touché

Братья, Александр и Константин, уехали, но Николай Павлович с женой остались с ощущением скальной пропасти под ногами. Приятная, цветущая дорога с прекрасными видами прервалась так внезапно, что сделать ничего было нельзя. Старший брат отрёкся от престола — секретно и слишком легко для царственного существа. Николая это злило, душило невероятно. Он никогда не хотел быть королём, правителем — это всё не про него, не ему и не о нём. Как он сможет править этой страной? И самый главный вопрос: останется ли он человеком после этого? Он молился за здравие Александра, за вразумление Константина, но понимал: время близится, и отвечать за всё придётся только ему. Попрощавшись с супругой, распустив стражу, он направился в единственный тихий и спокойный уголок своей жизни. К Ване. Ваня-Ванечка — его борьба, его светило, его страсть. Рассказать ему про отречение брата было нельзя. Груз семьи и долга должен был вести Николая на правый путь, но сдавленность расправить и нежность получить всегда можно. Это же его Пущин. Разговоры с ним были свободными, честными, без лишних званий — то, чего не хватало в его обыденной королевской жизни. А его отзывчивость на всё была греховным, сладостным даром. Дверь в покои Ивана плавно поддалась. Расправив плечи, Николай отдал простой указ личнику: — Свободен. Охрана рядом с ним была лишь формальностью. Или же слабой, звенящей на висках паранойей, которую он в себе не признавал. Ваня — лучший фехтовальщик в стране, если нужно, он справится с любой угрозой. Его бы на высокий пост в военном отделе, развивать стратегии, вершить великие дела от лица империи… Но нет. Он каждый раз отказывался от всего этого. — Я простой боец, не отличающийся от всех, и учитель, способный передать то, что умею. Я не могу убивать и властвовать, - сказал как-то Пущин. Пришлось перед братом-королём просить за него, за его скромность и талант. Поклон. Скрип и хлопок двери. А Ваня даже не обернулся. Не рассыпался в ласке перед ним. Чем он так занят, что у него нет времени даже на приветствие? Больше всего Николая раздражала абсолютная закрытость Ивана. Он прекрасно слушал, мудро подсказывал, вовлекался во всё, что просил его князь. Но сам? Ни с чем не обращался, ничем не делился. Особенно после его свадьбы. Возможно, с тех пор Николай следил за ним внимательнее, чем следовало бы. Рассерженному князю не хватало терпения. Он быстро подошёл к столу, схватил Пущина за подбородок и приник к губам. Ответа нет — и не нужно. Он целовал его, облизывал губы, глядя в беспокойные, непонимающие глаза. И тот момент — момент осознания происходящего, мгновенное расслабление Вани в его руках, вовлечение в поцелуй — отдал мурашками по позвоночнику Николая. Он в его власти. Высшее удовольствие. Долго это не длится: Ваня кусает его за губу, особенно больно, и отстраняется с загнанным дыханием. На Ване блестит свеча — особенно на зацелованных губах. Красиво. Даже идеально. — Прости… - Ваня тяжело дышит, — не ждал тебя так быстро. Я думал… Он облизывает пересохшие губы. — Думал, ты долго будешь, ко мне уже не попадёшь. Как это бывает. Так быстро, значит, надеялся, что зайдёт его князь. Николай улыбается. Проводит большим пальцем по его щеке. — Как же я мог не прийти, раз ты надеялся, Ванечка? У Ивана была очаровательная привычка: при смущении он склонял голову вперёд, будто подставляя кудри для поглаживания. Мягкие локоны, отливающие золотом в свете свечи, скатывались с ладони князя. Николай коснулся губами макушки, а затем, сделав пару шагов назад, рухнул на кровать. — Ваня, я так устал… Ему было страшно думать об ответственности, которую сегодня на него возложили. Он не знал, как подле выразить это, но так хотелось. Пущин встал, медленно двигаясь к кровати. — Мне сегодня снился такой трогательный сон, Ваня, - глядя в его глаза, сказал князь, - я король, а ты мой верный советник. Правая рука. И вместе мы ведём королевские дела. Князь улыбнулся. — Если бы я стал королём… ты бы смог стать моей опорой? Пущин замер. Вероятно, переваривал сказанное. Контур плеч осел, а вместе с ним и он сам — приземлился на кровать. — Князь мой, - тихо произнёс он, - я бы стал тем, кем бы ты меня попросил стать. Но… Это несказанное «но» повисло в воздухе. Опечаленная улыбка отпечаталась у Николая на душе. — Но? Ваня лишь улыбнулся шире и, улёгшись рядом, мягко поцеловал его в уголок губ. «Я не могу убивать и властвовать», - вспомнил Николай его слова. А затем закрыл глаза. Ваня был рядом. И это согревало. Значит, всё ещё можно вынести.