О природе творчества

– Творишь, тварюшка? – ласково поинтересовался Виталь, заглянув через плечо Милены в её планшет с открытым документом. – Пытаюсь, – вздохнула она. – Но мне не о чем. Опять. Хотелось чего-то милого и нежного. Про любовь. Чтобы самой стало так хорошо, как будто это Милену любят – нежно и трепетно. С ней такого пока не случалось. – Хочешь сменить обстановку? Должно помочь. Только Виталь мог постоянно критиковать её творчество в самых нелицеприятных выражениях и одновременно всеми силами это же творчество поддерживать. Наверно, так выглядит настоящая братская любовь. – Есть предложения по смене обстановки? – заинтересовалась Милена. На следующий день она вместе с Виталем и Генрихом оказалась у Виталя на даче. Это был довольно обширный участок, на котором росло всё, что только могло расти в средней полосе. Даже арбузы росли, хотя и мелкие. Ветви старой вишни скреблись в окна уютного двухэтажного домика, будто просились в гости. Разумеется, первым делом Виталь запряг гостей поливать всё, что нуждалось в поливе. Милена десять раз перекрестилась, что собирать колорадского жука с картошки не заставил. Вероятно, только из-за Генриха: Милену он вряд ли стал бы жалеть. Как ни странно, обед приготовил именно Виталь. Милена долго подбирала челюсть, глядя на то, как лихо он переворачивает блины на сковородке. – Ты умеешь готовить?! – Я всё умею. Но не люблю. Справедливости ради, свою способность пожарить картошку и сварить макароны Виталь и раньше не скрывал, но блины?.. Тут подсказал Генрих: – Блины – это единственное, что не получается у меня. Никогда. Я уже всё перепробовал. Но блины мы любим, поэтому меня иногда всё-таки ими балуют. Милена покосилась на него с подозрением. Что-то ей подсказывало, что эта загадочная блинная беспомощность Генриха – всего лишь кокетство. Хотя кто его знает… В любом случае, Виталь явно не прочь порадовать возлюбленного вкусняшкой, которую тот по какой-то причине не может – или не хочет – приготовить сам. Блины вышли чудесные: тонкие, ажурные, тающие на языке. А хвалёное мамино варенье из собственноручно выращенных слив оказалось просто райским нектаром.

***

В сумерках, когда схлынула дневная жара, влюблённые устроились на садовых качелях, а Милена – на расстеленном в сторонке пледе. Тепло ещё не уступило вечерней прохладе, жёлтый свет фонарей привлекал мушек и мотыльков. Не особо тактильный Виталь прямо-таки приклеился к боку Генриха. Тот, конечно, не возражал, сам уложил голову Виталя на своё плечо. Виталь рассеянно перебирал его длинные светлые волосы, волнящиеся после тугой косы. В поскрипывание качелей вплетался тихий разговор: – Ты тёплый. – Да, так получилось, что я принадлежу к теплокровному виду. Иногда Милена задавалась вопросом, кто из них больший зануда. Пока что казалось, что Генрих. Или просто рядом с ним Виталю больше хотелось дурачиться, чем умничать. Или просто Милене не хватало данных. – А я не теплокровный? – А ты ящерица. Вечно обо всё греешься. – От негромкого смеха Генриха стало вдруг так хорошо и тепло – даже Милене, к которой этот смех не относился. – Почему не змея? – У змей нет рук, а твои трудно не заметить. Тепло же, почему пальцы ледяные? Ну-ка давай их сюда. – Короткая возня, скрип качелей – и ладони Виталя оказались у Генриха под футболкой, на животе, а Генрих накрыл их своими. – Грейся. – Так может, я лягух? – фыркнул Виталь ему в ключицу. – У меня и хвоста нет. – Заколдованный принц? – Ну не, оставим эту роль Милене. У неё и стрелы даже есть… И снова этот тёплый, до самой души пробирающий смех: – Так не лягушка же стрелять должна, ты чего? – Лягушка ничего никому не должна. Она красивая. Ты видел их глаза? Офигенные. Как у осьминогов, с горизонтальным зрачком. И у коз. Хотя не, у лягушек зрачки бывают разных форм, даже треугольные… – Вот и в Витале занудство пробудилось. – Может, завести лягушку? – А чего сразу не питона? Виталь пожал плечом: – Я думал, ты будешь против. Хотя питон – отличная идея. – Знаешь, я буду не против террариумной живности, но при одном условии. – Излагай. – Эта живность не должна быть насекомоядной, так что лягушки отпадают. Я готов скармливать змее мышей – хотя не уверен, что к этому готов ты, – но кормить какую-нибудь ящерицу тараканами… Это выше моих сил. – Я почему-то так и подумал про тараканов… но не думал про мышей. Блин. – Вот именно: блин. После ручных крыс – кормовые мыши… Милена тихонько вздохнула: деликатность и заботливость Генриха не знает границ. Где бы второго такого найти? – Игуаны травоядные, – осенило Виталя. – Заведём игуану? – Ну вот, теперь будет о чём подумать в ближайшее время. – От любящей улыбки Генриха даже вечерний полумрак как будто посветлел. – Заведите парочку неразлучников, – вмешалась Милена. – Пусть воркуют себе, прям как вы. Судя по двум ошарашенным взглядам в её сторону, про Милену оба неразлучника уже успели забыть. – У тебя там не слиплось от нашего воркования? – поинтересовался Виталь. – У меня? Слиплось? Это же я пишу всякую дичь с розовыми соплями, если ты забыл. – Ты слишком сурово себя оцениваешь, – не согласился Генрих. Идеал, точно идеал. – Это не я, это Виталь, – наябедничала Милена. – Он меня совсем не любит. – Не любил бы – не кормил бы блинами, – не согласился тот. Генрих только вздохнул: – Как дети. В сгущающейся темноте было приятно молчать, но Милены хватило ненадолго: – А вы не думали завести кошку или собаку? И снова – недоумённые взгляды. Пожалуй, предложению завести лошадь или крокодила эти двое удивились бы меньше. – У меня на кошек аллергия, – сообщил Генрих с траурным видом. – А собака… – Если только борзую, – внезапно сказал Виталь. – Вы похожи. Генрих удивлённо рассмеялся: – Чем? – Борзые двухмерные, а ты долго был двухмерным для меня. Из одних букв. Как строчки кода. И ещё… Дальнейшего шушуканья Милена не слышала: в голове у неё зарождалась Мысль. В самом деле, разве знакомство Виталя и Генриха – само по себе не идеальная история любви? Жаль только, Виталь запретил Милене придумывать о них с Генрихом «всякую дичь». Но зачем придумывать, если уже есть реальность?.. …Из Мысли выдернул очередной мягкий смешок: – Нет. По-моему, ты саламандра. – Ты сейчас про реальное животное или про его мифические свойства? Ну там, что это дух огня или типа того… – Виталь, из нас двоих только ты хоть как-то разбираешься в естественных науках. Ты всерьёз думаешь, что я полез бы в биологию? Я, гуманитарий? – Пофиг на биологию, но ты вообще-то технарь. Считаешь быстрей калькулятора. – Меня мама надрессировала. Я таблицу умножения знал в пять лет, а таблицы квадратов и кубов – в третьем классе. – Бедный мой, а я-то думал – у тебя такая добрая мама… – Да нет, всё шло естественным путём. Просто нужно знать, какими плакатами украшать комнату ребёнка… и дверь туалета изнутри. – Гениально. Приглядевшись к этим двоим – и правда, милуются, как неразлучники, – Милена вздохнула. Нет, писать о них она не будет. Просто не сможет. Это личное. Не её.