Мартовские драбблы

      Жить в подземелье может быть и не самое мудрое решение, — всем известно, как сырость плохо влияет на самочувствие и настроение, — но имелись и небольшие радости. Например, уединение. Нужно было очень постараться, чтобы найти Авернское озеро и перебраться через него к жилищу Эрика, не говоря уже о сирене. Там, где тихо и нет лишних глаз, спокойней работается и лучше спится. К тому же Эрик тщательно воссоздал обстановку родительского дома, в особенности же матушкиной спальни, и это только увеличивало привлекательность его тайного убежища. Поэтому Эрик у себя мог наслаждаться тремя вещами: покоем, ностальгией и творчеством. Казалось бы, идеальная троица для прекрасной жизни, но чего-то не хватало.       Некоторую ущербность своего жилища Эрик стал замечать после знакомства с Кристиной Даэ. Красота и наивность девушки вызывали в душе самые светлые чувства и неясную тоску по более земным удовольствиям. Например, он задумался о нормальной кровати с несколькими хорошо взбитыми перинами. Да, гроб достаточно вместительный и даже роскошный, но не сказать, чтобы это было удобное ложе. Даже больше, костлявому телу спалось крайне неприятно на почти голых досках, смягчённых лишь тонкой полоской обивки. А вот настоящая супружеская кровать с алым бархатным балдахином, с резными львами в ногах и резвыми херувимами в головах могла бы подарить не только отдохновение многострадальной спине, но и истинное наслаждение!       В один из дней мечты об удобном ложе сделались настолько настойчивыми, что Эрик взялся за рубанок и стамеску. С великими предосторожностями он наладил доставку первоклассного дерева к своему дому и погрузился в увлекательную работу. В этот период Кристина Даэ с удивлением заметила, что во время уроков улавливает чутким носом запахи древесной стружки, олифы и резковатый аромат скипидара. Умница не стала задавать лишних вопросов и Эрик спокойно закончил сооружение великолепного ложа. Немного подумав, он отдал предпочтение ватному матрасу перед традиционной периной. Отдельно было заказано постельное бельё тонкого полотна, пуховые подушки и одеяла, набитые верблюжьей шерстью. Пошивом балдахина из украденных в Опере бархатных штор Эрик занялся лично. Полученный результат превзошёл все ожидания. Кристина пришла в отчаяние, потому что Ангел музыки три дня не являлся к ней. Откуда было бедной девушке знать, что её ангел сладко спал на почти королевском ложе?       Вещи имеют свойство притягивать друг друга. Выяснилось, что при наличии превосходной кровати жилище просто вопит о необходимости столового серебра и не абы какого, которое могла позволить себе матушка, но самого лучшего, желательно английского. Эрик пощипал новых директоров Оперы и разжился прекрасным серебряным сервизом, включавшим поднос, чайник, молочник и сахарницу с щипцами, также были приобретены столовые приборы, сверкающие и великолепные. Вслед за серебром стены возопили об отсутствие картин, которые тоже пришлось спешно приобретать у молодых и талантливых художников. К картинам требовались рамы, их Эрик опять же взялся изготавливать сам. Наконец, ванная комната стала требовать лучшего фаянса и латунных кранов. И это получил ненасытный дом.       Эрик начал выбиваться из сил, но он просто не мог остановиться. Сила, великая и беспощадная, сила домашнего уюта, толкала его на траты и тяжёлые труды. Он приобрёл мягкие персидские ковры, которые напоминали ему Мазендеран и тем самым вызывали в душе не лишённые приятности воспоминания. В комнате, пустовавшей рядом с его спальней, начала формироваться библиотека, из-за чего директорам пришлось ещё раз раскошелиться, ибо двадцати тысяч франков оказалось недостаточно. Эрик покупал книги в переплётах телячьей кожи, мебель, торшеры и даже хьюмидор для сигар, хотя он не курил! Дом разрастался изнутри, пожирая его время и средства, но даря взамен блаженство оказаться в симпатичной обстановке, наслаждаясь покоем.       С Кристиной он сделался несколько небрежен и это взволновало девушку.       — Ангел, неужели, я чем-то вас обидела? — однажды простодушно воскликнула девушка и слёзы показались на её синих глазах.       Эрик, выбившийся из сил, по ту сторону зеркала не знал, что ей ответить.       — Почему ты так решила, дитя? — спросил он её мягким, чарующим голосом.       — Раньше наши уроки были более продолжительными и вы… — тут она вздохнула. — И вы мне уделяли больше времени.       — Бедная моя Кристина, — подавляя зевок, произнёс Эрик. — Хотел бы я показать тебе, что нисколько не изменил доброго отношения к своей талантливой ученице! Но, увы, ты в чём-то права, в последнее время я слишком занят.       Кристина, полагавшая, что у ангелов, скорей всего, было свободное расписание, удивилась. Она начала умолять сказать, чем же занят её учитель и может ли она ему помочь. Эрик собирался отказаться от предложенной помощи, но в последний момент вспомнил, что ему ещё предстояло пришивать кружева к парадным салфеткам.       — Милое дитя, — запел он проникновенным голосом, — сегодня я открою тебе величайшую из тайн и покажу свою обитель!       — О! — Кристина была близка к религиозному восторгу.       — Но сначала тебе следует довериться мне и принять несколько капель тайного лекарства!       — Да! — в эту минуту почти мистического экстаза Кристина была готова пообещать всё, что угодно.       Ей самой пришлось сбегать за стаканом подкрашенной вином воды и, закрыв глаза, протянуть его зеркалу. Эрик капнул в него превосходного персидского снотворного и приказал девушке выпить всё до капли. Когда тяжелый сон сморил её, он решился толкнуть механизм зеркала и войти в гримёрку.       Похищение, которое он в общем-то обдумывал, произошло настолько спонтанно, что у него не было времени надлежащим образом подготовиться. Эрик не успел украсть Цезаря и теперь вся тяжесть уснувшей Кристины легла на его собственные костлявые плечи. Отдуваясь и скрипя суставами, Эрик нёс свою новую Маргариту под сырыми сводами подземелья. По мере того, как они погружались всё дальше под землю, ему приходила мысль, что любовь всё же тяжкое бремя.       Зато пробуждение Кристины было сопряженно с очередными восторгами. Она с удовольствием рассматривала новую обстановку, любовалась картинами, тронула клавиши пианино, носком туфли проверила высоту ворса ковра.       — Верно, так и должны жить ангелы! — воскликнуло это простодушное создание, ещё не видя своего учителя.       Эрик выступил перед ней в своей самой непроницаемой маске и поприветствовал девушку. Кристина замерла и пристально на него взглянула, кажется, только сейчас у неё появилось сомнение насчёт ангелической природы своего учителя.       — Да, милое дитя, — вздохнул Эрик, чьи силы были на пределе. — Я не Ангел музыки, прости, если заставил тебя думать обратное.       Она всплеснула руками и прикрыла рот рукой.       — Я безумец, который живёт отшельником и обожает музыку, — произнёс он без особой надежды на успех.       — Зачем вы меня заманили? — она смотрела на него широко распахнутыми глазами.       И этот простой вопрос поразил Эрика: в самом деле, зачем он принёс её сюда, в святая святых? Неужели по такому пустяковому поводу, как отделка кружевом салфеток, или… Эрик с испугом обвёл взглядом новую обстановку дома. Или, может быть, его жилище потребовало новое приобретение? Что, если, насытившись прекрасными вещами, оно возжелало заполучить «хозяйку»? Красивую белокурую девушку с синими северными глазами? Эрик отшатнулся от Кристины, выставив руку перед собой.       — Нет! Нет! Ничего не нужно, я сейчас отведу тебя обратно, но ты должна поклясться мне, что никогда не выдашь моего убежища! — он умоляюще посмотрел на девушку.       Но та смотрела не на Эрика, а на брошенное в одном из кресел шитьё — кажется, вид кружев, полотна и иголок заворожил Кристину. Она не слушала своего учители и медленно приблизилась к креслу.       — Что это?       — Салфетки, — сдавленно ответил он. — Я устал ими заниматься.       — Очень зря, — с самым серьёзным видом Кристина взяла в руки шитьё.       Вот она уже орудует иглой, сидя в кресле, и что-то напевает себе под нос. Эрик ошарашенно присоединился к ней, вместе они отделали кружевом салфетки и даже вышили на них инициалы Э и Д, красиво переплетённые между собой. Кристина во время работы задавала ему вопросы, на которые Эрик отвечал на удивление честно. О его прошлом, о том, как он оказался в Опере, и даже о странной жажде украшательства, которая его объяла в последнее время. Кристина слушала внимательно, не перебивая, а когда был сделан последний стежок, попросила Эрика снять маску и он повиновался.       Он ожидал криков ужаса, округлённых от страха глаз, проклятий и визга, но ничего подобного не последовало. Умиротворённая Кристина с глубоким сочувствием покачала головой и опустила взгляд.       — Несчастный человек, — только и произнесла она.       В другое время Эрик вспылил бы, впал бы в истерику, принялся царапать своё несчастное лицо. Но сегодня он тоже ощущал всепобеждающее спокойствие.       — Увы, я не властен над своим несчастьем, — только и сказал он, затем добавил. — Идёмте, Кристина, я провожу вас к свету.       Она аккуратно сложила салфетки и поднялась с кресла, чтобы безо всякого страха последовать за человеком в маске.       — Как же вас зовут? — спросила она, когда он подвёл её к зеркалу гримёрки.       — Эрик, — ответил он и на прощанье пожал Кристине руку. — Забудьте всё, что видели сегодня, и меня. Я больше вас не побеспокою.       — Постойте, — она сжала его пальцы. — Я хочу, чтобы вы продолжали меня учить.       — Вы одурманены, дитя, — он покачал головой.       — Может и так, но я правда, хочу продолжать петь, — сказала Кристина и отпустила его.       

***

      Уроки продолжились, Кристина занималась со всем прилежанием, правда, пропала её восторженная манера внимать учителю, зато наметился большой прогресс. Голос её окреп и раскрылся во всём богатстве оттенков. А ещё она постоянно думала о подземном жилище Эрика, вспоминала уютную обстановку и то, как приятно было шить при свете газового рожка и думать о чем-то своём. Как-то она не выдержала и попросила вновь отвести её вниз, Эрик вначале отговаривал её, но позже согласился. Сначала Кристина спускалась в подземное убежище на час, потом на два, потом на вечер и наступил миг, когда она поняла, что не хочет уходить.       Дебют Кристины в Опере стал настоящим триумфом, овации не стихали, и под особенно сильным впечатлением оказался молодой виконт Рауль де Шаньи. Но, к большому его огорчению, восстановить связь с бывшей подругой детства не получилось. Кристина вежливо приняла его, вспомнила, как мило они общались, но потом огорошила новостью, что выходит замуж. Рауль страдал, но нашёл в себе силы прислать Кристине букет белых роз в церковь Мадлен в день бракосочетания. Сам молодой виконт отправился в кругосветное путешествие и вскоре забыл прекрасную Кристину или, вернее, поместил воспоминания о ней настолько глубоко, чтобы они не могли его ранить.