Лицейские дни

Ясное солнце слепило, жарило, и вовсе не щадило ни глаза лицеистов, ни жухлую траву на дворе учебного заведения. Рассеяными лучами оно подмигивало Саше, роняя свет на пыль в его комнате, хлам из вещей, потертый пергамент и залежавшиеся учебники на парте. Обеденные занятия шли уже около десяти минут, но для Пушкина вся эта учёба - пустой звук. Саша знал что там, за стенкой, тоже сидит такой же безалаберник, как и он сам. Кудрявый мальчишка с тяжёлым вздохом, по-партизански, выползает из-под скрипучей постели, лениво потягиваясь и зевая, вздымает руки к потолку, сразу же их роняет вниз. На часах было пол второго: может, пора бы и прогуляться? Прятаться под собственной кроватью уже не доставляло удовольствия, особенно потом выковыривать всякий мелкий мусор из густой копны африканских волос. Он знал что рано или поздно деканат обнаружит его отсутствие, и быстро направит охрану в спальню: не важно, он скроется там, где не найдут, да и искать не станут. Встав ногой на хлипкий стол, который должен вот-вот сломаться и без него, он прислонился к окну: груда мусора и ученических принадлежностей, казалось, была выше Александра на пол головы, а сейчас опасно тряслась под его весом. Счастливо хихикая, он отворяет стеклянную дверь "темницы", и прыгает прямо вниз. Подставляя лицо ласковому майскому ветерку он не прошагал и двух метров, как ухватился за подоконную раму чужой комнаты, и по-хозяйски ввалился в соседнюю келью, задорно смеясь. –А вот и я, твой друг прелестный..–Саша почувствовал боль в копчике, и растирая источник страданий ладонью, осматривает сначала Пущина, а потом и все апартаменты. Ожидаемая реакция это минимум шок, максимум - ругань, но Пушкин знал Ваню как облупленного: рыжий, долговязый парнишка только тепло улыбается и качает головой. Это покачивание и было лёгким способом его отчитать, и Сашу это более чем устраивало. Контраст комнат этих двоих зашкаливал. Если у Александра все стабильно грязно, не убрано, и напихана свора неизвестного ему самому хлама, то у Пущина все сверкает от чистоты. Принадлежности красиво сложены в стопки, ни единой пылинки. Даже календарь стоял на сегодняшнем числе, а у Пушкина на счётчике до сих пор осталось первое января. Саша задорно оглядывается на окно, откуда свалился чуть ли не на голову другу: оно все так же оставалось нараспах, на улице слышалось пение птиц, было видно небольшой лес при Лицее, который высадили совсем недавно, и который Пущин так страстно обожал, неимоверно гордившись, что он растёт именно у него на виду. Ваня подаёт руку, чтобы Пушкин встал, и Саша резво подскакивает, оказавшись в сантиметре от его носа. –On va se promener?–Мальчик весело переминается с ноги на ногу, не смея отрывать взгляда от Пущина,–Какой смысл прогуливать занятия прямо в лицее? Голубые глаза восторженно проникают в глубь души юного молодого человека, и Иван закатывает глаза, не смея держать недовольного лица, все равно улыбаясь во все тридцать два. Он и сам хотел предложить Пушкину прогуляться, но письмом, в своём стиле: романтично и просто, а не приземляясь прямо на пол пятой точкой через окно. Но этим Александр и завораживал - кажется, Ваня не знал больше таких людей, как он. Смешной, легкий на подъем, вспыльчивый и такой прекрасный. –Пошли.–Пущин напыщенно фыркает, и внезапно стягивает с недоумевающего Пушкина китель,–l' absenteiste..–Он снова качает головой, и вешает верхнюю одежду Пушкина на спинку деревянного стула.

***

Пушкин всегда был достаточно ловок в силу своего хорошего сложения тела: он цепко хватался за сучки крупного орешника, резво подпрыгивал с одной ветки на другую, и уже через минуту спокойно сидел на дереве, весело подмигивая другу с высоты птичьего полёта. Иван же был слишком длинным, дабы так быстро собирать свои конечности вместе: он недовольно фыркал, пыхтел, и только с помощью руки, протянутой Сашей, залез на соседнюю ветку, тяжело вздыхая. –Неужели нельзя было остаться в саду, mon cher?–Пущин закусывает губу, и смотрит вниз, ложась животом на крепкую древесину, заинтересованно выглядывая из под крупных зелёных листьев. Пушкин, наигранно морщась, мотает головой и делает жест рукой: исключено!

***

Пущин не успел даже прихватить книгу, и поэтому, их времяпровождение скрашивали лишь Сашины новые стихи и потешные эпиграммы про учителей, сокурсников, тяжелое бытие. –И кюхельбеккерно, и тошно..–Драматично заканчивает произведение Александр, томно вздыхая и разглядывая узор на сучке неподалеку от него. Ваня с улыбкой окидывает задумавшегося поэта и ловит взглядом ещё не зрелые плоды на дереве, которые аномально сошлись только вокруг Пушкина. –Дай орешек.–Он протягивает руку, и её длины вполне хватает, чтобы передать зеленый орех, что Саша и сделал. Пущин незамедлительно суёт в рот и морщится: какая гадость, а ведь он даже не успел раскусить! Он конечно догадывался что вкусность ещё не готова к употреблению, но не настолько же! Скорчив гримасу отвращения он фыркает, и выплевывает все вниз, на траву и поляну. Горький и терпкий вкус не оставлял даже после того как пища покинула ротовую полость, поэтому Пущину пришлось сорвать листок и зажевать, что бы хотя бы чем-то перекрыть это недоразумение. Саша весело хохочет с его лица, совсем не стараясь быть тихим. –Поел орешков?–С трудом вырывается хриплый стеб с губ Пушкина, и дальше продолжается смех. Ивана самого это улыбнуло, но скорее не сам факт горького плода, а то, как же Александр очарователен. Ваня, не думая, изящно перегибается на чужую ветку корпусом, и нежно одаривает смуглую щеку поцелуем.

***

Саша уселся по-удобнее, но долго в таком положении не протянул: уж слишком заманчиво полеживал его прекрасный, нежный друг, и в кудрявую голову бросилась очередная авантюра. Внезапно оживившись он оказался на корточках, едва удерживая равновесие. Пущин кинул недоверчивый взгляд, и перелег на спину, боязливо удерживаясь руками за спиной. –Что ты задумал, imbécile...–Шепчет рыжий парень, кидая резвый взгляд на поляну перед Лицеем, где кажется, ещё с полминуты назад расхаживал охранник,–Если ты вздумал прыгать, подумай дважды, идиот, потому что стоит тебе упасть и нам настанет..–Ваня сделал паузу своего агрессивного шёпота, потому что его прервал прыжок веры Александра, который так рьяно попытался допрыгнуть, но не удержался руками на ветке, и сполз вниз, бухаясь прямо на больное место. –Капут.–Пушкин едва успел оказаться на земле, как к нему зашагал грозный мужчина в форме, внимательно вглядывающийся наверх.–Я тут, Mon cher défenseur, je m'excuse! Аккуратно спускаясь с красными ушами в компанействе, Пущин успел услышать только непрекращающийся смех друга.