Тень дьявола

Утром встала и чувствую, как двигаются стены, хотя они стоят как стояли. Но ощущала, что сдвиг уже произошёл. Надо собираться. Оделась в лёгкий комбинезон тёмно-фиолетового цвета. Я вышла из своей квартиры и постучала в 50-ю квартиру. Мне открыла голая Гелла… хотя я преувеличиваю. На ней был надет передник и больше ничего. — Здравствуйте, госпожа. — Гелла сделала поклон и отошла от входа. — Здравствуй, Гелла. Как твои дела? —поинтересовалась я. — Всё хорошо, госпожа. Проходите, господин уже вас заждался. — она показала рукой на серую дверь. Молча прошла к той двери и толкнула одну из створок. И что я вижу? Воланд сидит в кресле напротив камина. Сам дьявол был одет в костюм сливового цвета. Поклонилась Мессиру. — Что так официально, Марта Фёдоровна? — лукаво спросил Воланд, при этом подняв одну бровь. — Как я смею без поклона к вам подойти?! Разве простой смертной это позволено, ваша тёмная светлость? — не смогла удержаться от ехидства и, не дожидаясь разрешения, села в соседнее кресло, отделённое маленьким столиком на колёсиках. — Дорогая моя Марта, ты так привыкла к роли простой смертной за десять лет жизни на Земле? — он сократил расстояние между нами, поцеловал мою левую руку и, не выпуская её, большим пальцем гладил костяшки. — Конечно нет, Мессир, — сказала я, сильнее сжимая его тёплую руку. От его поцелуев и прикосновений тепло чувствовала только я, как и он — только мои. Мы обрекли себя на это осознанно, но никто из нас не жалеет. Только друг с другом нам тепло. Хотя таким, как нам, нужно ли это тепло? Ответ очевиден. — О чём задумалась, Марта Фёдоровна? Неужели предалась воспоминаниям? — спросил он, словно из вежливости, но взгляд его скользнул мимо, к спящему полутелу, с холодным безразличием. Если бы я не знала его веками, то подумала бы, что ему всё это безразлично. — Почти угадали, господин. — подперла подбородок правой рукой, а левая оставалась в его власти. — Давай прекратим эти формальности. Не забывай, кто ты. Ты моя супруга и часть моей тёмной души, а не какая-то москвичка. Поиграла в человека — и хватит. Всё это время ты не предпринимала ничего значительного, только наблюдала и старалась жить, как обычный человек. Ключевое слово — старалась. — Воланд смотрел на меня в упор, и в его голосе звучала лёгкая насмешка. — Хотела посмотреть, как москвичи живут. Да и думала, что договор ещё не истёк, и мне следует обращаться к тебе с почтением, Воланд. — расправила плечи, откинувшись на спинку кресла. — И что, увидела? Москвичи стали другими? — нейтрально спросил тёмный владыка. — Разве не ты сам хотел это увидеть? Ты уже нашёл человека-проводника? — нарочно спросила про проводника, чтобы понять, об одном ли человеке мы думаем. Хотя да, конечно, об одном. Мастер, написавший про Понтия Пилата. Проводник — это тот, кто связывает своё произведение с реальным миром. Таких людей найти несложно, но нужен самый отстранённый от обыденности. — Да, нашёл. Ты его знаешь — Мастер. — Воланд произнёс это, не поворачиваясь ко мне. — Интересная личность. Решил написать про Понтия Пилата… Давно я не слышала о нём. Очень давно. — произнесла это тихо, глядя на наши сплетённые руки. — Примерно прошло двадцать тысяч лун? Твой отец мучается, никак не может уснуть. — Воланд постукивал пальцами по подлокотнику. — Да, не может. Я, пожалуй, пойду — загляну в свою комнату. Скоро Степан Богданович проснётся. В голове гудел колокол. Его тошнило, и казалось, что тошнота связана со звуками назойливого патефона. Трясущейся рукой Стёпа провёл по бедру, пытаясь понять, в брюках он или нет. И не определил. — Гудит так, симпатичнейший Степан Богданович, — произнёс Воланд, сидя на стуле в комнате, где, кроме него и Лиходеева, никого не было. Степан Богданович смотрел и не понимал, кто перед ним сидит и как тот попал в его комнату. Профессор взглянул на этого «пьянчугу» и подкатил к нему тележку со спасительной провизией. — Простите, разумеется, не увидел. И… вуаля! Следуйте старому мудрому правилу — лечить подобное подобным. И вуаля! — он налил «недочеловеку» водочки и открыл крышку. — Ой! Сосиски! — воскликнул директор, восхищённый простым, но столь нужным продуктом. — Дорогой Степан Богданович, вчера вы изволили пить водку, за ней — портвейн, не так ли? Случайно вышло. Ну, надеюсь, теперь припоминаете, кто я такой? Воланд, профессор чёрной магии. Мы с вами вчера заключили контракт на семь выступлений, договорились встретиться в десять часов. И вот, как видите, та-да-да-дам, я пришёл. — Не помню… — растерянно произнёс Лиходеев. Раздался телефонный звонок. — Да, да, я. Да, тут у меня такое дело… сидит этот артист, Воланд, насчёт сегодняшнего выступления… — не успел договорить, как его перебила Гелла, проходящая с тазиком в его комнату. — Бонжур. — Я через полчаса буду. — растерянно пробормотал мужчина, провожая её взглядом. Он пошёл следом за Геллой и увидел, как кот ест, как человек, а Воланд уже сидит перед камином (которого раньше не было), опустив ноги в тазик. Рядом девушка моет ему ноги. Степан Богданович в недоумении: что произошло с его комнатой и кто эти новые персонажи? — Не беспокойтесь, Степан Богданович, кот — мой. Груня. Ах да, Груни уже нет. Я отослал её на родину. — жаловалась, что вы давно не даёте ей отпуск. — Спокойно произнёс Воланд. Лиходеев, не глядя, плюхнулся на своё спальное место, но раздались возмущённые крики: — Эй, товарищ! Ты что, слепой? Куда садишься?! — Коровьев повышал голос, явно раздражённый. — Вижу, вы немного удивлены, милейший Степан Богданович. А между тем не стоит удивляться. — это мой антураж, и всем им нужно место. А значит, кто-то здесь лишний. И, как я думаю, этот кто-то — вы. — Воланд указал на него пальцем с кольцом, на котором был изображён глаз. Кольцо почему-то казалось знакомым Лиходееву. — Они… они в последнее время жутко пьянствуют, безобразничают, вступают в связи с женщинами, потому что ни в грош не ставят то, что им поручено! — вставил Коровьев. — Машину-то зря казённые используют, — пробурчал Бегемот (теперь уже в человеческом облике), не отрываясь от стакана с водкой, но сохраняя кошачьи повадки. — Вообще удивляюсь, как он в директора попал. Он такой же директор, как я — архиерей. Раз освобождаем жилплощадь… Разрешите, сир, выкинуть его ко всем чертям из Москвы? — Азазелло уже швырял вещи Лиходеева в открытое окно, не заботясь о том, куда они упадут. — Да, — не оборачиваясь, ответил Воланд. Степан Богданович запаниковал, отпрянул, упал, и на него опрокинулся тазик. В следующий момент бывший директор оказался не в квартире, а в Ялте. Двери сами собой открылись, и вошла Марта. Позади неё был уже не коридор, а комната с банками, склянками и книгами. Это была её комната. — Долго разговаривали. Думала, справитесь быстрее. — Извините, госпожа, заболтались. Что прикажете дальше делать Госпадин и Госпажа?— пропел Коровьев, шутливо кланяясь.