Тень дьявола

      Время быстро летит, не успели люди забыть, как распускаются листья на деревьях, как снова наступил май. Марта сразу по приезду устроилась работать в Варьете. Первоначально она была помощницей сценариста, но, не проработав на этой должности и недели, её повысили до зама финансового директора у Григория Даниловича Римского. На удивление, никто не заметил такого скачка по должности, все думали, что так и надо. Повествование от первого лица       Работая в Варьете, я заметила, что люди остаются людьми. Сколько бы ни прошло времени, они будут такими же жадными до денег и богатства, будут кричать о своих проблемах, не замечая никого вокруг. Взять кучку литераторов из Массолита, постоянно пьянствуют и преследуют корыстные цели.                   Появилась мода на докладывание на своих друзей. Но остались и те, кто верит в святую честность — вот они чаще всего и страдают. Вот вам и товарищи.       Проживая на улице Большая Садовая, я начала замечать, что в квартире 50 начали пропадать люди. Могу подозревать, что их забирают люди в белых перчатках, но нет, здесь дело в другом. Ну и ладно, мне нет до этого дела.       Сегодня в Варьете идёт репетиция пьесы «Понтий Пилат». Не думаю, что такую пьесу выпустят в свет: страх перед властью велик. Есть люди, которые считают их слово законом и могут высказать всё, что думают о новых писателях, и подгибают под объездную тему про колхозы и доярок.       Выходя утром на работу, услышала шум из соседней квартиры 50. Не поворачиваю голову и, не обращая больше внимания, продолжаю идти. Тьма накрывает Москву. Лучшее решение — не обращать внимания и делать вид, что ничего не вижу и не слышу, спокойнее будет.       Придя на работу, вижу суматоху, останавливаю Ивана Петровича, главного художника-декоратора. — Что за суматоха с утра пораньше? — спрашиваю я серьёзным лицом у взволнованного декоратора. — Марта Фёдоровна! Представляете, пьесу «Понтий Пилат» сняли! Сняли! За пять дней до выступления! — размахивая руками и показывая ими же по пять пальцев, воскликнул мужчина. — Иван Петрович, успокойтесь. Почему сняли? — хотя я уже знала, в чём причина: религиозная тематика, а точнее, критики разглядели там Бога вместо Иешуа. — Критики разглядели Бога в пьесе. Просили автора переписать, но просьба была мгновенно отклонена. Так что автор сейчас везде не в милости. — более спокойно, но как-то дёргано ответил декоратор, и по внешнему виду заметно, что он озадачен, постоянно дёргая себя за ворот. — Понятно, значит, тиражи везде изъяли и уничтожили, где была пьеса. Могу только посочувствовать автору. — спокойно говорю, а взгляд мой прикован к плакату: «Страну индустрии, державу науки, построили наши рабочие руки!». Как иронично. — Насчёт изъятия и уничтожения вы правы! Но как так успеть за пять дней! Доделать декорации! Актёрский состав полностью не готов к выступлению! Что за спешка! — начал опять возмущаться мужчина и сильнее стал дёргать воротник, так что пуговица отлетела к моим ногам. — Да воздастся человеку чего он сам желал другому. — более тихо я произнесла. — Что? Какому человеку? О чём вы? — главный декоратор вопросительно спросил и застыл на месте, как будто приклеенный. — Ничего, Иван Петрович. Вам стоит поторопиться, дел у вас теперь прибавилось. — строго сказала я, взглядом намекая, что лучше пыл свой убавить и потише говорить, для его же блага. На этом мы и разошлись.       Продолжая свой путь в кабинет, замечаю, что суматоха сотрудников театра не убавилась, а лишь прибавилась.       Наконец-то сев в своё рабочее кресло, взялась разбирать стопку писем, которые сегодня принесли. Большинство писем — это долги нашего театра, а точнее его директората Лиходеева Степана Богдановича. Тот ещё гуляка, пьяница, развратник. Больше убытков от такого директора, который не понимает, какая серьёзная его должность, только казённую машинку зря катает.       Разбор писем занял приличное время, после было подтверждение афиши. Просмотрев афишу, везде вместо «Понтия Пилата» был спектакль «Вперёд, будущее».       После обеда было собрание, где обсуждали планы на грядущий месяц, не всё получится, а некоторое вообще забудется.       А вечером в МАССОЛИТЕ был джаз, меня туда зазывал наш директор Лиходеев, явно намекая на продолжение чего-то непристойного у него дома.       Думает, что наивная дурочка, которая побоится потерять место и обязательно согласится, но нет. Я лучше разберу гору документов и проведу расчёты за полгода, чем пойду в этот гадюшник. И разве мне это пьянь страшно? Не-е, тут даже задумываться не стоит о нём, червяк и только.       А вечером спокойно хотела дойти домой, но нет, пошёл дождик. Зонта у меня не было, но, посмотрев в угол своего кабинета, я увидела, что как будто появился зонт. Весь такой чёрный, длинный, и рукоятка чёрная, но аккуратная. Кажется, знаю, кто подбросил эту вещицу. Изморось была, но я дошла до дома спокойно, а там попила чай с малиной и поиграла в шахматы сама с собой. Так день и закончился.       На следующий день, придя на работу, заметила, что беготня убавилась, но отголоски беготни и паники ещё присутствовали. Пока шла до кабинета, до меня слух дошёл, что автора «Понтия Пилата» лишили корочки писателя. Ха, как наивно, наивно. Разве они лишают его таланта писать? Нет. Они просто прикрывают свои отсидевшие пятые точки. Если поэт замолчал, значит, он не поэт. Поэт не может молчать. Поэт должен говорить, даже если его не слышат. Наивные люди. Наш дорогой критик Латунский попал, ха, интересно будет.       Вечером, идя домой, почувствовала присутствие. Не оборачиваясь, а лишь в темноту сказала: — Договор ещё не истёк. У меня есть время, так что брысь. — по ауре можно было понять, что это был Азазелло. — Что вы так грубо, Марта Фёдоровна? Просто соскучились по вам. — сказал Азазелло, выходя из зеркала машины, стоящей в тёмном переулке. — Соскучились? Ха, как смешно. — меня это раззадорило. Повернулась телом к собеседнику. — Вы жестокая, госпожа. Сегодня мимо нас прошли и не заглянули на огонёк. — проговорил мужчина, облокачиваясь на машину. — Как говорила, время у меня есть, и я была вправе вас не замечать. И разве вы живёте уже в квартире? Я думала, вы завтра объявитесь. Или решили себе нового друга завести в вашу свиту? — лукаво улыбнулась и обвела его хитрым взглядом. — Что вы. Просто мы готовим квартиру к Мессиру. — отталкиваясь от машины и подходя ближе ко мне, руками махая, будто отгоняя мух. — Понятно, понятно. А что делает Фагот и Бегемот сейчас? — как будто не зная, спрашиваю я. — Как будто не знаете. Кошмарят стихоплёта и его руководителя, а по совместительству председателя правления МАССОЛИТА. — как-то с ленью произнёс Азазелло. — А может, и не знала. Решил просто меня навестить? Или всё-таки по делу? — спросила, смотря прямо в глаза, а точнее в белый глаз. Люди всё время думают, что у Азазелло белый глаз — это бельмо, и он этим глазом ничего не видит, из-за этого смотрят туда, но это их большая ошибка. Белый глаз видит то, чего обычным глазом не увидеть. Но мне он не страшен. — Марта Фёдоровна, Мессир решил поинтересоваться, не хотите ли жить с нами в одной квартире? Насчёт комнаты своей можете не переживать. Пятое пространство всё решит, будет место. — отводя взгляд, первым произнёс повелитель безводной пустыни. — Как говорила, время ещё не истекло. И я смогу прожить один день как обычный человек. Или прям тааак сильно успели соскучиться? А комната уже в 50 квартире. — лукаво это произнесла. — Разве обычный человек может видеть будущее? Чувствовать тьму? И иметь комнату, которая по желанию и без желания появляется в том месте, где вы останавливаетесь? — тоже с лукавым оскалом спросил Азазелло. — Мог бы и подыграть, Азазелло. — пожурила я своего собеседника. — Прошу прощения, госпожа Захарова. Раз вы не хотите к нам пока возвращаться, я пойду. До встречи. У той сладкой парочки самое интересное начинается. — я кивнула головой, как будто позволяя ему откланяться. Садясь в машину, мужчина посмотрел на меня и уехал в темноту.       Наконец-то зашла в квартиру, разделась до белья и легла в кровать. Всю ночь просто лежала с закрытыми глазами. Сон мне не нужен.

На Патриарших прудах

      Берлиоз и Иван Бездомный сидят на скамейке, обсуждая антирелигиозную поэму. Появление Воланда для кого-то было неожиданностью. — Извините. Ха. Пожалуйста. — произнёс незнакомец, стоя наверху на лестнице. — Извините, что я вторгаюсь. И не будучи знаком, позволяю себе. Однако тема разговора занятна. Я присяду ненадолго? — говоря это, он уже был перед ними, при этом несколько секунд не прошло.       Воланд подходит к ним и, стоя перед ними, даже не намекая и так прямолинейно спрашивает: — Позвольте присесть? — Воланд. — Конечно, присаживайтесь. — Берлиоз. — Если я сейчас не ослышался, вы говорите, что Иисуса не было на свете? — спрашивая это с ехидством и поворачивая голову на каждого. — Да, верно, вы не ошиблись. Именно об этом мы и говорили. — как-то гордо говорит Михаил Александрович. — Как интересно. А вы, значит, соглашались? — крутя трость с головой пуделя, произнёс мужчина и поворачиваясь к поэту. — Да. — как-то испуганно произнёс Бездомный. — Так значит, вы оба атеисты? — задал иностранец вопрос с подвохом. — Да, и это можно заявлять открыто. — как гордый орёл, поднял голову Берлиоз. — Замечательно. От всей души благодарю. — пожав руку Михаилу Александровичу, не вставая со скамейки. — А за что вы его благодарите? — вскочил Иван и встал напротив мужчины. — За знания, полученные как путешественнику. — будто ребёнку, объясняя простейшую истину. — А как же само доказательство бытия Божьего? Которых существует пять. — показывая пять пальцев и тряся ими. Такой жест обычно показывали детям, чтобы напугать. — Это всего лишь вымысел, доказательство Канта. — спокойно сказал редактор Массолита. — Взять эти доказательства и самого Канта и на несколько лет в одно местечко. — вскрикнул поэт. — Иван, тихо, тихо. — успокаивает Берлиоз паренька. — Не-не. А кто управляет всем этим? Распорядком бытия. — продолжал Воланд расспрашивать. — Человек сам этим и управляет. — влез Бездомный. — Человек даже на короткий срок, например, в 100 лет, не может распланировать. А за завтрашний день не может заручиться. — с ехидством произнёс немец(?). — Вообразите, что вы заболели, хммм. Лёгкая раком. Хи-хи. Уже не весело. Бывает и хуже. Поскользнулся и раз — цак, и попал под трамвай. Вы же не будете говорить, что человек сам себе такое сделал. — смотря прямо в глаза Берлиозу. — Нет, человек смертен. — вытер платочком лоб и произнося это, Михаил Александрович. — Бывает и такое, что человек внезапно смертен. — щёлчок пальцами профессора. — А вот это преувеличение. Сегодняшний вечер мне известен. Вот, например, сегодня у меня заседание в МАССОЛИТЕ, после пойду домой. А завтра поеду к дяде. Если, конечно, не упадёт на Бронной кирпич мне на голову. — Не-ет. Вы умрёте другой смертью. — приблизился к Берлиозу Воланд. — Может, вы знаете, какой? — с усмешкой спросил член Массолита. — Голову вам отрежут, голову. — смотря внимательно в глаза, Воланд на несколько секунд примолк, после этого показал ладонью на шею собеседнику. — Кто враги? — как настороженно спросил Берлиоз. — Так Аннушка купила подсолнечное масло. Она не только его купила, но и разлила. — мотая головой, как будто опечален, но нет, иностранец как-то радостно это сказал. — При чём здесь масло и Аннушка? — с недоумением спросил Михаил Александрович. — Товарищ, а вам не приходилось бывать в больнице для душевнобольных? — произнёс это поэт, при этом вскочив со своего места. — Ахаха. Да, бывал, Иван Николаевич. — рассмеялся профессор. — А вы откуда знаете, как меня зовут? — с недоумением произнёс парень. — А кто же вас не знает? Полагаю, вы курить хотите? Какие предпочитаете? — спокойно произнёс Воланд. — Наши, марку синие… — Пожалуйста. — расслабленно произнёс иностранец, доставая из кармана портсигар. Нажав на боковую кнопку, щелчком он открылся, и внутри лежала одна сигарета. — А вы немец? Уж больно вы хорошо разговариваете. — парнишка всё не унимался. — М-х. Да, пожалуй, немец, — сказал Воланд и как будто сильнее стал говорить с акцентом. — А какая у вас специальность? И где жить будете? — спросил Берлиоз. — В вашей квартире. Я — специалист по чёрной магии. А дьявола тоже нет? — потягивая чёрную визитку, обратился к Михаилу Александровичу. А когда спросил про дьявола, пуще прежнего раззадорился.       Берлиоз и Бездомный обмениваются недоумёнными взглядами, но продолжают разговор. — Нет ни дьявола, ни бога, — выкрикнул поэт. — Странные вы, что ни возьми — ничего у вас нет, — будто журя, сказал профессор. — Минуточку, профессор, посидите с товарищем Бездомным. Я на минуточку отойду, позвоню и вернусь к вам обратно, — вставая со скамейки, сказал Берлиоз, а в голове думал, что товарищу нужна медицинская помощь. — Да-да, идите. Только скажу на прощание: дьявол существует, и можете не сомневаться. И на это есть доказательство, — уже спокойно произнёс Воланд.       Берлиоз уходит, чтобы позвонить, но поскальзывается на разлитом масле (которое разлила Аннушка) и попадает под трамвай. Это происходит на глазах у Ивана Бездомного, который в ужасе пытается догнать Воланда, но тот исчезает.       И вступают в игру Бегемот и Коровьев. Они довели до психиатрической больницы бедного Ивана Бездомного.