Тень дьявола

В квартире №50 воцарилась та особенная тишина, что наступает после свершившегося. Воздух, наконец-остывший от дневной магической вакханалии, был тягуч и прозрачен. Пылинки, освещённые алым светом от настоящего, хоть и нездешнего камина, застыли в неподвижности, словно прислушиваясь к последним отзвукам уходящей московской суеты. Все эти червонцы, исчезновения, сеансы — всё осталось за порогом, как странный и шумный сон. Теперь здесь царило ожидание финала. Марта стояла у окна, глядя на ночную Москву в последний раз. Она была снова в своём тёмно-фиолетовом комбинезоне, но её осанка, прямой и спокойный взгляд выдавали в ней не бухгалтера Варьете, а хозяйку этого странного места, готовящуюся к отъезду. Воланд сидел в своём кресле, неподвижный, как изваяние, его взгляд был устремлён в пустоту, но Марта знала — он видит всё. Внезапно дверь в гостиную бесшумно распахнулась. На пороге стояли они — Мастер и Маргарита. Он — бледный, в своём больничном халате, но с неожиданно ясным взглядом. Она — прекрасная и трепетная, с глазами, полными любви и тревоги. За ними, перемигиваясь, втиснулись Коровьев, Бегемот и Азазелло. — Вот и они, мессир! — возвестил Коровьев, снимая свой клетчатый пиджак в почтительном, но всё же шутовском поклоне. — Почтеннейшие гости пожаловали на прощальный приём! Бегемот, на этот раз в образе человека, но с неуловимо кошачьими ухватками, важно поправил монокль. —Да-с, прибыли. Всё, как договаривались. Маргарита, не сводя взгляда с Воланда, сделала неуверенный шаг вперёд. Мастер шёл рядом, его рука защищающе лежала на её руке. Воланд медленно повернул голову. Его взгляд скользнул по Маргарите, и в нём на мгновение мелькнуло нечто похожее на одобрение, а затем остановился на Мастере. — Ну что ж, — тихо произнёс он. — Вы простились? С тем миром, который вам так и не стал домом? Мастер кивнул. Голос его был тих, но твёрд. —Да. Там для нас ничего нет. — А здесь? — в разговор вступила Марта, отойдя от окна. Её голос был спокоен и лишён тепла, но в нём не было и враждебности. Она смотрела на Маргариту с холодным любопытством, оценивая ту, что добровольно разделила участь возлюбленного. — Здесь… здесь мы вместе, — ответила Маргарита, и её взгляд скрестился со взглядом Марты. Две столь разные женщины — одна, сгоравшая в огне страсти и самопожертвования, другая, холодная и вечная, как лёд. В этом молчаливом диалоге было понимание: они из разных миров, но каждая сделала свой выбор. — Именно вместе, — подтвердил Мастер, глядя на Воланда. — И мы готовы принять то, что вы нам предложите. Воланд поднялся с кресла. Его фигура, казалось, заполнила собой всю комнату. —Вам нечего бояться. Ваш роман прочитан, — он многозначительно взглянул на Марту, и та чуть заметно кивнула, — и он заслуживает покоя. Не света, не тьмы, а именно покоя. Это редкая награда. Коровьев, потирая руки, приободрил гостей: —Никаких тебе тревожных звоночков от соседей, никаких заседаний Массолита! Сплошная тишина и вечные сумерки для творческих изысков! — И грибоедовских котлеток по воскресеньям! — добавил Бегемот, облизнувшись. Азазелло мрачно хмыкнул, но в его взгляде на Мастера не было привычной угрозы. Было нечто вроде уважения солдата к тому, кто выстоял. Марта подошла к Воланду, встала рядом. Они были парой, двумя центрами одной силы, готовой покинуть этот мир. — Пора, — сказала она, и это было не предложение, а констатация. Воланд протянул руку, и в воздухе перед ним появился шар из чистой тьмы, в котором мерцали далёкие звёзды. —Этот мир для вас окончен. Ваша история в нём дописана. Теперь у вас будет другая. Комната начала меняться. Стены поплыли, растворяясь, как акварель на мокрой бумаге. Мебель, книги, камин — всё стало терять чёткие очертания, превращаясь в размытые пятна света и тени. Пол перестал быть твёрдым, под ногами расстилался туман. Мастер и Маргарита не испугались. Они смотрели друг на друга, и в их взглядах была только надежда. Маргарита крепче сжала руку Мастера. — Спасибо, — прошептал он, глядя на Воланда и Марту. Не за свободу, не за славу — за покой. Свита Воланда тоже менялась. Коровьев, Бегемот и Азазелло теряли свои гротескные человеческие формы, их силуэты становились всё более расплывчатыми, превращаясь в тени, готовые слиться с вечностью. Гелла, стоявшая поодаль, улыбнулась им своей загадочной улыбкой и сделала прощальный реверанс. Марта повернула голову к Воланду. —Всё сошлось. — Как и всегда, душа моя, — ответил он. Воланд сделал последний жест рукой. Туман сгустился, окончательно поглощая очертания квартиры. Москва за окном, огни фонарей, шум города — всё это растаяло, исчезло, осталась лишь бесконечная, уютная, обещающая покой темнота. И они отправились в небытие. Не в смерть, а в иную реальность, в вечные сумерки, обещанные Мастеру. Последнее, что видели Мастер и Маргарита, — это две фигуры, растворяющиеся в темноте: он — в своём тёмном плаще, она — рядом, его вечная спутница, его тёмная половинка. И тихий, довольный смех Бегемота, затихающий в наступающей вечности. А в опустевшей квартире №50, которой уже не существовало в привычном понимании, воцарилась полная, оглушительная тишина. Московская глава была перевёрнута.