.
9 марта 2025 г., 19:44
— Ох, черт. Проклятье, — шипит Хистория, когда кончик ногтя слишком сильно впивается в белый чулок и пускает стрелку.
Стрелка ползет от колена вниз по голени, полностью уничтожая ее сценический образ. Хистория стискивает зубы и в отчаянии оглядывает гримерку в поисках спасения.
В комнате все вверх дном, как обычно бывает перед выступлением. На полу разбросаны юбки, платья и топы. Туфли от разных комплектов валяются вперемешку, сцепляясь каблуками или ремешками застежек. На трюмо горстями разбросаны флаконы с блеском для губ, помады, тушь для ресниц и даже духи. Все приправлено щедрой россыпью блесток различных оттенков, потому что, видит бог, в этом заведении на блестки не скупятся.
Хистория в панике бросается от одной груды одежды к другой в поисках еще одной пары чулок или хотя бы еще одного забытого кем-то несчастного белого чулка, который спасет ей выход. До начала шоу остается не более пяти минут.
— Кристалл! — раздается со стороны двери звучный голос мадам, и Хистория вскидывает голову, чтобы увидеть ее саму в дверном проеме. — Чего ты копаешься, дуреха? Думаешь, раз танцуешь главные партии, тебе позволено опаздывать?!
Их хореографка — женщина средних лет со стройной статной фигурой, неизменно идеальной осанкой, чересчур сильно перетянутой корсетом талией и макияжем, в котором слишком много строгих линий. Она требует обращаться к себе не иначе как «мадам» и не позволяет Хистории ни на секунду забыть, что та ничего не стоит, несмотря на то, что стала старшей танцовщицей труппы в свои-то девятнадцать лет.
Хистория красноречиво вздыхает и тычет на испорченный чулок, намекая, в чем причина ее заминки.
— Ох, велика проблема, — мадам кривит губы, подходит к горе хаотично перемешанных костюмов разных цветов и без труда выуживает белый чулок. Швыряет его Хистории. — Не думай, что вся труппа будет ждать, пока ты тут возишься с полной ерундой. И что если у тебя ноги растут из нужного места, тебе позволено задирать нос. Тут еще нужны мозги. Сядь, поправь макияж. Никуда не годится.
Хистории страшно хочется сказать, что с мозгами у нее тоже все в порядке, но она прикусывает язык. Препирательства с этой чопорной француженкой могут привести разве что к дополнительному часу репетиций «для усмирения характера» и ничему большему. Мадам знает толк в танцах, но ее подход к людям оставляет желать лучшего. Впрочем, раньше она, говорят, была примой на лучших площадках Франции, а закончила в клубе среднего пошиба, именующем себя «Блестки». Кто бы тут не озверел?
Хистория выдыхает и одним ровным движением натягивает целый чулок на ногу. Просовывает ступню в туфлю и ловко застегивает ремешок. Садится перед зеркалом и быстрыми точными штрихами поправляет макияж. Сыпет еще порцию глиттера на тело и подскакивает, быстро оглядывая себя во весь рост.
Костюм соответствует ее сценическому имени — Кристалл. Шорты и лиф идеального белого цвета, хотя шортами их можно назвать с натяжкой, потому как они почти не оставляют простора для фантазии. Лиф расшит искусственными камнями-многогранниками, что переливаются в софитах. Белые же, чуть прозрачные чулки и белые туфли на каблуке, на который без страха не взглянешь. В тон им — легкая накидка на плечи. Светлые волосы свободно спадают на плечи аккуратными локонами с легким завитком.
— Идеально, — заключает мадам за спиной, заставляя Хисторию мелко вздрогнуть. Она уже решила, что та ушла. — Пошевеливайся. Твой выход.
***
Свет в зале и на сцене тухнет моментально, позволяя им спокойно выйти и расставиться по местам. Хистория исполняет этот номер еще с тремя девушками, и это, вообще-то, повод для гордости, ведь это открывающий номер вечера, а все партнерши по танцу старше нее на пару лет минимум. Но в полной мере ей все равно не получается этим насладиться. Разговоры в зале стихают до минимума, но не прекращаются. Шепот предвкушения смешивается в воздухе с сигаретным дымом и запахом алкоголя. Музыка вступает раньше света. Where’s all my soul, sisters? Let me hear ya flow, sisters! Hey sister, go sister Soul sister, flow sister Прожектора бьют в лицо со страшной силой, но им запрещено жмуриться или отводить взгляд. Впрочем, спустя месяц регулярных выступлений к этому уже привыкаешь. Движения Хистории отточены до мельчайших деталей, а потому идеальны. Бедра, грудь, плечи, колени и даже кончики пальцев ног и рук — все движется в едином порыве танца, изящно изгибаясь или замирая, когда того требует музыка. На лице у Хистории улыбка, выдрессированная часами репетиций с мадам в зале. Ее руки и ноги не дрожат, когда она исполняет сложные элементы или скачет по сцене с места на место на протяжении пяти минут без передышки. Ее выступления прекрасны, и ей нравится, искренне нравится танцевать, разве что… Разве что не здесь. Хистория чувствует направленные на себя из зала взгляды, хотя их обладателей из-за бьющего в лицо света не разглядеть. Ей и не было бы это нужно, если бы ей не показалось — всего на миг, — что там было что-то особенное. Она все же делает попытку взглянуть. Во время очередного поворота на триста шестьдесят она бросает быстрый взгляд в ту сторону, откуда ощутила что-то… И нет, ничего особенного. Какой-то мужчина с бритой головой и неприятным оскалом подмигивает ей, и Хистория надеется, что охрана клуба тоже это видит. Ох, дьявол, в «Блестках» такое не редкость. Она продолжает танцевать, как ни в чем не бывало.***
Спортивная сумка, наполненная составными ее сценических образов, неприятно оттягивает плечо. К этому тоже можно привыкнуть, так что Хистория просто смирилась, что, скорее всего, станет косой на одну сторону из-за того, что в их гребаном клубе не хватает места, чтобы хранить все ее вещи. В наушниках уже играет заезженная до дыр песня, но Хистория раз за разом включает ее, мотая в голове движения танца и свои ошибки. Сегодня она тоже осеклась пару раз: не катастрофично, но точно заметно для опытного глаза, и даже удивительно, что мадам после шоу не устроила ей выволочку. Наверное, чаевые официантам и барменам сегодня были хороши, и общая выручка вечера перевалила за среднюю, что слегка замылило ей взор. Mocha Choco-Lata ya ya Creole Lady Marmelade Ее уже и правда тошнит от этой песни, так что она вырывает наушники, чтобы услышать со стороны темного тупика: — Эй, красотка! Хистория замирает, так и зажав шнуры наушников в кулаке. Дыхание учащается, и ей совсем не хочется оборачиваться в сторону, откуда донеслась реплика. Но она все же делает над собой усилие и скашивает взгляд к темному проему между домами. Так и есть: это он. Тот мужчина, что подмигнул ей из зала. Тот, что наверняка в мыслях раздевал ее и касался своими мерзкими руками частей ее тела. — Не желаешь приятно провести вечер? — ухмыляется он, подходя ближе. — Извини, другие планы, — как можно спокойнее говорит она, хотя сердце заходится бешеным ритмом. Она уже далеко отошла от клуба, но возможно, если она закричит достаточно громко, то охрана у входа услышит и придет ей на помощь. Должен же быть хоть какой-то толк в том, что она звезда этой гребаной забегаловки. Хистория уже открывает рот, чтобы попытаться позвать на помощь, как из-за спины доносится новый голос: — Подруга, нужна помощь? На миг паника захлестывает мысли, и она решает, что это еще один ее «поклонник», но все же несмотря на намеренную грубость и хрипотцу, голос явно женский, и это заставляет Хисторию немного успокоиться. Она оборачивается, чтобы встретиться взглядами с девушкой, что шагает в их сторону. Высокая — хотя, для полторашки Хистории почти любая кажется таковой, — мешковатые штаны и косуха скрывают фигуру, каштановые волосы грубо посечены на концах и едва достают плеч, тонкие губы изогнуты в ухмылке, глаза по-лисьему блестят. — Знаешь его? — Нет, — торопливо выдыхает Хистория, хватаясь за незнакомку как за соломинку. — Тогда, — говорит та, оборачиваясь к мужчине, — тебе тут, похоже, не рады. Вали. — Слышь, тебя вообще кто спрашивал, сучка? — скалится мужчина. — Хотя, если хочешь тройничок… Договорить он не успевает, потому что острый нос сапога незнакомки со всего размаху впивается в его пах, а когда тот сгибается, девушка прибивает его локтем по спине. — Отдыхай, приятель. А если еще раз тебя здесь увижу, сдам охране. Они не такие добрые, как я. Она пользуется ошарашенностью Хистории, которая круглыми глазами пялится на корчащееся перед ней тело, хватает ее под руку и тащит дальше по улице. Когда они отходят достаточно далеко, незнакомка отпускает ее, но не прекращает идти рядом. — Спасибо, — говорит Хистория, как только к ней возвращается дар речи. — Правда, спасибо. Просто чудо, что ты там оказалась. — Не чудо, — бодро отзывается девушка, и ее губ снова касается хитрая ухмылка. — Я иду оттуда же, откуда и ты. Была на твоем шоу. — Оу, правда? — Хистория немного теряется. — Я всегда думала, что туда ходят в основном… — Такие придурки, как тот, что сейчас пересчитывает свои яйца на асфальте? Нет, нормальные люди тоже иногда заходят, — она усмехается, видя ее растерянное выражение лица. — А я, признаться, слегка огорчена. Думала, ты заметила меня в толпе, но ты решила отдать свой взгляд тому идиоту. — Так это была ты! — вскрикивает Хистория, пожалуй, слишком громко, но ей не получается сдержать удивления. — Я подумала сначала… но потом этот… Она не находит, как выразить свою мысль, но ее очень кстати прерывают: — Я Имир. Провожу тебя до дома. Как тебя зовут? Хистория уже успевает открыть рот, но мешкает на мгновенье, потому что на секунду, всего на секунду ей хочется по необъяснимой причине представиться ей своим настоящим именем, но… Нет, это того не стоит. — Я могу, конечно, звать тебя твоим сценическим псевдонимом, но сомневаюсь, что тебе такое понравится, — неверно истолковывает ее замешательство Имир. — Криста, — ровно произносит Хистория. И ничего во взгляде и голосе не выдает, что имя ей чужое. — Меня зовут Криста. И я буду рада, если ты проводишь меня до дома.***
Имир провожает Хисторию до дома каждый вечер после ее выступлений. Благо, они заканчиваются достаточно поздно, и даже если Имир на работе и не может прийти на само шоу, она неизменно ждет Хисторию у черного выхода, с легкостью забирает ее тяжелую сумку и перекидывает себе на плечо. Поначалу они по большей части идут молча, лишь изредка обсуждая детали шоу, если Имир удалось на нем побывать. Иногда та рассказывает что-то про работу или про то, что в клубе сегодня подают паршивый виски или что закончился лед. Спустя пару недель Хистория весело хохочет над очередной грубой подколкой Имир и сама берет ее под руку, чтобы бодро шагать по улице. С Имир на удивление легко. Она кажется грубой и нелюдимой, едва ли произносит больше пяти фраз за вечер, если оказывается в клубе, но с Хисторией она как будто открывается и чувствует себя свободно. А Хистория чувствует себя свободно с ней. В один из таких вечеров, когда на улице температура пробивает минус, а близость чужого плеча уже не спасает от продувающего ветра, Хистория решается. — Не хочешь зайти ко мне? — предлагает она и замирает, силясь разглядеть в лице напротив ответ до того, как он прозвучит. Имир привычно растягивает губы в легкой ухмылке. — Думала, ты никогда не предложишь.***
На крошечной кухне ее съемной квартиры совсем мало места, так что они ютятся за небольшим столиком в углу и сидят так близко, что могут слышать дыхание друг друга. Хистория тянет уже третью по счету чашку чая, а Имир курит, стряхивая пепел в стакан, потому что у Хистории не нашлось дома пепельницы. — Ты довольна? — спрашивает Имир, выдыхая сизые клубы в сторону открытого окна. — Довольна своей жизнью? Хистория теряется от резкой смены разговора, и ее внезапно накрывает тянущийся из окна холод, так что она ежится и подтягивает ноги на стул, опуская руки с чашкой на колени. — Да, — врет она. Просто потому, что привыкла. Да и зачем Имир ее терзания? — Я старшая танцовщица в труппе, да и клуб наш хоть и не из череды элитных, но все же не гадкий стрипушник. Да и в целом я… Я люблю танцевать. «Хоть в чем-то не солгала», — думает Хистория, поднимая взгляд от чашки к Имир напротив. Та смотрит на нее испытующе, но ничего не говорит против. — Хорошо, если так. Они сидят в тишине еще какое-то время, пока Хистория не бросает взгляд на настенные часы. — Уже полвторого ночи. Оставайся у меня. Куда ты сейчас поедешь? — предлагает она просто и следит за тем, как во взгляде Имир разливается что-то, чему она не может дать точного описания. Но от нее веет теплом. — Ладно, останусь.***
Имир ночует у Хистории пару раз в неделю, когда они засиживаются допоздна. Иногда, когда у нее выдаются выходные, Хистория приезжает в квартиру к Имир, дрыхнет на ее огромной кровати, распластавшись в какой-то несусветной позе, и заставляет Имир смеяться до колик. Она готовит Имир завтрак и регулярно сжигает проклятые тосты, потому что всегда ставит их на слишком долгое время. Имир беззаботно плетет ей косы, когда они вместе смотрят какой-нибудь очередной фильм по вечерам, устроившись на диване. Половина сценических костюмов оседают на полке шкафа Имир спустя полгода, потому что Хистории лень тащить их домой каждый раз. Имир с сочувствием выслушивает ее нытье по поводу того, что новый номер под «Candyman» просто ужас, а сама она ходячая катастрофа, только для того, чтобы после премьеры узнать, что это теперь, оказывается, ее новый любимый танец. Имир бережно заклеивает истерзанные пальцы ее ног пластырем, посылая на хрен гребаную мадам, которая загоняла «ее малышку» до кровавых мозолей. Когда в один из редких вечеров они ночуют порознь, Хистория не выпускает телефон из рук, а он то и дело звенит новыми уведомлениями в чате. Она смотрит в экран, зажав между зубов щетку, старательно набирает ответ, когда сушит волосы, и неистово хохочет, когда Имир присылает ей очередную глупую картинку. «Смотри, какая уродина», — подписывает она свое селфи, на котором на ее лице красуется дурацкая тканевая маска, а волосы собраны в нелепый пучок на макушке. «Ты просто прелесть», — получает в ответ и не может не улыбаться от уха до уха. Кажется, Имир делает ее счастливой идиоткой.***
В один из вечеров, что стали обыденностью, Имир привычно сжимает сигарету между пальцев, а Хистория держит чашку чая, согревая ладони. Хотя зима давно миновала, из открытого окна все же доносится холодный ночной воздух, заставляя ее льнуть к теплу. Имир стряхивает пепел теперь не в стакан, а в полноценную пепельницу, которую Хистория купила для нее на какой-то ярмарке, полностью признав факт того, что Имир теперь неотъемлемая часть ее жизни. Она быстро пролистывает ленту новостей в телефоне и, когда ее взгляд цепляется за определенный пост, она вздыхает, пожалуй, слишком громко, привлекая внимание Имир, сидящей напротив. — В чем дело? — Ни в чем, — быстро тараторит Хистория, стараясь закрыть экран от Имир, которая уже тянется посмотреть. — Эти видео с котиками, кажется, специально, делают такими грустными… Имир мягко улыбается, возвращаясь на место. — Не хочешь, не говори. Но врушка из тебя ужасная. Хистория вздергивает бровь, повторяя ее улыбку. Ох, знала бы она… Но что-то все же тянет ее рассказать, а потому она признается: — «Белая Роза» выложила пост о кастинге. Знаешь их? Это… — Лучший клуб с танцевальными шоу в городе, — заканчивает Имир. Ее улыбка становится шире. — И когда он, этот кастинг? Тебе нужно отпроситься с работы, если выпадет на твою смену. — Э-э-э нет. Ты не так поняла. Я… Я не пойду. Улыбка в мгновение исчезает с ее лица, сменяясь непониманием. — Почему? Раз следишь за этим, значит тебе это интересно. И уж с твоим талантом ты легко туда попадешь, я уверена. — Я не… — она замолкает в смятении, не зная как сказать. Дело вовсе не в неуверенности. Хотя, она поспорила бы насчет «легкости», но она могла хотя бы попытаться, и чем черт не шутит… Но прошлое снова нагоняет ее и дает мощный удар по затылку. Конечно, она мечтает о «Белой Розе», любая танцовщица мечтает. Все в их труппе шепчутся, стоит им объявить очередной кастинг, и добрая половина даже подает заявки и выслушивает ворчание мадам на тему того, что все они бездари, которых и сюда-то взяли исключительно по доброте душевной, стоит им начать обсуждать это слишком громко. Хистория и сама почти добралась до кастинга, но рука зависла над графой «имя» в анкете, и она ушла, не в силах побороть себя. Ей было велено не высовываться, и она подчинилась в очередной раз. Имир затягивается и выдыхает дым. Ее пристальный взгляд не отпускает Хисторию ни на секунду, заставляя ту сильнее ежиться. — Говори. Ты же знаешь, я на твоей стороне. Всегда. Что-то в ее словах, а быть может в интонации, в положении тела или даже во взгляде заставляет Хисторию поверить ей всецело. Итак, спустя полгода их знакомства она решается снова. — Ты была неправа, назвав меня плохой лгуньей. На самом деле меня зовут не Криста, — говорит она на одном выдохе, пока страх не скует горло и не заставит передумать. Но прежде чем назваться, она все равно замирает, чтобы в последний раз взглянуть в глаза Имир и уловить там смятение или злость. Она видит там полное доверие. — Мое имя Хистория. Хистория Райсс. Имир действительно немного смущена, но всего на мгновение. Затем она привычно ухмыляется и, затянувшись вновь, выдыхает вместе с дымом: — Хистория, а? Так вот почему ты замешкалась, когда я спросила твое имя. В ту первую ночь. Брови Хистории взлетают вверх от удивления. И это действительно то, что она сказала в данной ситуации? — Ты помнишь? — Конечно, — легко отвечает Имир. — Помню все, что ты мне говорила за эти полгода, и то, о чем промолчала. Так ты расскажешь мне, в чем дело? Хистория тяжело вздыхает, будто отпуская камень, все это время давивший ей на грудь. Стыдно признаться, но она думала, что Имир пошлет ее, едва услышит об обмане, но она почему-то все еще здесь, так какого черта, может, стоит уже рассказать ей все? — Это все мой гребаный папаша, — начинает она и не может не кривить губы, произнося это вслух. — Род Райсс. Слыхала про такого? — Он вроде… — Известный политик в наших краях. Решил, что внебрачная дочь порушит его карьеру, когда та поползла вверх. Он так стыдился связи с моей матерью, что предпочел вычеркнуть нас из жизни. Сукин сын не стеснялся крутить с ней роман на стороне, дать мне свою фамилию и даже приглашать в дом, пока глаза общественности не были направлены на него столь пристально. А потом PR-менеджер шепнул ему на ушко, что подружка на стороне, да еще и с незаконнорожденной дочуркой, плохо отразится на рейтингах, и вот уже нам не рады в его доме, а жить надо своими средствами. Думаю, смерть мамы тоже без него не обошлась, только доказать не смогу. Я с детства его не видела, зато вместо подарка на совершеннолетие получила запрет на использование своего имени вместе с угрозой: «Не светись или будут последствия». Как думаешь, что пресса скажет, если внебрачная дочурка Райсса появится в известном танцевальном шоу? Проклятье… Выдав свою тираду на одном дыхании, Хистория все-таки сбивается под конец и делает большой глоток успевшего остыть чая. — Знаешь, что я думаю? — строго спрашивает Имир. — Твой отец — редкостный мудак. И он не имеет права диктовать тебе, что делать и как распоряжаться своей жизнью. — Думаешь, я этого не знаю? Но что я могу… Ох, дай сюда, — она резко выхватывает у Имир почти истлевшую сигарету и жадно прижимает к губам, со злостью вдыхает и… конечно, заходится страшным кашлем. — Брось это, — с улыбкой говорит Имир, отнимая у нее окурок и опуская в пепельницу. Должно быть, эта выходка ее позабавила, и злой взгляд вновь оттаял. — Это тебе совсем не идет. — Может и ты тогда бросишь? — хрипя, спрашивает Хистория и тут же тянется к своей чашке, чтобы промочить горло. И она счастлива, что чашка закрывает ей пол лица, потому как чувствует, что в собственных словах прозвучал намек на что-то большее и далеко идущее, и Имир ощутила то же, а потому также на миг замерла с неуверенным выражением лица. — Попробую, — отзывается она с наигранной легкостью. — Я, правда, пыталась уже пару раз, но не вышло. Но я постараюсь… Что на тебя нашло-то? — Не знаю, — говорит Хистория, надеясь, что щеки ее не такие красные, какими ощущаются от прилива крови. — Хотелось сделать что-то дерзкое. Знаешь, в твоем стиле. Но может, я не создана для этого. — Ты создана для всего, на что сможешь решиться. Слова уносят землю у нее из-под ног, и Хистория чувствует, что дрожит от макушки до кончиков пальцев. Ей так хочется показать Имир, что та значит для нее. Но что ей сделать? Разве что… Ох, да гори оно все огнем. — Хорошо, — говорит она быстро, пока решительность не улетучилась и не оставила ее в идиотском положении. Она встает со своего места и перегибается через стол, оказавшись к Имир вплотную. — Если курение мне не идет, тогда, может быть, это… Хистория прикрывает глаза за секунду до того, как ее губы коснутся губ Имир, хотя ей страшно хочется увидеть выражение ее лица. Она плавно двигается, не позволяя себе зайти слишком далеко, хотя поцелуй ощущается как глоток воды после недели в пустыне. Она не может им насытиться. Чужая рука уверенно опускается ей на затылок, и тогда она позволяет языку Имир проникнуть в свой рот и сплестись с ее собственным. Та не давит, но лишь слегка перехватывает инициативу, и они целуются, пока не возникает потребность сделать вдох. — Вот черт, — выдыхает Имир, когда их губы уже не скреплены, но все еще невесомо касаются друг друга. — В чем дело? — испуганно спрашивает Хистория, отстраняясь. — Я сделала что-то не так? Прости, возможно, я не так поняла… Имир прижимает палец к ее губам, заставляя замолчать. — Я думала, что инициатором первого поцелуя стану я, только и всего, — говорит она с усмешкой, и паника Хистории отступает. — Ладно, если первый поцелуй за тобой, то… Она не позволяет Хистории опомниться и уточнить, к чему же та клонит, а спустя секунду все становится понятно без слов. Имир касается губами ее шеи, медленно выцеловывает кожу над ключицами и ловко избавляет от одежды. Влажный язык изучает ее изгибы, острые зубы едва прикусывают плоть, сразу же выпуская и оставляя поцелуи в качестве извинений. Когда нижнее белье оказывается на полу, а губы Имир замирают в районе ее паха, Хистория, заливаясь краской, шепчет: — Боже, что мы творим? — Мне остановиться? — Только попробуй, Имир, и я тебя покусаю. Имир не сдерживает смешок, и он щекочет Хисторию там, где даже подумать стыдно, так что она изворачивается и пихает Имир, чтобы та прекратила смеяться. Но вскоре ей самой уже не до размышлений о стыде, ведь опытный язык уверенно изгибается, заставляя ее поджимать пальцы ног и впиваться Имир руками в плечи. Хистория не сдерживает горячие стоны, которые становятся все громче, когда движения Имир становятся быстрее. И наконец… Она вскрикивает, чуть прижав голову Имир своими ногами, но через пару секунд расслабляется, когда окутавшая ее судорога наслаждения рассеивается по телу.***
Имир снова курит и не может скрыть довольного выражения лица. Она ловит на себе взгляд Хистории и — специально, что ли? — облизывает губы. — Я попробую бросить, но не сегодня, ладно? — Это последнее, о чем я сейчас могу думать, — честно признается Хистория. Несмотря на то, что ее мир только что перевернулся, она чувствует себя на удивление спокойно и умиротворенно. Рядом с Имир она ощущает себя дома, где бы ни была. — Знаешь, это был мой первый раз с девушкой. Имир усмехается. — Знаю и не буду делать вид, что не рада этому. Хистория смеется и легонько стукает ее кулаком в плечо. — Ты невыносима, Имир. Просто полная задница… Я люблю тебя. Имир замирает, как будто правда не ожидала услышать это в ближайшее… никогда. Неужели это не то, что было между ними все эти полгода? — Я… — начинает она, и ей как будто сложно решиться, но затем она мягко притягивает Хисторию к себе, опустив руку ей через плечи. — Я люблю тебя, Хистория. И ты должна использовать только это имя. — Да, — выдыхает Хистория, прижимаясь к ее груди. — Ты права. А еще знаешь что? Я пойду на этот гребаный кастинг. Пойду под своим именем, а если мой папаша попытается вмешаться, обращусь в полицию. Или даже в суд.***
— Прекрасно, — слышит Хистория из-за спины, когда наводит финальные штрихи в своем сценическом образе перед зеркалом собственной гримерки. В «Белой Розе» достаточно места для нее одной и всех ее костюмов. Она выступает здесь почти полгода и уже отвоевала себе место старшей танцовщицы труппы или, как здесь принято говорить, примы, но все еще иногда с восхищением поглядывает на более опытных коллег и вечно твердит, что ей «есть, куда расти». Хистория оборачивается на голос, чтобы увидеть стоящую в дверном проеме Имир, мягко прильнувшую к дверному косяку. Улыбка касается губ, когда она спрашивает: — Что ты здесь делаешь? Начало через пару минут. — Пришла пожелать тебе удачи. Разве белый — не твой счастливый цвет? — Это даже не первое мое выступление, — отзывается Хистория, мягко поправляя лацканы ее смокинга, которые и так лежат идеально, но это маленький повод для прикосновения, и она не собирается его упускать. — Я решила добавить что-то дерзкое. Ну, знаешь… — В моем стиле, — заканчивает Имир с ухмылкой, довольно оглядывая ее новенький черный костюм. Рука легко скользит по талии, задевая шнуровку корсета. — Как ты дышишь в этой штуке? — С трудом. Но разве оно того не стоит? — Конечно. Ты выглядишь безупречно, — говорит Имир, не прекращая улыбаться. Когда рука Хистории касается ее подбородка, та мягко перехватывает ее и целует костяшки пальцев. — Ты разве не собираешься снять его? Гостям может не понравиться, что ты занята. Им приятно думать, что у них есть шанс, — продолжает она, кивая на аккуратное золотое кольцо на ее безымянном пальце. — Отлично. Пусть знают, что я занята, — отвечает Хистория и тянется к ее губам, благословляя про себя каблуки за то, что позволяют ей в кои-то веки не вставать на носочки. — Макияж испортишь, — вяло сопротивляется Имир. — Не беда, — выдыхает Хистория и оставляет с поцелуем легкий след красной помады на ее губах. — Пусть все знают, что ты тоже занята. Имир усмехается и неохотно выпускает ее из своих рук. — Пора. Я буду в зале. — Смотри, не отрываясь. Я танцую только для тебя. — Всегда.
