утро.

-Combien je t'aime, tu n'en as juste aucune idée... – сонно бормочет Леклер, наваливаясь Максу на плечо и не давая подняться. Ферстаппен смотрит в потолок, довольно улыбается. Эту фразу Шарль слишком часто произносил, чтобы Макс не знал перевода, и в этом её плюс.  Леклер говорил это пока целовал Макса пьяный и счастливый в баре, он произносил это одними губами, пока смотрел на Ферстаппена на презентации, когда Макс заявился в просто крышесносном белом костюме, бормотал это, пока голландец зацеловывал всё его тело, шептал между тяжелыми частыми вздохами, когда Макс успокаивал его после очередного обидного поражения, после которого Шарль был готов поверить в "проклятие Феррари и Леклера в частности".  Фестаппен довольно улыбается. Безвольно лежавшая до этого ладонь медленно перекочёвывает на спину Леклера, проходится выше, добирается до затылка и располагается там, проходится по густым чуть вьющимся волосам.  Шарль сонно подставляется под прикосновения, слабо улыбается.  –Как кот, честное слово. – фыркает Макс, когда Шарль разве что не мурчит под чужими пальцами. Леклер приоткрывает один глаз, пристально смотрит, а затем снова пристраивается на чужом плече. Макс смотрит вопросительно. Шарль явно хочет что-то то ли сделать, то ли сказать. Наконец, монгаск приподнимается на руках, чуть смещается и оказывается аккурат на Ферстаппеном. Последний смотрит Леклеру в глаза, не моргает. Он готов к любой атаке, как любовной-тактильной, так и любовной-словесной, и в другое время Шарль ещё поспорил бы, кто из них больше похож на кота, честное слово. Леклер принимает решение. Он медленно опускается ниже, касается чужих губ своими и утягивает Макса в поцелуй. Ладони Ферстаппена моментально оказываются на чужой спине, привлекают к себе ближе, цепляются за лопатки. Максу всегда мало, всегда хочется ещё, всегда хочется больше. Если бы Шарля спросили, чувствует ли он, что он не любим в отношениях, он бы вообще задумался, а приходило ли ему в голову, что в конкретно этих отношениях можно чувствовать себя как-то кроме "вечно любим". Пальцы Макс снова добираются до чужих волос, проходятся, запутываются в них, а затем чуть оттягивают назад. Леклер приподнимается, тяжело выдыхает. Макс не может (видимо, просто физически не способен) целовать так, чтобы после этого не хотелось продолжения.  Фестаппен притягивает его к себе ближе, но на этот раз только для того, чтобы коснуться губами чужой шеи, пройтись языком по ней.  Леклера ведет. Он прикрывает глаза, прикусывает губу. Рука Макса перемещается с его спины на грудь, а в следующее мгновение он одним движением переворачивает Шарля на спину, прижимая к кровати всем своим весом. –Oh mon Dieu! – выдает Леклер, распахивая глаза в лёгком недоумении и испуге. Макс ухмыляется, припадает губами к чужой впадине между ключиц, и одно только это прикосновение заставляет Шарля прогнуться в спине с тихим вздохом. Ферстаппен спускается поцелуями ниже, прикусывает кожу на груди, и Леклер почти всхлипывает на это.  –Мы так никогда не встанем, да? – интересуется Шарль пятнадцать минут спустя. –Знаешь, ты не выглядишь сейчас как человек, который хочет выбраться из кровати. – парирует Макс, не двигаясь ни на миллиметр с выбранного места на груди Леклера. На это Шарлю совершенно нечего ответить.