Второстепенный персонаж достоин счастливого финала

— Ты так прекрасен. Ты определённо создан для меня, — губы скользнули вниз по шее. Мягкие и нежные поцелуи сменялись покусываниями, распуская цветы синяков на бледной тонкой коже. Тело горело и выгибалось под жёсткими касаниями ладоней, сминающих ягодицы и бёдра.       Хотелось плакать от удовольствия, но чертов самоконтроль не позволял. Он только кусал губы, чтобы сдержать стоны. — Расслабься. Ничего страшного не случится, если ты отпустишь себя, — голос звучал напряженно, но горячее дыхание игриво обдавало раскрасневшееся ухо. — Прости, — чувство неуместного стыда вызвало тревогу.

Прости. Прости. Прости.

***

      По щекам текли слёзы, а боль внизу живота усиливалась с каждой минутой. Накатывала тошнота. Было жарко, душно и влажно. Одежда неприятно липла к телу. Приподняв отяжелевшее тело, Цзян Чен потянулся к верёвке над кроватью, чтобы оповестить прислугу. Течка пришла раньше намеченного срока.       Стояла глубокая ночь. Тихо, спокойно, в отличие от чувств, съедающих мечущееся в груди сердце. Ему было плохо, тревожно, одиноко. — Господин, — в комнату влетел запыхавшийся Чжиюань. Сонный и растрёпанный, с наспех накинутым камзолом на ночные одежды, он совсем не походил на того собранного, высокомерного мужчину, который сопровождал его повсюду. В других обстоятельствах эта картина вызвала бы улыбку. — Прости, — слово невольно сорвалось с губ. Это были извинения за разрушенный сон. Слёзы полились с новой силой. Омега поспешно отвернулся, прячась от внимательного взгляда вошедшего мужчины. Никто не должен за него волноваться — это принцип, которому он следует уже обе свои жизни. — Господин, посмотрите на меня, — Чжиюань аккуратно присел рядом с омегой. Мужчина мягко взял холодные, влажные ладони в свои руки, заставляя обратить на себя внимание. — Пожалуйста, не закрывайтесь и скажите, как вы себя чувствуете? — Я… — слова комом застряли в горле. Мужчина подле своего господина лишь крепче сжал руки молодого человека, терпеливо ожидая ответа. Цзян Чен пребывал в абсолютном смятении. Он давно не чувствовал себя таким уязвимым и эмоционально подавленным. — Мне больно, — едва слышно проговорил омега. — У вас течка?       Омега слабо кивнул, вызывая у Чжиюаня облегчённую улыбку. Пускай рано, но вся прислуга поместья уже начала подготовку к этому делу. — Я распоряжусь, чтобы вам поскорее приготовили обезболивающий отвар. Думаю, стоит принять ванну, — не дожидаясь согласия со стороны хозяина, Чжиюань накинул халат на промокшие ночные одежды омеги и повёл его в купальню.       Эмоциональный всплеск окончательно лишил Цзян Чена сил. Чувствуя себя тряпичной куклой, он не сопротивляясь следовал за Чжиюанем. Теплая вода и обезболивающий отвар, принесенный в скором времени, окончательно расслабили тело и опустошили тяжелую голову. Чжиюань, не привыкший к новым обстоятельствам, заметно нервничал. Столь навязчивое внимание вопреки ожиданиям не вызвало раздражение.       Однако это напомнило ему о шисюне. Когда Цзян Чен болел, неумелый Усянь проявлял к нему столько внимания и заботы, что порой это душило. Теперь его рядом не было. Зато был Чжиюань, которому сейчас он доверял и который отказывался оставлять господина ни на одну минуту. Чужое беспокойство приятным теплом окутывало сердце и едва заметно погружало душу в смятение. Не познавший ни боли, ни предательства Цзян Чен из этой жизни и затравленный человек, каким он был в предыдущей, слились в одно целое, что влияло на душевное равновесие ещё совсем юной омеги. Он не смог научиться жить с самим собой в прошлом и боялся, что не научится этому и сейчас.       Потерявшись в своей голове, Цзян Чен не заметил, как они вернулись в комнату, очнувшись только когда его уложили в перестеленную кровать, накрыв его мягкими одеялами. — Вам нужно выпить еще немного лекарств прежде, чем лечь спать. — Голос беты вернул омегу в реальность.       Лекарство окончательно сняло жар. Потеряв последнее, что удерживало молодого человека в сознании, Цзян Чен мирно уснул, забывшись сном без сновидений.

***

      Проснулся Цзян Чен от легких прикосновений к волосам, вызывающих приятную дрожь. Тонкий, успокаивающий и ненавящивый аромат лаванды проникал в легкие. Таким феромоном обладала его сестра.       Цзян Чен в ужасе открыл глаза. В его постели в легком домашнем нежно-розовом платье сидела Яньли. Вместо собранной прически, ее волосы ниспадали в простой расслабленной косе, придавая девушке хрупкий и романтический образ. — Ты проснулся, — она коснулась лица ошеломленного брата. — Тебе плохо? Жара вроде нет, но ты так побледнел, — девушка нахмурилась. — Что ты здесь делаешь? — его голос после сна был хриплым и слегка дрожащим. Он должен убить Чжиюаня немедленно. — Ой, — Цзян Чен поморщился, когда Яньли слегка стукнула его по лбу, заметив, как его лицо исказилось в легком приступе гнева. — Во-первых, меня предупредил не Чжиюань, а мадам Фей, — во рту Цзян Чена появился кислый вкус предательства. В этом доме его определенно не боятся. — А во-вторых, — Яньли едва сдерживала подступавший смех. Они давно не проводили много времени вместе, но она рада, что все еще умела читать брата как открытую книгу. — Я бы тебя убила, если бы ты не позволил им мне об этом сообщить. У тебя есть семья, и ты не должен проводить свою первую течку в одиночестве. — Вот именно, — в комнате раздался звучный голос женщины, стоявшей в дверном проеме. По телу Цзян Чена пробежали мурашки, и ему захотелось сжаться в комок поменьше, а лучше вообще исчезнуть. И он пока совсем не понимал, почему так реагирует. — Матушка, — девушка, наоборот, заулыбалась еще шире, вскочила с кровати и склонилась в приветственном поклоне. Цзян Чен, не успевший придти в себя, поспешил следом за сестрой, и в районе поясницы его пронзила боль, отчего он чуть не упал с кровати. Его подхватили сильные руки матери, помогая устроиться в постели. — А-Чен, — голос графини стал мягче. — Лежи, тебе нужно сейчас больше отдыхать. — Матушка, почему вы здесь? — спросил Цзян Чен, морщась от боли. Графиня присела в кресло рядом с кроватью сына, которое Чжиюань предусмотрительно поставил заранее. — А где мне еще быть, когда мой ребенок проходит такой тяжелый период, — женщина с теплом посмотрела на своего, как ей казалось, глупого ребенка, смутив тем самым последнего. — До нас дошли слухи, — она сделала многозначительную паузу. О, эти слухи в скором времени сведут его в могилу. Цзян Чен начинает уже жалеть о своем поспешном решении. Посмотрев на сложное выражение лица сына, графиня тяжело вздохнула. Решив, упустить щекотливую тему, она продолжила. — Мы были уже на полпути, когда повстречали гонца из поместья Цзинь. Твоя сестра сдала тебя. — Цзе-цзе, — Цзян Чен обиженно взглянул на свою сестру. Мадам Юй ущипнула его за щеку. — Ай. — И правильно сделала! Это должен был быть гонец из нашего поместья, но от тебя ни слуху ни духу. Я уверена, ты бы предпочел страдать в одиночестве.       Цзян Чен чувствовал поражение. Кто бы мог подумать, что все повернется в такую сторону. — Как ты себя чувствуешь? — Цзян Чен почувствовал нежное прикосновение к своему лицу, и подавшись порыву прильнул ближе. Омега постарался прислушаться к себе. С того момента, как его окружили всяческим вниманием, он практически забыл о своей деликатной проблеме. Отвары, подготовленные Вень Цин, были отличными, поэтому неприятные ощущения были далекими. — Нормально, — Цзян Цзыюань окинула сына скептическим взглядом. — Честно! — чуть громче заявил омега. — Только тело слабое. — Хорошо, — графиня чувствовала облегчения, находясь в окружении своих детей. Они в порядке. В дверь постучали. — Можно войти? — за дверью послышался голос хозяина поместья. Услышав согласие, в комнату вошел альфа средних лет. Перед Цзян Фенмянем предстала очаровательная картина. Яньли, будучи взрослой дворянкой, бесстыдно влезла в постель к брату, крепко обнимая его. Любительница порядка графиня удивительно закрывала глаза на неподобающее поведение. А в мягком солнечном свете его сын в окружении здоровых омег смотрелся маленьким и хрупким, подобно только распустившемуся лотосу. Пахло лотосом. Это был едва уловимый тонкий аромат, который мог легко затеряться среди запаха дождя Цзыюань и лаванды Яньли, но он очаровывал своим мягким ненавязчивым присутствием. Альфа почувствовал восторг от осознания, что у столь неоднозначных личностей, как они с Цзыюань, появились столь нежные, подобно цветам, дети. Его губ коснулась улыбка. Боясь, что увиденное лишь мимолетный мираж, он стремительно приблизился к семье. — Госпожа, — обратился Фенмянь к своей супруге, внимательно разглядывая сына, который смотрел на него своими темными глазами, в которых теперь появился легкий фиолетовый отлив. — Кажется, мы поспешили с выбором имени для нашего сына. — Она недоуменно взглянула на мужчину, на лице которого появилось не свойственное ему хитрое выражение. Цзян Фенмянь сделал паузу, наблюдая, как вся семья с интересом ждет, что он скажет. — Нам надо было назвать его Цзян Лянь. — Отец! — Смущенное восклицание затерялось в звонком девичьем смехе. Даже на лице мадам Цзян появилась озорная улыбка. — Кажется, ты прав. — Матушка! — Голос Цзян Чена звучал обиженно и отчаянно. — А-Лянь, — Яньли пробовала на вкус новое имя брата. — Да, это действительно тебе подходит.       Цзян Чен чувствовал жар не от треклятой течки, а от жуткого смущения, в которое вгоняла его семья. Нет, так ощущалось не смущение, так ощущалась любовь.

В этом доме, в этой жизни его семья рядом, и она его любит.

***

      В поместье Цзян неделя первого плодотворного периода младшего сына графа прошла в суматохе. Цзян Чен, чувствовал себя намного лучше и уже предвкушал, что хаос вокруг него сойдет на нет. Однако в последний день его постельного режима в поместье пришло письмо и дворца. Пожалуй, он готов пройти эту течку заново.

***

— Значит, он сможет начать путь заклинательства заново? — Вэй Усянь с надеждой посмотрел в мрачное лицо Вэнь Цин. — Мог бы, — девушка с грустью вздохнула. Взгляд упал на плотно закрытую дверь, за которой находился человек, для которого она ничего не могла сделать. Такое случалось не впервые. Однако, это не мешало ей испытывать тоску, смотря на отчаяние этих молодых людей. У них слишком мало времени. — Но долго он не протянет. — Почему? — ужас охватил Вэй Усяня. Разве он мог потерять брата? Это было неправильно. — Сердце твоего шиди не работает должным образом, — девушка сделала паузу, стараясь правильно подобрать слова. — Оно заикается, и кровь хуже циркулирует по телу. Шрамы не заживают. Но испытывает боль он не только из-за них. — Сколько? — еле слышно произнёс заклинатель. Он старался не заплакать, поэтому сжал кулаки сильнее, в надежде отвлечь себя на такую незначительную боль. — Максимум месяц. Его золотое ядро всё это время компенсировало недуг. Боюсь, со временем появятся ещё проблемы. Ему нужно ядро. И это не вопрос пути заклинателя, ядро — это его жизнь.

— А-Сянь, ты плачешь. — Лань Чжань испуганно глядел на своего супруга. Последний полгода он часто заставал Вей Усяня в подобном состоянии посреди ночи. — Ничего. Это был просто кошмар.