touché

Светло было, как и вчера вечером. Белые ночи радуются летом не опускающимся за горизонт солнцем. Ваня тащит себя по просьбе князя стражей. Позорно выглядит он сейчас: мятая рубашка с помадой на воротнике, пиджак отсутствует — потерялся в разгаре бала, — и нелепо завязанный платок на шее. Впервые ему не хочется видеть Колю. Причин было неумолимо много, и за все было стыдно. Особенно — за неудержимое пьянство. Ваня подшофе, хотя он больше был похож на лицеиста-Ваньку, попробовавшего первое вино и укравшего две шпаги для пьяной дуэли (и даже на качающихся ногах он выиграл у трезвого одноклассника). Он не сделал ничего дурного, но вчерашний вкус манящих губ девиц остывал, превращаясь в неприятную пленку нежелания, которую хотелось стереть рукавом рубашки. Каждый воздушный пузырик шампанского сейчас катился, привязанный к ноге тяжестью ночи. А обсуждения Союзом спасения дел королевских, Константина, брака князя и прусской принцессы до сих пор шумели в голове в самой крикливой форме из всех возможных. Последнее — причина, из-за которой Пущину было невыносимо тяжелее всего. Разозлило, накатило, довело — оправдываться за чувства Пущин не собирался, но провести тайный сбор в ночь перед свадьбой Николая было натуральным предательством с его стороны. Тихим отступничеством, пугающей реальностью, столкнувшись с которой, безмятежное утро перестало радовать окончательно. Дорога до кабинета была сплошной самоненавистной колесницей четвертования. Можно было бесконечно проигрывать в голове диалоги с Колей, доходящие до рукоприкладства с его стороны, но это не помогло бы даже представить, каково ощущать на себе взгляд разочарования или насколько беспощадным будет момент самовольного наказания от стыда. Николай не был жесток, но мстительным бывал частенько. С другими. Не с Ваней. От этого ноги слегка подкашиваются. Не хотел Пущин портить отношения — загладить перед князем вину практически невозможно. Если случилось так, то прощать он вряд ли будет — не княжеское это дело. Но очень по-княжески — смотреть на людей свысока, припоминать греховные падения… А там какое прощение? Одного лишь взгляда хватит — как очередного напоминания. Стража стучит в дверь, сообщая о прибытии прошенного. Ваня отсчитывает убегающие мгновения до своего ползания — то ли на коленях, то ли по сторонам комнаты. Дверь отворяется. Николай сидит в пол-оборота: уставшие плечи, непричесанные волосы; в руках он держит согнутый в несколько раз листок, который Пущин узнает. Записка его рук. Коля, если ты ее нашел и читаешь сейчас, а меня нет нигде, знай: мне жаль, но мне нужно покинуть тебя сейчас. … Прости меня, князь мой, я так не могу. … Ваня смутно помнил, что в ней было, ведь он даже не думал, что Коля ее успеет найти. Вся ночь должна была быть другой. Пущин не понимал, что нашло на него. Долг есть долг. А его долг — не допускать расстройства князя. Ему хотелось осторожно коснуться Николая, приласкаться, показать все, что на душе таится, все чувства высвободить и раскрыться. Но Ваня стоял, не шелохнувшись, не дыша. Он не знал, воспримет ли Коля его искренность правильно. Поймет ли сейчас Коля его всего верно. Одному Богу известно. Коля вздрогнул. Было видно, как он в себе, как не заметил появления Вани. Он все еще смотрел на записку. Слабая, грустная улыбка скользнула на его лице, но пропала, как только взгляд коснулся стоящего перед ним. Это было обжигающим. Ваня по инерции шагнул назад, вставая в более воинственную позу. Как на дуэли. Как на занятии по фехтованию. Коля лишь вздохнул, сел ровнее, спрятав записку в ладони. Борьба их будет вечной? Знает лишь небесный покровитель наш. — Знаешь, который сейчас час? - прервал молчание Коля. Ваня из-за белых ночей слабо представлял, во сколько он ушел и когда вернулся. Что ночь, что день — одно несчастье. — Час, в который, по всем задуманным планам, ты ведешь меня под венец, потому что нет никого ближе тебя сегодня при дворе. Ване забавно, его пробивает на неуместный для ситуации смешок. — Мой князь, не хочу ни в коем случае обидеть… Больше некуда уже, конечно, - пожимая плечами и вздыхая, сказал Пущин, - но твоя фраза звучит до безобразия двусмысленно. Особенно в контексте той самой записки, что все еще грелась в ладони Николая. — Ваня, ты же понимаешь… - Коля уж совсем расстроенно говорит. Его это тоже цепляет, ему претит и не дает покоя. Ваня чувствует глупость своих чувств и тяжеловесный разум собственных мыслей. Он перебивает князя. — Я понимаю, Коль. Я знаю, что этой глупости ты не ждал от меня. Я — твой учитель, направляющий тебя, образцовый соперник и… любовник твой, - на одном дыхании выпаливает Пущин. — Все, что произошло вчера и сегодня происходит, — выплеск чувств несправедливости ко мне без солидарности к тебе. Я не имел права поступать так, но и иначе не мог. И не смогу объяснить всю точную причину, - он начинает злиться и медленно подходит к рабочему столу князя. — Вань… — Подожди, я не договорил, как я скучал, как часто я тебе писал, но так и не отправил ни одного словечка. Каких чувств порывы были у меня… И думается мне, что все не зря? По крайней мере, сейчас перед тобой я здесь стою и говорю, как есть. Коля разворачивается вместе со стулом. Пущин подошел к нему вплотную. Иван смотрит прямо в глаза, стараясь уловить каждую деталь. Николай часто прячется за статусом: взгляд его пуст и незаинтересован ни в чем. Ваня замечал это, когда смотрел на него издалека, пока тот разговаривал с кем-то. Сейчас же взгляд Коли бегает. Видно, как вздымается грудина, как он прижимает губы, несильно их прикусывая. В этом что-то есть. Стойка, нападение, сражение — и, наконец, врасплох застать Колю. Все как в бою. И сейчас Ване не хочется, чтобы это когда-то кончалось. Но бой всегда сопровождается победой или поражением. Сегодня пора принять последнее. Пущин встает на одно колено, практически сразу ставит второе, садится на пятки, закидывает голову и снова смотрит. Всматривается в миг напрягшегося Колю, наблюдает, как руки меняют свое положение, как он сам старается практически сползти со стула — и при этом остаться на нем. — Прощения просить за свои громкие чувства я не буду, - сглатывает Ваня, - но извинюсь за то, как ты увидел их. За то, как поступил с тобой в столь важный день. Прости…? Прощения мне не хватит. Я осознал и каюсь. И Ваня снова увидел этот взгляд у Коли — наполненный такой нежностью, что глаза становятся чарующими, влажными, хотя никаких слез нет. Лишь обожание скользит в них, доходит до губ, раскрываясь в едва заметной улыбке. Коля тянется рукой к затылку Вани, касается. Пальцы пробегают по волнистым локонам, приглаживают их. Большой палец стремится к виску, ладонь скатывается к щеке. Ваня утыкается в нее носом, оставляет поцелуй. — Я прощаю тебя, - голос сдавлен, как будто князь плачет, но никаких капель или красноты нет. — Я прощу тебе все, Ваня, что бы ты ни сделал. И Пущин замирает, почти не веря в существование этих слов.Коля не убирает руку. Его пальцы все так же лежат на щеке Вани, будто бы удерживая его, будто бы не давая уйти. Пущин смотрит на него — пристально, пронзительно, с каким-то странным осознанием. А потом медленно, не отводя взгляда, накрывает ладонь Коли своей. В комнате тихо. Только слышно, как тяжело и неровно дышат оба.