Гвоздика

Май одна тысяча девятьсот сорокового года стал для армии Вермахта началом захвата Европы. Франция капитулировала спустя месяц активных боёв. И наконец сдалась под натиском нацисткой армии. Германия ликовала, когда ее бойцы шли по Елисейским полям, а вскоре вошли в Париж. И вот спустя четыре года, по землям захваченных французов, страшась очередного наступления красной армии, готовясь к очередному бою, шагали немцы. Их лагерь стоял в Бордо, городе искусств и истории. Безумно красивое и популярное место. Прозванный "Спящей красавицей", Бордо имел множество мест, которые приезжие желали посетить, но которые во время войны стали почти необитаемыми. В первые годы здесь ещё можно было увидеть представления. Французы неохотно давали концерты, пели песни и играли спектакли. Но позже, когда миф о непобедимой немецкой армии развеялся, театры опустели. Переведенный в пехотный батальон в Бордо, бывший летчик не успел застать его в первые годы. Он видел лишь увядший цветок, который все ещё поражал своей красотой. Узкие улочки правого и левого берегов Гаронны, широкие мостовые, винные поля где-то в отдалении от города, все это в наступающих вечерних сумерках казалось чем-то неземным. Бертхард Дитрих, бывший пилот бомбардировщика Ju52, гулял по улицам города уже битый час. Его прибытие в батальон было изнурительным и долгим, поэтому старший офицер позволил отдохнуть до завтрашнего утра. О том, что его бывший командующий позаботится о долгой дороге и неблагоприятном месте службы, сомневаться не стоило. И пусть неба ему теперь не видать ближайшие полгода, за свою выходку он готов был платить. С тем белобрысым пилотом штурмовика ИЛ-2, что каким-то образом слишком часто встречался ему в воздухе, у него были личные счёты. Из-за него он потерял два самолёта, был подбит сам и потерял своих товарищей. Оставить его высоко парить было равноценно поражению Германии. Дитрих пошел в атаку и рухнул вниз. Катапульта сработала как надо и парашут раскрылся, но себя он считал погибшим в том бою. А ведь тогда тоже вечерело. Но вместо солнечных лучей, что согревали бренную землю из последних сил, на лицо падали отсветы огня, которым горел его встретивший землю и взорвавшийся Ju52. Каких-то пару месяцев назад он брел по лесу один в сторону границы фронта, по ничейной земле и от каждого шороха в страхе приседал на корточки, буквально полз на брюхе, стоило над готовой услышать работу мотора самолёта или заметить вспышку осветительной ракеты. При нем был лишь пистолет, и его бы явно не хватило чтобы спасти свою шкуру от русских партизан. Дитрих свернул на перекрестке, уходя вглубь плотно застроенного района. Тут люди встречались чаще. Но французы, заметив офицера в форме, быстро ретировались, сбегали в дома или прятались в переулках. Они знали, что власть Вермахта уже не всесильна, а освобождение скоро грядет. И все равно никто и не подумал напасть на мужчину, ведь пока улицы потрулировались немецкими солдатами и пока именно они охраняли спокойствие на улицах Бордо. Неприметная вывеска привлекла внимание Бертахрда. Простенькая, деревянная, расписанная красками и явно регулярно обновляемая, что говорит о заботе хозяина к своему магазинчику. Рядом с лавкой стояла стайка девушек и что-то весело обсуждали. Даже в столь трудные для захваченных времена, находились поводы для улыбок. Это заставило и мужчину улыбнуться, скромно, устало, лишь чуть приподнять уголки губ и расслабить плечи. За стеклом витрины виднелись цветы. На любой вкус и цвет. Такого процветания даже в Берлине не было, а тут, в неизвестном месте, в захваченном городе, кто-то торговал цветами столь разными, что глаза разбегались. Колокольчик на двери зазвенел и из магазинчика вышел мужчина с букетом цветов в руках и фартуком на груди. Он протянул его одной из дам и сказал что-то мягко улыбаясь. Девушка уткнулись носом в букет и рассыпалась в благодарностях. Флорист лишь кивнул и что-то ответил, Бертхард не смог разобрать, французский давался ему с трудом. Бертхард присмотрелся к флористу получше. Прищурился и по-птичьи склонил голову к плечу, рассматривая казавшуюся тонкой фигуру. Было в этом французе что-то от ирландца. Те же коротко стриженные рыжие и кудрявые волосы, уже тронутые сединой. Мужчина позволил себе вольность и предположил, что война так же сказалась на нем как и на многих. Волнение и страх за близких посеребрили виски и некоторые пряди в челке. Те же отметины солнца на лице - россыпь веснушек под глазами и пара особо крупных над бровями. Они же уходили вниз, рассыпались на шее и заставляли гадать, есть ли они под воротом рубашки, на плечах, груди и подтянутом животе. Они обещали увлекательное времяпровождение с составлением карты звездного неба на чужом теле. Было в нем что-то и от англичанина. Широко расправленные плечи, высоко вздернутый подбородок, раскрытая и уверенная поза, все говорило о породе, аристократичности. Не получилось у фашистской армии отнять у него этого, не удалось сломить даже тогда, когда вся Франция встала на колени и покорно ждала своей участи. Колокольчик над дверью в магазин мелодично зазвенел и мужчина скрылся в своей лавке. Через цветной витраж двери можно было заметить как он поправил свой фартук, туже затягивая ослабшие ремешки на талии. Бертхард поморщился. Он не успел разглядеть лица мужчины, но было в нем что-то что вызывало ярый интерес. Например бледнеющая полоса шрама на левой щеке. Или ему показалось и так упал свет на и без того светлую кожу? Неясность увиденного заставила выйти из тени домов и направиться прямо к магазинчику. Звон колокольчика повторился. В нос тут же ударил запах разнообразных цветов, что почему-то был не таким раздражающим как в других цветочных магазинах, где нагромождение разнообразной фауны отбивало нюх, смешивалось и вызывало раздражение. Здесь зелень свисала с многих полок и была расставлена по всему помещению, будто в диковинной оранжерее. Но это хоть и было похоже на хаос, таковым не являлось. Все имело свое место, которое предоставил флорист. Сам мужчина настороженно поднял голову, рассматривая посетителя. Дитрих тут же снял фуражку, будто зашёл к даме, а не мужчине, что щурил свои глаза за темными стеклами очков. Этого может и не было бы заметно, но луч закатного солнца осветил его лицо и выдал нервозность. – Добрый вечер, офицер, – немецкий у флориста оказался на удивление чистым, с лёгким рычащимии нотками, которые тем не менее не могли сойти за яркий акцент. Дитрих невольно замер, пораженный тем как красиво свет падает на чужое лицо. И тут же дёрнул головой, сбрасывая морок. Нельзя было просто стоять столбом с раскрытым ртом и пялиться на флориста. Как минимум это было не красиво и странно. Немецкий язык был у мужчины хорошим и сразу чувствовалось, что говорит на нем он споро и легко. Но Бертхард всегда считал, что даже завоёванных нужно уважать. А проявить уважение можно было банально заговорив на их языке. К тому же в свое время Бертхард учил французский и разговаривал на нем не плохо, пусть и не так как носители. – Bonne so-soirée, – немец споткнулся на слове, засомневавшись в том, что оно подойдёт. Может стоило больше времени уделять изучению языка, но это сложно на войне и в воздухе. Но изучать для чего? Для этого момента? – Connaissez-vous le français? – флорист легко улыбнулся и опёрся руками о столешницу прилавка, на которой был небольшой бардак из раскиданных срезанных стеблей, листов и обрезках упаковочной бумаги. – Gravement, – прижученный, летчик подошёл ближе к прилавку, крутя в руках фуражку. – Тогда не буду Вас мучать, – мужчина быстро переключился на немецкий, но улыбки не убрал, лишь тихо посмеялся и принялся за уборку, – Чем могу услужить? Бертхард пожал плечами. Не говорить же флористу о том, что его просто заинтересовала необычная внешность мужчины и именно поэтому он решил заглянуть в магазинчик. Но и не сказать ничего он не мог. – Вы хорошо говорите на немецком, – простой факт, который мог позволить провести с флористом ещё кроху времени, чтобы разглядеть наконец его лицо и то, что его так зацепило. А именно шрам, что тянулся белой полосой от правой брови, пересекал нос и заканчивался на левой щеке. И был отнюдь не один. – Я знаю не только немецкий, но на нём говорю куда лучше. Пришлось выучить, когда мою страну захватили ваши солдаты, – стебли полетели в плетёную высокую корзину, сгребаемые рукой, – Мне хочется знать о чем говорят захватчики, стоя рядом со мной, – бросив короткий взгляд на немца из под очков, мужчина выпрямился. Когда он чуть задрал голову, то под подбородком стал виднеться и второй пугающий след. Он терялся под подбородком, начинаясь неприлично высоко, и заканчивался во впадинке между ключитцми, что были видны из-за распахнутого ворота рубашки. Тонкий и неправильно ровный, будто ему делали операцию. Но следов швов не было и для хирургического скальпеля порез толстоват. – И то верно, – Дитрих передёргивает плечами и с усилием переводит взгляд в глаза собеседнику, который проследив за взглядом, кончиками пальцев прикасается к старой ране. – Так чем я могу Вам помочь? Ищете цветок для девушки? Может нужен букет на концерт? А может цветок в горшке? – беспокойство по поводу своего внешнего вида даже не проскользнуле на его лице. Хотя многие на его месте растерялись бы. Такова уж природа людей. Бертхард бегло, суетливо осмотрелся. Что ему было нужно в лавке он и сам не знал. Просто поплелся за заинтересовавшим его человеком. Уйти с пустыми руками было бы глупо. – Цветок. Думаю одного цветка будет достаточно. Но какой я не знаю, слишком большой выбор, – солдат нервно переступил с ноги на ногу, перенося вес и рассматривая большие вазы с высоким цветами. Флорист хмыкнул и тоже посмотрел на свои цветы. Его взгляд ловко перескакивал с одного растения на другое. Но разглядывал свои владения он не долго, остановившись взглядом на вазе с красными гвоздиками. Выйдя из-за прилавка, он аккуратно обошел тут же постаронившегося солдата и подошёл к вазе. Осмотрел каждый цветок, выбирая тот что получше и подцепил пальцами самый пышный. Алый цветок гормонично смотрелся в его тонких пальцах. Со стебля на пол упала капелька прозрачно воды, а мужчина повернулся, любовно поглаживая лепестки гвоздики. Взгляд Дитриха скользнул по его рукам и зацепился за выцветшую татуировку солнца на левом предплечье. – Вот, думаю этот цветок Вам подойдёт как нельзя кстати, – подняв взгляд на француза, Бертхард замечает, что тот смотрит ему прямо в глаза. Он многим ниже, но голову не поднимает, смотрит из под очков, не скрывая глаз. И улыбается. Это видно по морщинкам в уголках глаз, которые расходятся лучиками солнца. – Это... – Дитрих не разбирается в цветах. Может лишь сказать, что ромашка это ромашка, а не одуванчик. – Гвоздика, – мужчина передает цветок в чужие руки, сжимает чужие пальцы на стебле и наконец поднимает голову, чтобы осветить своей улыбкой. Бертхард нервно сглатывает и опускает взгляд на цветок, – Берите ее просто так. Я от этого не потеряю. Дитрих нахмурил брови. Жизнь научила его, что просто так ничего не даётся. Что за все что он получал необходимо было заплатить. За выживание он заплатил преданностью Вермахту, идей которых не особо понимал, за попытку мести отплатил небом, которого больше может не увидеть, а за эту гвоздику... Что он должен был отдать взамен? Флорист видимо заметил его метания и привлек к себе внимание, сжав в своих крохотных руках его ладонь. Летчик поднял взгляд, боясь того, что может озвучить этот мужчина. – В замен я попрошу лишь одного: помните. Помните, что никакая победа не принесет столько, сколько может отнять поражение, – лучи солнца скользнули по темным линзам очков, – И какой бы не был исход, приходите. Может в следующий раз Вам нужна будет роза. На тех загадочных словах мужчина замолк и ушел за прилавок. Дитрих надел фуражку и, не оглядываясь, покинул магазин с цветами.