Очки и рыжий кот

Поезд тронулся, унося пассажиров в долгую дорогу. Вагоны наполнились шумом и смехом — ребята в спешке искали места для своего багажа, переговаривались, перегружая пространство хаотичным гулом. Анхея в очередной раз пригнулась, стараясь плотнее прижать крылья, но те всё равно задели одного из солдат. Молодой шатен с горбинкой на носу раздражённо выругался, закатив глаза. — По сторонам смотреть надо, — бросила ангел, проходя дальше. Люди в целом её нервировали, а уж когда какой-то смертный начинал указывать ей, как себя вести, — тем более. Она привыкла поступать так, как ей самой выгодно, и не позволяла никому диктовать свои правила. Пробираясь между вагонами, она наконец нашла свободное место рядом с Анной. Лаборантка уже расстелила чистое постельное бельё, присланное из Оксфорда, и теперь с заметной усталостью смотрела в окно. Разувшись, Анхея устроилась на своей койке, наблюдая, как городские постройки медленно исчезают, уступая место густым лесам. Анна, не отрываясь, водила ручкой по страницам записной книжки, что-то отмечая, что-то зачеркивая. С того момента, как началась вся эта чёртова катастрофа и жуткие твари начали пожирать людей, превращая их в себе подобных, девушка словно обезумела. Она лихорадочно изучала этих созданий, порой заходя слишком далеко, готовая ради науки даже пожертвовать собой. Вдруг из соседнего купе донёсся оглушительный грохот — будто что-то тяжёлое рухнуло на пол. Анна, раздражённо закатив глаза, поднялась и быстро направилась к источнику шума. Дверь купе распахнулась, и перед ней на полу, скорчившись, лежал Лестер. — Ты чего разлёгся? — холодно спросила Анна, поправляя очки. — Он упал. Решил, что подтягиваться в поезде — это гениальная идея, — ехидно ответил Ноа, сидевший по соседству и с откровенной насмешкой взирая на своего соседа. Анна цокнула языком и, прикрыв за собой дверь, лишь выразительно посмотрела на них. В её взгляде читалось одно: «Как дети, ей-богу». Лестер тихо заскулил, корчась от боли. Упал он неудачно: удар пришёлся на плечо, но каким-то образом пострадал ещё и лоб. Ноа же, явно довольный этим зрелищем, хмыкнул и, приподняв уголок губ, продолжил наблюдать. За всё время, проведённое в отряде, этот рыжий успел знатно его утомить. Они с Лестером были полной противоположностью. Один — вечно улыбающийся оптимист, громкий, шутник, постоянно нарывающийся на неприятности. Второй — циничный, холодный и раздражительный. Их отношения напоминали парочку, прожившую в браке добрых тридцать лет. Лестер постоянно пытался шутить и подначивать, а Ноа лишь мечтал о том, чтобы какая-нибудь тварь уже утащила этого болвана к себе. — Я думал, ты поможешь… — простонал Лестер, с трудом поднимаясь. — Да ни за что на свете, — огрызнулся Ноа, наблюдая, как тот неловко встаёт на ноги. Лоб у Лестера покраснел, а плечо ныло. Потянувшись, чтобы потереть ушибленное место, он непреднамеренно задрал футболку. Лучи солнца, пробивавшиеся в окно, очертили его подтянутое тело, выделяя рельефные кубики пресса. Ноа сглотнул, сам не понимая, почему так засмотрелся. Чувствуя странное раздражение, он поспешно отвёл взгляд, делая вид, что ему глубоко наплевать. Но Лестер, конечно, не мог не воспользоваться моментом. — Оу, не смотри на меня так… Я же стесняюсь… — с притворной скромностью пропищал он, прикрывая руками живот и изображая девицу, застигнутую врасплох во время переодевания. Ноа лишь молча отмахнулся, показав ему средний палец. Почему, черт возьми, место рядом с Амиром было занято? Вообще-то, он оказался в этом купе именно из-за Амира. Тот был его спасением, его надеждой в этом дерьмовом мире. Но Амир, будучи более общительным, сразу занял место в соседнем купе с другими тремя солдатами. Лестер наконец успокоился и развалился на своей койке, собираясь поспать. Дорога предстояла долгая, поезд укачивал, да и до Сибири ехать не один час. Времени, чтобы выспаться, предостаточно. Ноа же раскрыл комикс, найденный во время последнего задания в «Адаме». Тогда они с отрядом зачищали заражённую территорию и случайно наткнулись на уцелевший книжный магазин. Сейчас эта потрёпанная книжка была для него не просто развлечением, а своего рода побегом из этого ужаса. Он погрузился в чтение, но постепенно веки стали тяжелеть. Его медленно клонило в сон.