Истинная красота. Я вижу солнце.

— Ты… говоришь по-английски? — Тэхён застыл в недоумении, таращась на Чонгука. Выходит, пока он отчаянно пытался скрыть настойчивость и двусмысленные намёки Росси, Чонгук всё это время понимал, о чём они говорили, и был в курсе ситуации. — Но зачем ты скрыл это? — Не скрыл, — с оттенком обиды ответил Чонгук. — Просто умолчал на некоторое время. Он протянул телефон, и когда тот лёг в ладонь Тэхёна, продолжил: — Я пытался сказать тебе в самом начале, но потом на пороге появился вот этот господин с твоей сумкой… Это же он был тогда? — Он, — ответил Тэхён глухо и как-то обречённо. — Я слышал ваш разговор и ждал, что ты объяснишь сложившуюся ситуацию. Объяснишь как есть, но ты промолчал. — Промолчал, чтобы уберечь тебя от ненужных переживаний! Просто представил, каково было бы мне, узнай я, что к тебе подкатывает какой-то расфуфыренный павлин. Я думал лишь о том, что это может ранить тебя, и сделал вид, что ничего такого не случилось. Тэхён замолчал, мысленно ругая себя на чём свет стоит — вот ведь к чему приводит недосказанность, к тому же, как оказалось, никому не нужная. — Знаю, Тэ. Поэтому я и не смог сказать, что всё слышал, тем более — понял. Это тебя расстроило бы, ведь я действительно тогда испытал… странное чувство. — Чонгук-и, нет! Не смей ревновать меня! — в сердцах воскликнул Тэхён. — Я говорю не о ревности, Тэ, я говорю о другом, — мягко ответил Чонгук. При этих словах Тэхён облегчённо вздохнул: то, что Чонгук не испытывал ревности, говорило о его полном доверии, но о чём «другом» тогда речь? — И когда мы снова встретились в музее… Да, — улыбнулся Чонгук, — я знаю, что это тоже был он, его голос невозможно не узнать. Так вот, тогда это чувство усилилось многократно. Лишь позже я понял, что всё сказанное было адресовано не тебе, а мне. Чонгук взял Тэхёна за руку и слегка сжал его пальцы, словно успокаивая. — Всё это — не то, чем показалось на первый взгляд. Это не подкат расфуфыренного павлина, а способ вызвать во мне то самое чувство. И поскольку он достиг своей цели, остаётся выяснить, для чего всё это было нужно. Чонгук замолчал, повернув голову в сторону, где стоял Росси. — Ничего не понимаю. — Озадаченный Тэхён тоже перевёл на Росси удивлённый взгляд. Они говорили на корейском, поэтому Альдо Росси, всё это время стоявший рядом, стойко дожидался окончания их диалога. — Я так понимаю, вы уже объяснились и теперь мой выход, — по-доброму усмехнулся он. — Прошу вас, господа, присядем, — Росси указал рукой в сторону лобби-бара, — и я всё объясню. Адриана настороженно проводила взглядом трёх мужчин, направившихся к бару, и лишь когда они уселись за столик, немного успокоилась. — Итак, с чего начать? — задумчиво заговорил Росси. — С начала, — ответил Чонгук и посмотрел Альдо Росси прямиком в глаза. Росси вздрогнул от такого прямого взгляда и на секунду завис. — Вы правы, господин .? — Чон Чонгук. — … господин Чон. Я начну с места, где мы сейчас сидим. Именно здесь я впервые увидел вашего бой-френда. — Он — не бой-френд, — перебил Чонгук. — Нет? — Росси удивлённо вскинул брови. — Нет. Не бой-френд. Не знаю, чем я так угодил небесам, но он — подарок, посланный мне судьбой. Мой любимый, моё солнце, моя путеводная звезда. Тэхён сидел не дыша, боясь даже пошевелиться. Никогда Чонгук не говорил ему подобных слов, и только что услышанное разлилось теплотой нежности по всему телу. — Хм, даже так, — тихо проговорил Росси. — А ведь я в вас чуть было не ошибся, господин Чон. Он на какое-то время замолчал. — Да объясните уже, наконец, что значит весь этот цирк! — не выдержал Тэхён. Росси лишь улыбнулся и спокойно продолжил, не обращая внимания на гневные нотки в голосе Тэхёна: — Когда я увидел вас впервые, господин Ким, то на миг потерял дар речи. Буквально. В своей жизни я не встречал людей красивее вас. При этих словах Росси Чонгук низко опустил голову. — Поэтому, когда выпал шанс познакомиться поближе… да-да, в виде вашей забытой сумки, я немедленно им воспользовался. И поверьте, как человеку, умеющему ценить прекрасное, мной двигали исключительно эстетические чувства. Никаких притязаний с моей стороны в ваш адрес не было, уверяю. Мне захотелось просто пожать вам руку. — Но вы тогда повели себя довольно грубо, — возразил Тэхён. — Согласен, и прошу за это прощения. Просто вы так быстро решили завершить рукопожатие, что я не устоял и сделал первое, что пришло в голову. Ещё раз простите, господин Ким. — И что же потом? — всё ещё с неудовольствием в голосе спросил Тэхён. — А потом я увидел господина Чона. Именно тогда я и заметил его особенность. И с тех пор меня не покидает одна мысль. И даже сейчас я… Он снова замолчал, вероятно, формулируя в голове ту самую мысль. — Что? — раздражённо спросил Тэхён. — Пытаюсь представить. — Что представить? — Каково это, когда тебя любит самый красивый мужчина на планете, и каково это — не иметь возможности увидеть его потрясающую красоту. В воцарившейся тишине Тэхён услышал, как его зубы заскрипели от злости. Он вдохнул поглубже, собираясь послать ко всем чертям этого, перешедшего все границы, Росси, но Чонгук его опередил и первым нарушил молчание. — Вы правы, сеньор, это удручает. Я смотрю на мир глазами поэтов и писателей, и рисую образы в голове так, как мне хотелось бы, понимая, что они далеки от реальности. Я к этому привык. Но благодаря вам во мне родилось новое чувство. Это — жгучее желание увидеть Тэхёна. Не в своём воображении, а по-настоящему. И восхититься его красотой так же, как и вы. Прости, Тэхён, — Чонгук повернулся в его сторону, — я помню, ты не любишь, когда тебе говорят об этом, но ничего не могу с собой поделать. — Такое сильное желание? — Альдо Росси затаил дыхание. Вопрос мог показаться риторическим, но огонь, что горел сейчас в его глазах, говорил о том, что он ждёт прямого ответа. — Как никогда! — горячо ответил Чонгук и снова посмотрел Росси прямо в глаза. — Чёрт! — Он снова едва заметно вздрогнул от прямого взгляда. — Как вы это делаете? Губы Чонгука тронула лёгкая улыбка. — Этот навык оттачивался в течение всей моей жизни. — Потрясающе! Не удивлюсь, если господин Ким не сразу заметил, что вы слепой. Щёки Тэхёна вспыхнули, как два ярких факела, и он сконфуженно отвернулся. — Что, серьёзно? Я угадал? — Росси закатил глаза и звонко рассмеялся. — Не смущайтесь так, господин Ким, ведь даже я не сразу это понял. — Даже вы? Надо же, сколько пафоса! — фыркнул Тэхён. — Это не пафос, скорее, наоборот, — произнёс Росси уже серьёзно. — Это огромный минус мне, как человеку, который не должен ошибаться в таких вещах. Видите ли, я — врач. Офтальмолог. Доктор медицинских наук. К тому же, практикующий хирург. Поэтому, сами понимаете, не заметить такого факта — серьёзное упущение с моей стороны. И в этот самый миг в памяти Тэхёна яркими вспышками пронеслись заголовки статей, мелькавшие на экране компьютера, когда он долгие часы штудировал интернет, ища спасения для Чонгука. «Гений офтальмологии: как доктор Росси вернул зрение тысячам» — яркая строка, будто высеченная в цифровом эфире, ожила в образе человека, сидящего сейчас напротив. Человека, чьё имя гремело от Сеула до Нью-Йорка. «Сеть клиник доктора Росси: технологии будущего уже сегодня» — заголовок, пропитанный надеждой, обещал чудеса: лазеры, что танцуют с роговицей, и машины, читающие тайны сетчатки. Ещё одна вспышка: «Искры света: истории пациентов, вернувшихся из тьмы» — и перед мысленным взором Тэхёна возникли лица, озарённые благодарностью, их слёзы, что блестели, как первые лучи после долгой ночи. «Инновации и милосердие: империя доктора Росси растёт» — воспоминания кружились, как обрывки газет на ветру, и лишь теперь Тэхён понял, почему таким знакомым ему показалось это имя в их первую встречу. — Вы… тот самый доктор Росси? — только и смог выговорить Тэхён. — Собственной персоной, — Альдо Росси театрально развёл руки и склонил голову. — Но почему вы не сказали сразу? — Потому что в вашем случае вмешиваться сразу с предложением вернуть зрение было рискованно, это могло навсегда нарушить баланс в вашей паре, я уже сталкивался с таким. Мне было необходимо убедиться в искренности чувств одного из вас. — Моих? — тихо спросил Чонгук. — Именно. Я сразу заподозрил, что вы поняли, что происходило в тот вечер у порога вашего номера, и решил немного понаблюдать. Поэтому остался ещё на неделю в Милане. Сам я давно живу в Америке, а сюда прилетел на международный симпозиум офтальмологов. — Вы заподозрили меня в корысти? — удивлённо спросил Чонгук. — Но почему? — Вы довольно сдержанны в эмоциях, а по вашему взгляду чувств не прочесть. И то, что вы поняли, о чём я говорил в музее, но никак не отреагировали на это, лишь укрепило мои подозрения. Ведь вы совершенно точно заметили: всё сказанное предназначалось именно вам. Но сегодня всё встало на свои места. — Росси виновато посмотрел на Чонгука. — Я понял, что ошибался на ваш счёт. — И что же заставило вас поменять мнение? — с интересом спросил Чонгук. Они с Тэхёном терпеливо ждали, пока Росси подбирал слова. — Человек, который так чувствует музыку Пуччини, не может быть корыстным. Я видел ваши слёзы, господин Чон, и понял, что вы хороший человек. Очень чувственный, глубокий и необычайно добрый. — И всё же, это было довольно бесцеремонно и грубо с вашей стороны, сеньор Росси, — заметил Тэхён. — Вы не имели права так вторгаться в наше пространство, это было больно. — Знаю. — Росси тяжело вздохнул. — И искренне прошу прощения за это. Поймите правильно, я — врач. Я привык делать людям больно, чтобы потом им было хорошо. И когда Альдо Росси собрался уже озвучить главный вопрос, Чонгук вскинул голову и с горечью в голосе произнёс: — Господин Росси, вы хороший человек, и я благодарен за попытку помочь мне, это действительно ценно в наше непростое время. Но, всё же, зря вы не открылись сразу, потратили своё по-настоящему драгоценное время, да и нам принесли некоторые неудобства. Дело в том, что мой случай безнадёжен. В этих словах прозвучала вся тяжесть правды, которая опустила Тэхёна с небес и приложила о землю так, что заныло в груди. Значит, надежды нет. Вот, наконец, он и выяснил то, о чём так боялся спросить. — Вы в этом уверены? — Росси скептически приподнял бровь. — Как давно вы проходили обследование? — Последний раз — десять лет назад. И мой диагноз неутешителен, а вероятность того, что мне смогут восстановить зрение — всего один процент против девяноста девяти. — А что, если я вам пообещаю обратный процент? Девяносто девять против одного? — спросил Росси с гордостью в голосе. — Но это невозможно… — Возможно. Однако, придётся отправиться со мной в Нью-Йорк. Соглашайтесь, господин Чон, в любом случае, вы ничего не теряете. Если бы не легкий шум, что царил в роскошном холле — негромкие голоса гостей отеля, постукивание клавиш компьютера — можно было бы услышать, как гулко бьются два сердца, сливаясь в тревожном ритме. — Мы согласны, — твёрдый голос Тэхёна, словно последний пазл, лёг на своё место, завершая общую картину.

***

В палате царила тишина, такая густая, что её можно было потрогать. Чонгук неподвижно сидел на краю больничной кровати, его руки слегка дрожали, выдавая внутреннее волнение. Повязка на глазах, пропитанная запахом стерильности, была последней преградой между ним и миром, который он никогда не видел. — Готов? — Голос Альдо Росси был спокойным, но в нём звенела искра ожидания. Чонгук кивнул, не доверяя словам, которые могли выдать его страх. Пальцы Росси коснулись повязки, и в этот момент сердце Чонгука заколотилось так, будто захотело вырваться наружу. Слой за слоем ткань спадала, и с каждым движением Чонгуку казалось, что мир становился всё ближе. Свет ворвался внезапно, словно кто-то распахнул шторы в комнате, где годами царила ночь. Чонгук зажмурился, не в силах выдержать этот ослепительный поток. Глаза, непривычные к такому натиску, протестовали, но он заставил себя открыть их, медленно, осторожно, как ребёнок, который впервые ступает на неизведанную землю. Сначала всё было размыто, словно картина, написанная акварелью под дождём, но постепенно мир стал обретать очертания. Стены палаты, сияющие ослепительной чистотой, жалюзи на окне, сквозь которые пробивались лучи утреннего солнца, металлический блеск штатива для капельниц, стоящего в углу. Чонгук опустил глаза, рассматривая сначала постель, на которой сидел, затем свою пижаму. Цвета были такими яркими, такими настоящими, что он почти задыхался от их изобилия. Его взгляд скользнул к человеку в халате, стоящему рядом. Тот смотрел на него с улыбкой, и в этой улыбке была гордость, словно он подарил ему не просто зрение, а саму жизнь. И вдруг — шаги. Легкие, знакомые, те, что он узнал бы из тысячи тысяч. Чонгук повернул голову, и в этот момент время замерло. Он узнал его мгновенно, хотя видел впервые. Это был он, Тэхён — в каждом изгибе его силуэта, в повороте головы, в слегка вьющихся волосах, спадающих на застывшее лицо, по которому уже катились слёзы. Он был красивее, чем Чонгук мог себе вообразить, но не это заставило его сердце остановиться. Это была его суть, его тепло, которое он чувствовал даже в темноте, его любовь, которая теперь обрела цвет и форму. — Что ты видишь, Гуки? — дрожащим голосом спросил Тэхён. — Солнце. Я вижу солнце.

***

На тротуаре перед клиникой, чьи стеклянные двери отражали голубое небо Нью-Йорка, стояли трое. В кармане пиджака одного из них лежали два билета на самолёт Нью-Йорк — Сеул. Рядом стоял чемодан на колёсиках и кожаная дорожная сумка. — Спасибо, доктор Росси. Спасибо за всё. — С этими словами Чонгук крепко пожал руку Альдо Росси. — Берегите глаза, господин Чон, и друг друга тоже берегите. — Росси скосил взгляд на Тэхёна, который, смущённо опустив голову, разглядывал свои туфли. — Господин Ким, — обратился Росси к Тэхёну, — ещё раз прошу простить меня за то недоразумение, что возникло в Милане. Поверьте, у меня не было никаких грязных мыслей на ваш счет. Я не смотрю налево, я — счастливый семьянин. Здесь, в Нью-Йорке, у меня жена и трое детей. — И вы простите меня, господин Росси. И Тэхён протянул руку для рукопожатия. Росси вложил в неё свою и крепко сжал, пристально глядя в глаза Тэхёну. — Вellezza abbagliante! — произнёс он восхищённо, продолжая сжимать руку Тэхёна. — Спасибо, — ответил тот, удерживая рукопожатие. Альдо Росси улыбнулся, разжал руку и обвёл стоящих перед ним парней взглядом. — Прощайте, сеньоры. Будьте счастливы. Он развернулся и направился к клинике. Открыв стеклянную дверь Росси обернулся, ещё раз, напоследок, одарил своей лучезарной улыбкой и, переступив порог, закрыл за собой дверь.

***

— Ничего не понимаю! — Тэри переводила взгляд с Намджуна на Джина и обратно, сидя в кресле чонгуковой квартиры, и удивлённо хлопала глазами. — Рейс Нью-Йорк — Сеул? Они же были в Милане! Откуда Нью-Йорк? — Успокойся, Тэтэ, — ответил Джин, усаживаясь рядом и обнимая Тэри, — осталось недолго, через час они уже будут здесь, и мы всё узнаем. — Голубки, — глядя на них, тихо усмехнулся себе под нос Намджун. Спустя час с небольшим в коридоре послышался звук вводимого кода, а затем и открывающейся двери. — С возвращениееем! — Тэри влетела в коридор и сходу бросилась обниматься. — Тэри, — смеялся Тэхён, — дай нам хотя бы разуться! — Пока разуваетесь, рассказывайте, откуда взялся Нью-Йорк! — Только присядь на стул, а то, боюсь, упадёшь, — усмехнулся Тэхён. — Плохо ты меня знаешь! Итак? Джин с Намджуном тоже подтянулись, с интересом наблюдая, как Тэри, стоя перед Тэхёном и Чонгуком и уперев руки в бока, требует объяснений, словно баррикада, блокируя проход. — Тэри, — Чонгук подошёл к ней, поправил заломившийся воротничок блузки, убрал каштановую прядь волос, спадавшую на глаза, и стал неторопливо рассматривать её лицо. — А ты красавица! Всё это время Тэри стояла как вкопанная, приоткрыв в удивлении рот. — Что за шутки такие? — дрогнувшим голосом произнесла она. — Я не шучу. Говорю, что вижу, — улыбнулся Чонгук. — Ты… Меня… Видишь??? Она качнулась и попятилась было назад, но потом остановилась. В следующую секунду слёзы брызнули из её глаз, она ринулась к Чонгуку и повисла на его шее, содрогаясь от рыданий. — Ну, дела, — потрясённый Намджун взъерошил волосы. Джин шагнул ближе и протянул руку к рыдающей Тэри. — Тэтэ, ну не плачь так. — Я не плачу, — удивлённо ответил Джину Тэхён. — Эм… Теперь это не твоё имя, Тэхён, — подмигнул брату Джин. — Второе желание! Он взял Тэри за плечи, отлепил от Чонгука и прижал к себе, успокаивая. — Оу! — воскликнул удивлённый Тэхён, глядя на эту картину. — Может и третье было? — Было! — Джин гладил всхлипывающую Тэри по волосам и хитро улыбался. — Пойдёмте уже в комнату, нам нужно друг другу многое рассказать. Чувствую, вечер будет интересным! — подытожил Намджун.

***

Они стоят у открытого окна, молча смотрят на звёздное небо и вдыхают ночной майский воздух. Тэхён обнимает Чонгука, сомкнув руки на его груди. В их мыслях — картины будущего: смех, объятия, долгие прогулки и уютные вечера. — Всё будет хорошо, правда? — шепчет Тэхён, и Чонгук кивает, не отрывая взгляда от звёзд. Они знают: впереди только счастье, чистое и бесконечное, как это звёздное небо.