тебя как младшего брата, — поясняет он, добавляя после короткой паузы: — и совсем не заметил, как ты вырос.       Чонгук испуганно сглатывает, едва ли веря своим ушам. Сам не замечает, как уходят детские черты, и вообразить не может, что это подмечал Тэхён. Видел его, ловил восхищенные взгляды и, кажется… Задумывался о?.. Щеки краснеют короткими импульсами и это чувство внутри всё нагнетает и нагнетает.       — А потом увидел реакцию твоего брата на Хосока и Чони, и быстро передумал! — невесело усмехается он, стараясь не думать о том, что присматривать за близнецами Юнги теперь будет гораздо сложнее.       Чонгук еще сильнее округляет глаза.       — И ты знаешь?!       — Все кроме Юнги знают, — снисходительно улыбается Тэхён. — Ладно, — громко выдыхает он, обнажая едва заметное смущение, — я пойду?       Чонгук не кивает, просто сидит с открытым ртом и не верит произошедшему. Это короткое потрясение на пару секунд выталкивает его из гнетущих переживаний и наполняет беззаботными и давно забытыми чувствами. Всю магию этого момента не описать словами, и с уходом Тэхёна приходится плотно закрепить одну мысль — Чонгук очень хотел бы испытывать это как можно чаще.

***

      Юнги очнулся к вечеру, предоставив всем возможность успокоиться и вместе с Чони поверить в лучшее. Когда он спокойно спал, и повязка на лице не пропитывалась кровью за считанные секунды, самое худшее стиралось из памяти мгновенно и сознание по инерции надеялось на удачу. Это ощущение быстро испарилось, стоило Юнги беспокойно завозиться на импровизированной постели.       — Я не вижу! — было первое, что он сказал хриплым голосом. — Ничего не вижу!       Он беспомощно ворочался на спальном мешке и пытался дотянуться до чего-нибудь руками, чтобы хоть как-то справиться с чувством жуткой дезориентации. Страшнее факта лишения зрения, только момент, когда ты впервые осознаёшь, что совсем ничего не видишь. Если бы Юнги брался анализировать творящееся кругом безумие, он бы обязательно вспомнил, что точно так же переживал только когда услышал крики Чони. Позже подобный ужас станет навещать его всё чаще.       — Это повязка, — поспешно объясняет сестра, бросаясь к нему и успокаивая прикосновениями. — Просто повязка съехала, — уверяет она, осторожно приподнимая бинт, закрывший сразу оба глаза.       Юнги с трудом сдерживает резкие движения, но всё-таки заставляет себя замереть и прислушаться к прикосновениям сестры. Постепенно картинка справа проясняется, тепло и скрип оказываются костром, и за сетчатой поверхностью бинта проступают фигуры друзей. Они молча подходят ближе и присматриваются, глядя на Юнги и в половину не так жизнерадостно, как это делает Чони. Дрожащими руками она медленно разматывает бинты, до последнего пытаясь оставить закрытым правый глаз, но ткань всё равно падает, с мелким уколом боли отлипая от подсыхающей раны.       Даже в полумраке, даже в самых уверенных надеждах всё становится предельно очевидным. Но они всё равно затаивают дыхание, со страхом всматриваясь под чуть приоткрытое веко. Отек лишь усиливается, белок покрыт кровоподтёками, и в уголках всё время точно выступают слёзы. Здоровым глазом Юнги пытливо всматривается в лица друзей и ищет в них что-то, обнажая беспомощную надежду.       — Я… — с запинкой роняет он, на секунду теряя взгляд в пустоте перед собой и долго решаясь произнести очевидное: — я всё равно не вижу.       — Глаз задело немного, — поспешно шепчет Чони, — это нормально, он…       — Почему не болит? — потерянно спрашивает Юнги, с непривычки поворачивая голову, чтобы осмотреть крошечный дворик, в котором они укрылись. Оказывается, пространство искажается мгновенно, и пусть мозг так же быстро подстраивается под новые настройки, странное ощущение не покидает никак. Юнги чувствовал себя примерно так, когда мама вышла за другого мужчину, и привычная форма их семьи неизгладимо преобразовалась. Тогда это ощущалось так же плохо, как слепота на один глаз.       — Обезболивающее, — не подумав роняет Чонгук, вспоминая, как сам помогал заталкивать в рот спящего Юнги таблетки.       — Чонгук! — зло шикает на него Тэхён, но Юнги уже поднимает на брата нечитаемый взгляд. Теперь, оказывается, становится очень сложно расшифровать эмоции на лице Юнги. Взгляд решает многое, и восприятие неизбежно спотыкается об уродливый разрез. Чонгук опускает голову, не выдерживая и секунды.       Юнги и сам не понимает, что ощущает и что может сейчас из себя изобразить. Он поднимает руку к лицу, натыкаясь подушечками пальцев на шершавую полосу, рассекающую кожу.       — Они просто ушли? — быстро спрашивает он. — Ничего не помню.       «Просто», — тут же проносится у всех в головах, и по коже вместе с тем пробегает холодок. Он в шоке, он не чувствует боли, он не видит самого себя, и потому может сказать, что это было просто.       — Это из-за меня, — вдруг выдавливает Чони, не сдерживая слёзы. — Ты защитил меня.       Непредсказуемые люди, опасность, дикий страх за Чони — всё мгновенно вспыхивает в памяти и тут же дарит совсем полярное чувство. Юнги вдруг облегчённо вздыхает и пугает всех неким подобием улыбки.       — Вот именно, — усмехается он, притягивая сестру к себе в жизненно необходимом доказательстве её целости и сохранности. — Всё ведь хорошо? Ты сама сказала, — продолжает он, когда Чони крепко обнимает его и чуть не роняет обратно на спину. — Замотай это, а то вы никак лица попроще не сделаете, — бросает он, указывая на своё лицо и всё ещё не осознавая, каков масштаб его увечий. — Ужасно хочу есть…

Shawn James — Flow

      Его насмешливый тон быстро выводит всех из парализующего шока. Неловко, тихо они суетятся рядом, и совсем скоро усаживаются возле костра с ужином и нарастающими разговорами. Улыбаются даже, словно ничего выходящего за рамки не произошло. Уродливое напоминание на лице Юнги снова скрыто повязкой, и Тэхён даже умудряется пошутить про пиратов. Они даже смеются. Возбуждённо вспоминают о том, как было страшно, и о том, как смело поступил Юнги. Он оборачивается к Чони и гордо ей улыбается. Словно заступился за неё перед мальчишками во дворе. Словно не было никакой вооруженной банды. Словно они всё ещё обыкновенные подростки.       Сидя перед костром, разговаривая с друзьями, наконец уплетая горячий ужин, Юнги совсем не ощущает боли и в полумраке не замечает, что справа теперь полная темнота. Думать о слепоте не приходится, ему в этот момент ещё кажется, что все обязательно будет хорошо. Чони совсем рядом, она больше не уходит одна, всегда остаётся с братьями и улыбается. Только есть не заставишь, но и это должно пройти. Чонгук снял дурацкий пирсинг, и над этим тоже можно пошутить. Тэхён этим и занимается, широко и расслабленно улыбаясь. Хосок тоже рядом, даже покидает свой пост, ненадолго уверив себя, что опасность миновала. Они на улице, но у костра очень тепло. Словно тот вечер у Сокджина дома никогда не заканчивался. Он не оборвался трагически, и они все остались прежними, сколько бы времени эта иллюзия не длилась. Скоро будет год…

август 2025

      Четыре года. Чимин с необъяснимым страхом думает, они в этом уже четыре года. Но даже так, ощущая каждый кошмарный день их нового мира, он смотрит Юнги в лицо и в уцелевшем зрачке видит отражения никак не изменившихся друзей. Мальчишек, выбравшихся куда-нибудь провести вместе время и отвлечься. Чимин смотрит на них, всё никак не понимая и точно ощущая себя чужим. Что бы ни происходило, они находят силы на смех, улыбки и короткие моменты совсем незнакомого ему тепла. Пусть после очередного травмирующего события, пусть вместе с тяжёлыми воспоминаниями обо всём плохом. Они всё ещё сидят у костра тихим безветренным вечером и показывают, что не умерли там, в самом начале.