Возвращение

Дни в бункере наконец-то обрели цвет. Они больше не были серой, тянущейся массой, в которой каждый час казался одинаковым. Теперь время текло мягко, с тихими переливами — словно кто-то осторожно вдохнул жизнь в старые бетонные стены. Лололошка сидел у широкого иллюминатора, который Джон переоборудовал специально для него. За стеклом медленно вращалась искусственная проекция ночного неба Альтсити: звёзды мерцали мягко, почти по-домашнему. Тёплый свет настольной лампы падал на холст, окрашивая краски в золотистые тона. Перед ним стояла новая палитра акриловых красок — Райя принесла её вчера вечером со словами: «Твои руки уже готовы к большему, чем простые линии». Он не собирался рисовать портрет. Просто кисть сама потянулась к краскам. Сначала — мягкий оранжевый, потом глубокий, почти чёрный с янтарным отсветом в глубине. Ло думал о том, как свет ложится на растрёпанные волосы, как тень под скулой делает лицо живым, как уголок губ чуть приподнимается в той самой знакомой полуулыбке, за которой всегда пряталось больше, чем казалось. Он работал медленно, сосредоточенно, не замечая, как постепенно на холсте проступает лицо. Когда он наконец отодвинул кисть и прищурился, то замер. Это был Джон. Не просто похожий человек. Именно он — со слегка сдвинутыми на лоб очками, с той самой лёгкой иронией в глазах, с едва заметной усталостью, которую Ло научился видеть даже сквозь сарказм. Краска ещё не высохла, но портрет уже дышал. Живой. Тёплый. До боли настоящий. Лололошка тихо выдохнул и провёл кончиком пальца по краю холста, будто боялся, что одно движение сотрёт всё. — Чёрт… — прошептал он едва слышно. В этот момент по комнате важно прошлась Гусыня — новый механизм, которого Ло собрал совсем недавно, здесь, в бункере. Он сделал её в память о той, другой гусыне из прошлого мира — той, что когда-то бродила рядом с ним в далёких, уже почти стёртых воспоминаниях. Эта была почти точной копией: мягкие синтетические перья, умные жёлтые глаза-линзы, даже характерное «га-га», которое иногда вырывалось из маленького динамика в клюве. Сейчас она подошла к столу, наклонила голову набок и аккуратно клюнула край кисти, словно проверяя, съедобная ли та. Ло невольно улыбнулся уголком губ. — Не трогай, дурында. Это не еда. Гусыня обиженно фыркнула (да, она умела это делать очень выразительно) и отправилась дальше — важно цокая металлическими лапками между стопками книг, разобранными схемами и мелкими изобретениями, которые Ло теперь собирал по вечерам, когда руки уже не дрожали так сильно. Комната уже совсем не напоминала холодную медицинскую камеру. Теперь здесь было по-настоящему уютно. Полки ломились от книг — от тяжёлых научных томов до потрёпанных фантастических романов. У окна стоял мольберт, в углу — небольшой верстак с паяльником и проводами. На кровати лежал мягкий плед, а на подоконнике зеленели несколько живых растений, которые Райя тайком перетащила из оранжереи. Всё дышало спокойствием и жизнью. Джон вошёл без стука — у него теперь был постоянный доступ, как и у самого Ло. Увидел холст — и замер на пороге. — Это… я? — тихо спросил он. В голосе не было привычной насмешки. Только удивление, смешанное с чем-то тёплым и почти трепетным. Ло пожал плечами, пытаясь скрыть лёгкое смущение, которое всё равно проступило на щеках. — Не специально. Рука сама… вывела. Джон медленно подошёл ближе, наклонился над столом. Его пальцы едва коснулись края холста — осторожно, почти благоговейно, словно боялся спугнуть изображение. — Похоже, — прошептал он. — Слишком похоже. Их взгляды встретились. В комнате повисла та особенная тишина, которая давно перестала быть неловкой. Джон чувствовал, как внутри разливается знакомое тепло — глубокое, настойчивое, романтическое. То самое, которое он уже не пытался прятать даже от себя. Ло ощущал ответное эхо — тише, мягче, но такое же настоящее. Не такое яркое и обжигающее, как у Джона, но тёплое. Надёжное. Своё. — Спасибо, — тихо сказал Джон, не отводя глаз. — За то, что ты меня… видишь. По-настоящему. Ло просто кивнул. Слова в этот момент были лишними. А в коридоре, недалеко от комнаты, их ждала другая встреча. Дэн шёл навстречу, легко насвистывая какую-то весёлую мелодию. Тёмные кудрявые волосы слегка растрепались, жёлтые глаза светились искренней радостью. Он выглядел так, будто весь мир был для него большой, доброй и безопасной игрой. Ло остановился. Он слышал о нём раньше, но видеть впервые — совсем другое. — Привет! — радостно воскликнул Дэн, останавливаясь. — Ты Лололошка, да? Я Дэн. Очень рад наконец-то познакомиться по-настоящему! Ло смотрел на него внимательно, почти изучающе. Потом спросил — вежливо, но прямо, без лишней резкости: — Ты не человек, верно? Дэн моргнул, потом звонко рассмеялся — легко, без капли обиды. — У тебя глаз-алмаз! Да, я фавн. В нашем мире многие из нас любят баловаться заклинаниями. Скрытие лика — одно из самых популярных. Хочешь увидеть настоящего меня? Ло кивнул. Дэн щёлкнул пальцами. Воздух вокруг него слегка замерцал, и через мгновение перед Ло стоял настоящий фавн: небольшие изящные рожки, покрытые мягкой шерстью, сильные козлиные ноги с аккуратными копытцами и длинный пушистый хвост, который весело дёрнулся из стороны в сторону. Жёлтые глаза остались теми же — добрыми, наивными и светлыми. Ло смотрел и чувствовал странную смесь жалости и тихого тепла. Он знал, кем был Дэн. Заменой. Тем, кого Джодах отправлял спасать миры вместо него. Парень был хороший, искренний, слишком наивный. Ло сам когда-то спотыкался об эту наивность, и теперь ему было по-настоящему жаль парня. — Джодах… он не слишком жёсток с тобой? — тихо спросил Ло, стараясь, чтобы голос звучал мягко. Дэн пожал плечами, улыбаясь всё так же открыто и светло. — Он говорит, что я хорошо справляюсь. А мне нравится помогать. Мир ведь такой большой и красивый, правда? Ло только кивнул. В груди что-то сжалось. Он не стал говорить, что иногда цена «помощи» бывает слишком высокой. Просто легко, по-братски положил руку на плечо фавна. — Если что-нибудь понадобится — приходи. Я… понимаю, каково это. Дэн просиял ещё ярче. — Спасибо! Ты правда крутой. Они разошлись. А Ло ещё долго шёл по коридору, думая о том, как странно и несправедливо иногда устроен мир: даже в замене можно встретить настоящее тепло. Вечером в комнате отдыха собрались все четверо. Райя и Окетра сидели рядом на мягком диване. Окетра, уже без привычного позолоченного немеса, в простой уютной кофте, нервно теребила край пледа. Райя смотрела на неё спокойно, но в ярко-голубых глазах светилось что-то новое — глубокое, тёплое, давно зревшее. — Окетра, — тихо начала Райя, осторожно беря её за руку. — Я давно хотела сказать… С тех пор, как ты начала меняться, как ты училась готовить, как ты просто обнимала меня без причины… Я поняла. Я люблю тебя. Не как подругу. Как гораздо больше. Окетра замерла. Её глаза медленно наполнились слезами — светлыми, облегчёнными. Она прижалась лбом к плечу Райи, пряча лицо. — Я тоже… — прошептала она дрожащим голосом. — Я так боялась признаться. Думала, ты посмеёшься… Я люблю тебя, Райя. Уже давно. С того самого момента, когда ты не осудила меня, а просто осталась рядом. Они обнялись — крепко, нежно, почти боясь отпустить друг друга. Поцелуй вышел мягким, робким, но полным настоящего чувства. Когда они отстранились, обе улыбались — смущённо, счастливо, с лёгким румянцем на щеках. Джон, сидевший напротив вместе с Ло, тихо хмыкнул, но в его глазах было только искреннее тепло. — Наконец-то, — пробормотал он себе под нос. — А то я уже собирался писать вам обеим психологические рекомендации. Ло толкнул его локтем в бок, но не смог сдержать улыбку. А потом Джон просто взял его руку — открыто, без привычной маски. Ло не отнял ладонь. Их пальцы переплелись спокойно и естественно. Не страстно, не торопливо. Просто так, как нужно было именно сейчас. Ло чувствовал внутри тихое, тёплое чувство — не такое яркое и всепоглощающее, как у Джона, но настоящее. Своё. Надёжное. Гусыня тем временем важно прошлась между ними, неся в клюве случайно упавший карандаш, и все четверо одновременно рассмеялись — легко, по-домашнему, от души. Бункер больше не казался холодным и чужим. Он стал домом.​