О природе творчества

Когда б вы знали, из какого сора Растут стихи, не ведая стыда, Как желтый одуванчик у забора, Как лопухи и лебеда.

Анна Ахматова

Милена могла бы радоваться, что едет в пустом купе. Тихо (если не считать второй час доносящееся из-за стенки «Харе Кришна»), никаких чужих запахов, уживаться ни с кем не надо… Вроде бы ещё два места были выкуплены, но пока что Милена ехала в Москву в гордом одиночестве. Было иррационально скучно. Несмотря на планшет, в котором уместилась целая библиотека. Читать не получалось: взгляд то и дело соскальзывал с экрана в сторону. Своё писать тоже не получалось: в голове гулял ветер. И даже старый, как мир, способ – «что вижу, то пою» – не работал: ничего не происходило, Милена видела лишь скромную обстановку купе и мелькающие за окном заснеженные поля, стремительно теряющиеся в густеющей тьме. Поэтому хотелось попутчика. Хоть одного. Хоть даже неприятного (но не слишком). Виталь – друг, почти брат и вообще очень хороший человек, когда не вредничает – предложил бы пошарахаться по чужим купе: вдруг там будут рады гостям. Сам он, конечно, никуда бы не пошёл, ему и в стенку пялиться не скучно. Но и Милена никуда бы не пошла: она стеснялась. В автобусах, трамваях и метро она любила рассматривать других пассажиров: предполагать, кто они, куда и откуда едут, придумывать им мысли, желания и страхи… Виталь: В каком метро, родная? Ты в нём хоть раз у нас была? …А топить Виталя в потоке своего сознания Милена любила больше всего. Вот именно из-за подобной реакции. (Что характерно, Виталь все её простыни и куцые огрызки текстов каждый раз читал. В полном объёме. И комментировал, хотя и не всегда лестно.) Милена: Четыре раза была! Милена: Чисто на покататься Милена: Мне было интересно Виталь: Ну вот, не зря ветку столько лет копали. По делу не поездишь – так хоть поглядела на достижение науки и техники Виталь: Главное, с московским не сравнивай, а то кто тебе там будет слёзки утирать Милена: Ты думаешь, я до тебя из мск не доколебусь? Будешь утешать, как миленький. Милена: Сестра я тебе или где? Да, не родная, не сводная и даже не приёмная. Но всё равно любимая: другой-то нет. А то как это – совсем без сестры? Как без пианины. Виталь: Очень хочется ответить в рифму, но я сдержусь. Тут Генрих подглядывает. Милена: Привет, Генрих :* Милена: Пусть этот чёрствый эгоист сегодня дрыхнет на диване, если не хочет меня жалеть Милена: Хоть ты встань на мою сторону, а? Виталь: Привет, Мил)) Но ты не хуже меня знаешь, какой у нас удобный диван. Я придумаю что-нибудь получше, обещаю. Милена: Ты лапонька :з Милена: Не то что некоторые Виталь: Это заговор против меня и Франции. Я всё запомнил. Милена: И что ты мне сделаешь? Я в другом городе. Милена, правда, не знала наверняка, в каком. Точнее, в полях между какими городами. Пензу вроде ещё не проезжали? Или уже? Виталь: Можешь теперь и не возвращаться. Москва резиновая, туда и не такое «Влезет?» – додумала Милена, не дождавшись ни продолжения, ни исправления. Видимо, Генрих решил прекратить братско-сестринскую перепалку радикальным способом и отобрал у возлюбленного телефон. Возможно, это и стало наказанием… Жаль. Без комментариев Виталя дело быстрее не шло, но теперь и отвлечься было не на что. Ещё целую станцию Милена тупо пялилась в пустой экран. А потом зашли попутчики. Целых два: парень и девушка, вроде бы чуть постарше Милены. Весело поздоровались и начали устраиваться, болтая о каких-то своих знакомых. Милена не прислушивалась, уткнувшись в планшет. Стало вдруг очень неловко лезть в чужую жизнь без спроса. Это же совсем не то, что придумывать чужую жизнь самой.

***

Познакомились. Катя ехала в Подмосковье к бабушке, Дима – знакомиться с Катиной бабушкой, и оба – приглашать бабулю на свадьбу в июле. Милена ехала всего лишь на концерт «Отавы Ё». В Москву – потому что туда выходило вдвое дешевле, чем в Питер. А хотелось-то в Питер… Катя – спортивная и подтянутая, но не как сухопарая Милена, а с женственными изгибами в нужных местах; с почти такой же короткой стрижкой, как у Милены, только с неровной светлой чёлкой, падающей на лоб, с татуировками из кельтских узоров на предплечьях и под ключицами, с полными яркими губами и со смешинками в карих глазах – говорила за троих. Рассказывала историю их знакомства с Димой в турпоходе. Милена слушала вполуха обо всех злоключениях несчастного парня, впервые оказавшегося вне привычной среды обитания, но всё же пытавшегося произвести впечатление на Катю. Он, например, полез спасать её из реки, сам не умея плавать. Милена ни капли не удивилась. Она бы и сама полезла спасать Катю – но она-то плавать умела. И разжигать костёр без спичек. И варить на костре гречку с тушёнкой так, чтобы не подгорала. Дима скромно помалкивал, глядя на Катю влюблёнными глазами и поглаживая её ладонь. Катя смеялась так звонко и заливисто, так заразительно, так маняще, что Милене самой хотелось позвать её замуж. На свою полку Дима забрался рано: устал после вчерашней смены. Катя пересела поближе к Милене, разговор пошёл вполголоса, а потом и вовсе шёпотом. От близости Кати в полутьме, от прикосновений плечом к плечу, от горячего дыхания, обдающего ухо и шею, что-то замирало в груди – и напрягалось в животе. – А ты ещё учишься? – Катя легонько потянула за длинную рыжеватую косичку, свисавшую из-за правого уха Милены. – А, юный падаван? – Учусь, – подтвердила Милена. – На переводчика. А ты? – А я учу, – с покровительственной усмешкой ответила Катя. – Биологии в средних классах. И немножко математике. – Чего-о? – Глаза у Милены наверняка стали по пять рублей. – Это как сочетается? Катя пожала плечами: – Математичка в декрет ушла, её часы мне спихнули. Ну некому работать, и что теперь? Ладно хоть, я ещё математику неплохо знаю… Но биологию всё равно знаю лучше. На бедро Милены как-то легко и невзначай легла горячая ладонь – и так же горячо, если не горячее, вдруг стало между ног, а по спине и плечам, наоборот, пробежали мурашки. – Наверно, спать уже пора, – шепнула Милена не своим голосом и на подрагивающих ногах сбежала в туалет, судорожно стискивая в руках полотенце и зубную щётку. Зубы Милена чистила до тех пор, пока не закровила десна. Нервы… А главное – на ровном месте. Навоображала себе не пойми что – сама! И сама же испугалась. Уняв дрожь в руках, Милена попыталась выйти из туалета – но её тут же мягко втолкнули обратно. Спиной к холодной стене – хорошо, что не попой на мокрый умывальник. Щёлкнул замок, Катя обернулась к Милене с улыбкой. – Напугала? Прости. Мне просто показалось… Милена успела глубоко вдохнуть для ответа, который она даже не успела придумать – а выдыхать пришлось уже в чужие мягкие губы. – Мне показалось, – продолжила Катя, прервав головокружительный поцелуй, – что ты можешь быть не против… – А как же Дима? – только и смогла выдавить из себя Милена. – Думать о Диме – моё дело, – легко отмахнулась Катя. – А ты думай обо мне. М? Как тебе такой расклад? Расклад показался… заманчивым. Да и кто Милена такая, чтобы уберегать чужих девушек от измен? Но туалет всё-таки пришлось освободить.

***

Шорохи в тёмном купе, загнанное дыхание, едва слышные всхлипы и непристойно влажные звуки. Одеяло сбито в ноги, подушка куда-то в угол, пальцы одной руки мёртвой хваткой цепляются за край полки. Другая рука – в светлых волосах: отводит от лица чёлку, пропускает сквозь пальцы короткие пряди, давит на затылок, задавая ритм. Обжигающе горячие ладони на бёдрах не дают стыдливо свести ноги. Возможно, останутся синяки… Резко вздохнув, Милена напряглась всем телом, запрокинула голову, глядя в темноту купе и не видя даже темноты. Перед глазами плыли зелёно-розовые пятна. Жаркий шёпот в ухо: – Иди сюда. Я помогу, вот так… Движения неловкие и неуверенные, но, кажется, любовница – или это слишком громкое слово? – не против. Какое-то шевеление наверху – послышалось? Показалось, что в темноте блеснули внимательные глаза? Сдавленный выдох, звук, будто скольжение кожи о влажную кожу – померещилось? Плевать. С этим не Милене разбираться.

***

Прибывали рано, за утренним чаем все трое клевали носом. Милена снова уткнулась в планшет, Дима и Катя шушукались о своём, держась за руки. Кажется, их семейной идиллии ничто не угрожало. Милена не завидовала, нет. У неё был планшет, текстовый редактор и фантазия, пусть и не слишком богатая. Ей ничего не стоило придумать себе ещё сотню таких Кать и Дим – в том числе и лично для себя.

***

Виталь: Да, подруга, ты ужасна Виталь: Мало того, что секс у тебя ещё более графоманский, чем всё остальное Виталь: Так ещё ты этой графоманией страдала вместо того, чтобы выспаться нормально перед знакомством со столицей Милена: Да сдалась мне эта столица, тем более зимой Милена: Я как и не уезжала: та же бестолковая застройка, те же виды без видов, разве что транспорт ходит по расписанию Милена: Зато метро красивое… Виталь: Ага, а то я не знаю, сколько ты собралась музеев оббегать за три дня. Сегодня хоть пораньше ляг, чудовище. Милена: Это тебе Генрих диктует? Милена: Ты не мог сам такое выдать, ты ещё хуже меня Виталь: Я хоть с недосыпу такой бред не пишу Виталь: И тебя им не мучаю Милена: Мог бы и не читать Виталь: А как мне тебя осуждать, не читая? Ты не Пастернак, тебе ещё расти и расти. Виталь: Из Третьяковки чё-нить привези пж, мама просила Виталь: Деньги переведу Милена: Маме Врубеля, тебе Верещагина? Виталь: Мне обоих, маме Ге или Иванова, можно Перова (там точно должна висеть Тройка, можешь вынести прямо её) Виталь: Генриху тоже или Врубеля, или Иванова Виталь: Себе триптих Малевича возьми, в самый раз будет Милена: Почему МНЕ авангард?? Виталь: В супрематизме всё такое же плоское, как в твоих текстах. Милена: Ba-dum-tsss