Исповедь опороченному телу

Нил не хотел просыпаться следующим утром, но и оставаться наедине со своим полусонным разумом он тоже больше не мог. Всю ночь его преследовали странные сны и отрывки минувших дней, отдающие в сердце ноющей болью. В последнее время отец стал появляться там неприлично часто. Он ничего не говорил и не пытался поднять на него руку; он просто стоял и смотрел. Напротив кровати, когда Нил пытался заснуть, возле иконостаса, пока мудила Тэцудзи Морияма зачитывал очередную речь или молитву. И дома... если это место можно было так назвать. Он прожигал в нём дыру полным спокойствия и презрения взглядом, а в руке держал измазанный в чьей-то крови топор. Нил чувствовал, что с каждым новым отрывком он всё больше и больше загонял себя в угол, не видя ни единого пути, по которому мог бы сбежать. Сбежать.. Нил еле как разлепил глаза и широко зевнул под оглушительную трель будильника. Умереть хотелось больше, чем вставать с кровати, но он заставил себя это сделать. Завтрак, молитва, занятие. Обед, молитва, занятие. Грёбаный день сурка, который пытался вынудить Нила поверить в свою обязательную принадлежность к этой странной сектанской системе. И единственная вещь, которая будет отличать этот день от остальных, ждёт его этим вечером. — Исповедь проводят далеко не каждый четверг, — неожиданно начал разговор Жан во время обеда. — Обычно это происходит, если в Эвермор поступают новенькие, и их нужно... — Моро запнулся и отвёл взгляд, словно обдумывая, стоит ли об этом говорить. — Им нужно нащупать почву. Понять, что творилось в твоей голове до того, как ты попал на праведный путь. Нилу хотелось смеяться от слова «праведный», но он терпеливо сдержал это чувство. — Это может произойти после какого-то скандального события. Но в таких случаях обычно отбираются определённые люди, на которых, по мнению Рико или преподавателей, это событие могло повлиять, — продолжил объяснять Жан. — Но ведь Рико сказал, что ты тоже идёшь, — вспомнив, решил уточнить Нил, на секунду отвлекаясь от еды. — Я твой напарник, — пожав плечами, ответил Жан, словно это само собой разумеется. — Он просто будет задавать вопросы? — уточнил Веснински, проглатывая очередную ложку водянистой каши. От еды хотелось блевать, но он чувствовал всем своим телом, что если не поест прямо сейчас, то просто свалится с ног. — Смотря к кому попадёшь... — загадочно произнёс Жан, заставляя Нила вспомнить их вчерашний разговор. Веснински догадался, что такая гнида, как Рико, не обойдётся простым допросом. В любом случае, чтобы там ни происходило, Нил не собирался так просто рассказывать что-либо о себе, даже если это будет стоить ему отбитых ног. В конце концов, ему всё ещё нужно сохранять своего рода скрытность, если он собирается бежать. А любая информация в будущем может быть использована против него. — Натаниэль Веснински, — прозвучал старческий голос прямо над его головой. В этот самый момент они с Жаном направлялись в кабинет духовенства, но, видимо, сегодня его планы меняются. Нил смотрел на старика секунд пять, а потом перевёл взгляд на стоящего неподалёку Жана, который коротко кивнул в его сторону, как бы говоря «иди». Но взгляд его при этом был поникшим. Сегодня он впервые в жизни побывал в восточном крыле собора. Ожидаемо, что священники и «преподаватели» жили в совершенно иных условиях. Здесь он впервые за долгое время увидел окна. Запах сырости, воска и рыбьего жира остался в подвале западного крыла, уступив место благовониям. С каждым вдохом в воздухе ощущалась сладковатая нота ладанного дыма, который поднимался от горящих палочек, расставленных по углам. Он смешивался с лёгким ароматом лаванды и розмарина, создавая атмосферу уюта и спокойствия. С первого взгляда даже не скажешь, что здесь живут вовсе не добрые дяденьки в чёрных мантиях и золотых крестах, а конченные до мозга костей сектанты. По дороге ему на глаза попадалось множество развилок и тёмных коридоров. Особенно его привлекла одна из самых дальних дверей. Она выделялась на их фоне своей новизной и надписью «Тэцудзи Морияма», которую Нил попытался запомнить. Старик остановился около старой, плотно закрытой двери и постучал три раза. После короткого «входите» он нажал на ручку двери, но заходить внутрь не стал. Нил смерил его тяжёлым взглядом, про себя отмечая, что голос из-за двери и близко не был схож с тявканьем Рико. Открыв дверь, Нил очутился в небольшом тускло освещённом помещении. В самом центре стоял широкий стол, заваленный какими-то бумагами и канцелярией, за которым сидел мужчина средних лет. С правой стороны расположился внушительных размеров сервант с какими-то грамотами, статуэтками и фотографиями в цветных рамках. Нил не стал заострять на нём внимание. Единственная не вписывающаяся в эту роскошную картину деталь стояла прямо напротив стола. Это был простенький деревянный стул с сильно потёртыми бортиками. Нил сразу догадался, для кого он стоял. — Не стесняйся, Натаниэль. ⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘ Нилу всю жизнь твердили о том, что он должен во всём походить на своего отца. Мясник был ужасом во плоти, самым известным садистом, если не во всём Мэриленде, то в Балтиморе точно, руки которого были в крови не по локоть, а по самые плечи. Этот человек был кошмаром не только для окружающих и подчинённых, но и для своей собственной семьи. Нил смутно помнил свой пятый день рождения, однако он имел особое место в его сердце. Это был не простой день, как все последующие, но и уж точно не праздник. Это был последний день, когда он видел свою мать. Его разбудили ранним утром, когда на улице царствовали мёртвая тишина, темнота и январский холод. Мэри заставила его подняться и быстро натянула на него тёплую одежду, прежде чем они вышли из дома под покровом тьмы. Нил до сих пор не знал точной причины, по которой мать хотела увести его именно в этот день. Почему она не сделала этого раньше? Почему так долго терпела выходки отца? Однако спросить ему было не у кого. Весь тот день они провели в бесконечной дороге. Машина была Нилу абсолютно незнакома, из чего он позже сделал вывод, что его мать приобрела её заранее для побега. Но эта жертва не принесла своих плодов. Ближе к вечеру, когда солнце зашло, а Нил дожевывал последнюю печеньку из небольшой пачки, купленной матерью также заранее, их настигла жестокая расправа. Они проезжали через лесную чащу, и Нил неожиданно услышал громкий хлопок. Машина дрогнула и проехав ещё пару метров, остановилась. Лицо матери исказила гримасса ужаса. Она не стала проверять наверняка проколотые колёса или дырявое дно, а вместо этого быстро выбежала из машины, тут же хватая сына с заднего сидения. Они помчались в сторону леса. Его хрупкая, нежная мама держала его на руках, пробираясь сквозь сугробы и ветки сухих деревьев. В тот год снега было особенно много. Редко в их городе бывали регулярные снегопады, но, видимо, в тот день всё было против их побега. Нил помнил звук тормозящих машин позади. А может быть, это лишь часть его фантазии? Может, и половина деталей из старых воспоминаний была не столь достоверна, какими он себе их представляет по сей день? Впрочем, это уже не так важно. Всё закончилось в тот момент, когда прямо под ногами Мэри раздался жёсткий железный скрежет, а после из её пасти сорвался свирепый крик, больше напоминающий звук подбитого животного. Хотя как можно закончить не начатое? Мэри упала в сугроб и глухо простонала. Нил выбрался из её рук и впился взглядом в окровавленное месиво на снегу. Нога его матери в тот момент была сломана и намертво заточена в огромном медвежьем капкане. Нил не плакал, хотя не мог помнить этого наверняка. Он просто стоял и держал маму за плечо, когда та пыталась освободить ногу, ломая ногти в кровь. Где-то вдали послышались выстрелы и громкие голоса, заставившие Мэри громко выругаться. — Беги! — произнесла она ему напоследок. И Нил побежал. Своими маленькими коротенькими ножками в толстых болоневых штанах по сугробу. Наверняка это выглядело нелепо. Разумеется, его нашли. Даже быстрее, чем он рассчитывал. Он не увидел, что стало с его матерью, но до сих пор надеется, что у отца хватило какой-то доли совести убить её сразу, а не оставить там в снегу. Он часто прокручивал этот день в своей голове, боясь забыть подвиг своей матери. Просто стереть его вместе с остальными ужасами, которые повидал за свою недолгую жизнь. Она рисковала жизнью, чтобы вытащить его оттуда. Возможно, кто-то мог сказать, что это было бессмысленно и глупо. Возможно, будет прав. Но для Нила это был не просто подвиг — это был пример. Пример того, что нужно сражаться. Сопротивляться до последнего и не позволить подмять себя под кого-либо. Даже под такое чудовище, как его отец. В тот момент, когда Мэри велела ему бежать, она уже знала, что всё кончено. У Нила не было и шанса спастись. Его матери просто нужно было знать, что она сделала всё возможное. А возможно она просто не хотела, чтобы тот видел, как отец напоследок поизмывается над ней. Увидев Мэри его сейчас, она бы сильно разочаровалась в своём единственном сыне. Зайдя в этот кабинет, Нил первым же делом совершил страшную ошибку. Он неосознанно доверился незнакомому человеку. Мужчина предложил ему чай. Налив содержимое из одного чайника в два небольших стаканчика, он глотнул первым, вызвав у Нила желание повторить. Он был так страшно голоден... Разве мог он удержаться от сладковато-чайного запаха, так и манящего в свои объятия его холодные губы? — Итак, Натаниэль... — загадочно произнёс светловолосый мужчина, разглядывая стоящего перед ним парня изучающим взглядом. — Можешь присесть. — Незнакомец указал ладонью на стул, продолжая давить вежливую улыбку. — Я постою. — буркнул Нил, вцепившись в стакан мёртвой хваткой. Чай действительно был прекрасен. Но, разумеется, Веснински осознавал, что этот жест добродушия был сделан исключительно для того, чтобы втереться в доверие. Он на это не проведётся. — Боюсь, что беседа будет долгой, и тебе в любом случае придётся сесть. — Без доли агрессии произнёс мужчина, а после добавил: — Но я, конечно же, не давлю на тебя. — Ага, как же. — Пренебрежительно бросил Нил и оторвал губы от стакана, когда чая совсем не осталось. Голод это не утолило, но хотя бы в животе теперь не было так болезненно пусто. — А где Рико? — Без особого интереса спросил Веснински, разглядывая интерьер кабинета, в котором находился. Мужчина поставил стакан на стол и облокотился на него бёдрами, впившись взглядом в Нила. — Боюсь, что сегодня господин Морияма младший не сможет принять исповедь у вас. «У вас» — пронеслось в голове Веснински, заставляя вспомнить о Жане, который сейчас наверняка сидит на унылых занятиях и ждёт своей очереди. Сегодня Нил снова попросит научить его французскому. Почти всё своё детство он провёл в детских интернатах и "домах для трудных подростков", в которых помимо основных занятий можно было выбрать кружок по интересам. Нил всегда выбирал иностранные языки. К своим девятнадцати годам он уже знал около четырёх языков, включая испанский, немецкий и самую малость голландский. Видимо, до последнего тешил себя мечтами о побеге и желал быть готовым к местам, в которых ему никогда не выдастся возможности побывать. Именно в одном из таких интернатов он и познакомился с Эндрю. Интересно, как он там сейчас? В последний раз, когда они виделись вживую, Миньярд проходил лечение у психотерапевта за нападение на своего сводного брата в результате защиты. — Почему же? Неужели струсил? Вчера он столько наобещал, мы с Жаном с нетерпением ждали встречи, а он взял и сбежал? — не унимался Нил, с удовлетворением наблюдая за тем, как на наигранно дружелюбном лице выступает нервная вена. — Довольно невежественно клеветать на такого порядочного человека. — Нил рассмеялся, и смех его был настолько резким, что лицо мужчины на секунду померкло, прежде чем снова засияло в приветственной улыбке. — Ох, я, наверное, забыл представиться. — Тут же перевёл тему мужчина и выпрямился, взглянув Нилу в глаза. Несмотря на все старания скрыть своё истинное отношение к происходящему, Веснински в его напускное спокойствие не поверил. — Моё имя Арчибальд Фредерик Чолмондли. Нет, его мать была бы не просто разочарована. Она бы убила его там, в лесу, если бы узнала, в какой ситуации окажется Нил по собственной глупости. Воспоминания о словах Жана укололи его так сильно, что у Нила закружилась голова. Или не по этому?.. — Присядь, Натаниэль. ⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘ Нил лежал на своей кровати в полном одиночестве, ожидая возвращения Жана. Голова раскалывалась на части, а в сердце всё ещё бушевала глубокая паника. Его тело сковала такая слабость, что даже до комнаты он дошёл не самостоятельно. Моро тащил его сюда, пока Нил находился в беспамятстве. Однако этот поступок не вызывал у него ни доли благодарности. Нил не знал, сколько времени провалялся в одной позе. Счёт времени тоже его покинул. Он вроде бы что-то говорил. Возможно, даже вёл с Жаном беседу, пока тот не сбежал, но он не помнил этого наверняка. Собственный язык его совсем не слушал. Может быть, он наговорил чего-то лишнего. Много лишнего. В голове застыло воспоминание о кружке чая, о ароматизаторных палочках, которые покоились на столе мистера Чалмондли, и о чужих руках... Эти руки были повсюду. Нил не понял, в какой момент его глаза начали слизиться, или это его взгляд просто замылился? А может, он вообще уснул? Спустя, наверное, целую вечность, дверь наконец-то открылась, и в комнате появился Моро. Хотя Нил его не видел. — Жан... — хрипло протянул Нил, не узнавая собственного голоса. — Ты... ты... — «Ублюдок» хотел сказать Веснински, но не смог вытянуть из себя больше ни слова. Последнее, что видели его замыленные глаза, — это приближающееся чёрное пятно, склонившееся над его постелью. Жан взял его за руки, и как бы Нил не хотел его оттолкнуть, сделать он всё равно ничего не мог. Почему-то именно в этот момент Нил почувствовал невыносимый жар, охвативший всё его тело до самых кончиков пальцев. Жан сильнее сжал его запястья и резко потянул на себя, после чего Нил беспомощно упал на пол, со всего маху ударяясь носом о сырые доски. Кажется, кто-то помыл полы? Или ему кажется? Однако Нил точно чувствовал мокрое пятно под своим лицом. Дышать стало трудно. Тёмное пятно, свалившее его с кровати, приблизилось снова, после чего Нил почувствовал, как чья-то нога со всей дури врезалась ему в рёбра. А потом ещё раз. И ещё раз... и ещё раз... ⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘⫘ Нил припоминал, как прошлым утром не хотел вставать с кровати и проклинал тогдашнего себя за лень. Потому что теперь он действительно хотел умереть. Нилу казалось, что ночью его несколько раз приложили головой о бетонную лестницу, а потом отхлестали учебной тростью по ногам раз так двести. Да что уж тут говорить, первые десять минут после пробуждения Нил не мог открыть глаз! Его судорожно трясло, а во рту было так сухо, что, открыв его, он решил, что порвал себе губы. — Жан... — прохрипел Нил еле слышно, потому что звать было больше некого. Рядом послышались торопливые шаги, после чего Нил почувствовал, как к его губам прикоснулся ободок стакана. Как только прохладная жидкость коснулась его горла, Нил почти вздохнул от облегчения. После того как стакан был опустошён, Веснински наконец-то разлепил глаза. Прямо напротив стоял Жан, нервно сжимающий стакан в своих руках и чего-то ждал. Нил вовсе не торопился начинать разговор, но и взгляда отводить не стал. — Мы пропустили утреннюю молитву и завтрак, но я забрал наши порции, если хочешь... — начал говорить Жан, будучи абсолютно неуверенным в том, что Нил его понимает или хотя бы слышит. — Ты знал. — вставил Нил, сверляя партнёра пустым взглядом. Жан замолчал. Тишина опустилась на них тяжёлым камнем, перегородив дыхание обоим. Жан не выглядел удивлённым, но и спокойствие в его взгляде не читалось от слова совсем. — Да, — быстро произнёс Моро и отвернулся, поставив стакан на прикроватную тумбочку. — Знал и не предупредил, — продолжил давить на него Нил, потому что это единственное, что ему оставалось делать в таком состоянии. — Я предупреждал, — раздражённо огрызнулся Жан, бросив на Нила быстрый взгляд. — Нет, — протянул Веснински, после чего на его потресканных губах выступила усталая ухмылка. — Ты говорил, что я должен бояться этих двоих. Но не говорил о том, что они будут делать. — Язык заплетался, из-за чего Нилу приходилось говорить медленно, смакуя каждое слово. — Ты не спрашивал. — Произнёс француз, пожав плечами. То, как Жан изо всех сил старался оправдать себя, было слишком очевидно. Настолько, что Нил не стал спорить. Как только у Нила появилась возможность ходить, Жан потащил его в столовую, а потом — на оставшиеся занятия. Он не пытался завязать разговор или помочь; было бы глупо ожидать от Моро каких-либо действий, ведь он, насколько понял Нил, не считал себя виноватым. Однако чем больше времени проходило, тем больше Нил приходил в себя. Его мысли наконец-то собрались в кучу, и воспоминания о вчерашнем вечере нахлынули огромной волной, заставив Веснински буквально взорваться от ужаса и неконтролируемого гнева. Он ждал конца этого поганого дня как пленник перед освобождением, и как только они с Жаном оказались в комнате одни, Нил со всего маху врезал Моро кулаком прямо в лицо. Жан пошатнулся к стене, хватаясь за нос и зажмурив глаза. Отвечать на удар, как и в прошлый раз, он не решился. «Трус» — подумал Нил и сжал кулаки, пытаясь остановить себя прежде, чем замахнуться снова. В голове вновь заиграли воспоминания вчерашней «исповеди». У Нила бы язык не повернулся назвать произошедшее «раскаянием в грехах». Его же буквально накачали наркотой. Нил не чувствовал ничего, кроме паники и странного, неясного блаженства, когда мужской голос над его ухом озвучивал список вопросов. Ужасных, мерзких вопросов. Вспоминая каждый из них, глаза Нила заливались кровью. И вот всё повторилось снова. Каждый отрывок вчерашнего вечера проигрывался в голове словно фильм в замедленной съемке. Сладкий чай, цветочный запах, голос и руки... руки, руки, руки. Под его рубашкой, на лице и даже во рту. Горячий язык в ушной раковине. Слюни. Сердце Нила дрогнуло и упало куда-то очень далеко. — Легче? — Жан словно нарочно нарывался на очередной удар, смерив Веснински бестрасстным взглядом. — Ты, блядь, знал обо всём с самого начала и молчал. — снова повторил Нил, оскалив зубы. И как он мог снова поверить этому фанатику? Как в принципе можно было доверять человеку, пляшущему под дудку сектантов? Особенно после того, как тот позволил Рико избить его. После этой мысли в голове что-то щёлкнуло, и Нил резко развернулся, впившись взглядом в пол рядом со своей кроватью. Вчера кто-то пробрался к ним в спальню. В качестве доказательства на полу Нил разглядел тёмное пятно, которое, видимо, безуспешно пытались вывести, и на которое он не обратил внимания этим утром. Было бы глупо предположить, что это был Жан. Моро, судя по всему, любил бить изподтишка. А вот внезапно вернувшийся Рико... Звучало куда правдоподобнее. Нил и сам не понял, как неожиданно весь накопленный в нём гнев растворился, оставляя после себя глухую пустоту. Никогда прежде Веснински не чувствовал себя так паршиво, как эти последние десять минут. — Во-первых, я тебе ничего не обещал, — почти безразлично бросил Жан, и в какой-то мере был прав. Он не напрашивался никому в друзья, Нил сам решил, что раз они партнёры, застрявшие в одной лодке, то должны спасать и поддерживать друг друга во всём. Так было с Эндрю. Но Жан, по всей видимости, так никогда не думал. — А во-вторых, если бы я рассказал тебе о мистере Чалмондли, тебя бы это всё равно не спасло, — продолжил Жан, прожигая Нила взглядом. Вдруг тон его голоса стал агрессивнее: — Но ты, глупый, импульсивный и избалованный ребёнок, вместо того чтобы подумать головой, снова распустил руки. — Жан несильно толкнул Нила в плечо, пользуясь его недоумением. — Если бы ты рассказал мне раньше, я бы не выпил эту гадость! — рявкнул на него Веснински, на что Жан лишь закатил глаза. — Неужели ты действительно настолько глуп? Если бы им потребовалось вливать чай в тебя силой, они бы это сделали, — раздражённо продолжил Жан. — И поэтому ты решил просто сидеть и ждать, пока этот мудак наиграется?! — Нилу хотелось ударить его ещё раз, но теперь он смог сдержать это чувство в себе. — Я знать не знал, что это будет он, — уже спокойнее произнёс Моро, развернувшись к Нилу спиной и побрёл в сторону своей кровати. — Мне нет выгоды с твоих страданий. Но если бы я рассказал тебе о подвохе раньше, ты бы опять наломал дров. А я не горю желанием получать вместе с тобой. Достаточно того, что я должен терпеть твоё присутствие. И за это ты должен быть благодарен. Нил стоял как вкопанный, прожигая дыру в чужой спине. — Ну спасибо, — с презрением бросил Нил и направился к своей постели. Ему было не интересно слышать язвительный ответ, который Жан мог приберечь для него. Всё, что сейчас волновало его измученную голову, — это сон, который, как на зло, пропал, стоило лампе погаснуть, оставив их обоих в полной темноте. Нил умело отогнал от себя все мерзкие воспоминания и вместо этого постарался занять голову предстоящем днём... Очередным днём, который постарается его уничтожить. Ради кого он продолжает торчать здесь? Не прошло и недели, а он уже должен собирать себя по частям после каждого мероприятия. Если бы он мог изложить свои мысли Жану, он бы наверняка услышал что-то в духе: «Это часть воспитательного процесса». Но Нил знал, что их цель вовсе не воспитание, а слом. Уничтожить эту тонкую грань между уважением и страхом к вышестоящим людям. Заставить почувствовать себя самым низким классом иерархии и втоптать в грязь. Нил больше не мог оставаться здесь. Дождавшись, пока дыхание Моро станет достаточно ровным и тихим, он тихо поднялся с постели, натянув на себя единственную тёплую чёрную кофту и выскользнул из комнаты. Возможно, сбежать сегодня ему не удастся, но как минимум проверить замки и все возможные пути к отступлению он был обязан. Жить с мыслью о «удачном случае» он больше не собирался.